Маска, пламя и смех
4 июня 2026 г., 08:07
Мрачный ринг обитый фальшью,
Мертвецов гниющих смрад,
Шут в экстазе, пал моралью,
В визге мрачных серенад.
Пал судьбой паяц бесчестно,
Обречен в оковы мглы.
С тьмою обручен навечно,
Под пороком злой хвалы!
Бей! Ликуй! Верши отчаяние!
Развлекай порочный люд!
Облачи в кошмар мечтания,
Хоровод безумных душ!
Полумрак, живая музыка, запах сладкой ваты и радости, пара ярких прожекторов, что освещали фигуру конферансье. Мужчина стоит лицом к зрителям, его цилиндр чуть накренен, но лица не покидает счастливая улыбка. "Дамы и господа! Мы рады видеть вас в нашем шатре! Вы не уйдете отсюда, пока мы не увидим ваши счастливые лица! А первым перед вами выступят наши наездницы. Встречаем!" Зрители в предвкушении, аплодисменты не смолкают ещё несколько секунд. Три подруги. Одна - гибкая, как ива, с длинными светлыми волосами, собирает цветы с барьера на полном ходу своей лошади. Вторая - брюнетка, чьё тело - сплошные мышцы, выводит сложные трюки, уцепившись за ремень одной рукой. Третья - самая маленькая и хрупкая, коронует номер, стоя на плечах своего жеребца. Первый звонок. Следующим после наездниц был фокусник. Это человек-праздник, в ярком жилете и с неизменным цилиндром. Его главный секрет, не ловкость рук, а умение отвлечь внимание. Пока вы смотрите ему в глаза, его пальцы творят невозможное. Оттуда, где только что ничего не было, он достает сизого голубя, а вашу купюру в одно мгновение превращает в конфетти. Он - веселый обманщик, дарящий чудо. Публика ликует вновь. Второй звонок. Конферансье объявляет антракт. Артисты за кулисами ждут своего выхода, пока зрители переговариваются, обсуждая прошедшие номера. Два мальчика на первом ряду спорят кто сегодня будет выступать - львы или тигры, сбоку девочка делится сладкой ватой с папой. За бархатными шторами, ухмыляясь, раззадоривает коллег своими шутками шут Игнис - паренёк не старше двадцати, самый молодой в цирковой труппе. Его чёрно-белое трико, шляпа с бубенчиками и чулки в серую полоску известны и силачам, и акробатам, и даже старенькой уборщице. Третий звонок. Финал. Настала очередь шута. Игнис вышел на сцену, улыбнулся и… Всё произошло слишком быстро. Треск троса, падение маслянного прожектора. Старая иссохшая древесина, обитая по кругу ринга вспыхнула в момент - и вот весь манеж объят пламенем. Публика в ужасе, конферансье и остальные артисты пытаются всех успокоить и потушить огонь. Тщетно. Маленькая девочка с ватой зовёт папу, но он уже не отзывается, лежит в темной луже придавленный балкой, мальчики обсуждавшие животных лежали рядом друг с другом лицом вниз. Жар. Давка. Крики. Запах гари. Смерть. Шут хотел помочь, но казалось что он делает только хуже. Ведро с песком внутри рассыпалось от старости осыпав Игниса песчинками. Рычаг пожарного насоса остался в руке. Дальше он действовал уже не думая. Кого-то тащил за шиворот. Кого-то прикрывал собой. Парень метался по кругу, оттаскивая ещё целые доски, помогая людям встать, прикрывая детей. Однако, огонь был неумолим. Казалось, он пожирал людей, оставляя после себя лишь угольки и сожжёные кости, а вскоре и все старания шута канули в небытие, вместе с затухающим гулом пламени и звуком посмертных хрипов. Последнее, что услышал этот цирк ночью было тихое и дрожащее: "Надеюсь, было весело." от Игниса, что так и стоял в центре ринга, окружённый обуглившимися трупами зрителей, умирающими друзьями и прахом того мира, что он считал домом. И впервые шут зарыдал, не комично не наигранно, а взаправду, слёзы смешивались с сажей, оставляя черные дорожки на лице. На улице хлестал дождь, барабаня по брезенту шатра. Огонь догорал, хороня в горах пепла радость и безмятежность. Прошло немало времени, прежде чем Игнис смог пересилить себя и сдвинуться с места, практически волоча себя в гримёрку, еле перебирая ноги. И в цирке повисла тишина, которую резко нарушил лишь стук от падающего табурета, тихий хруст и следом снова тишина, липкая и ужасная. ---
Адам Розье шёл по туманной тропинке, ведущей через темный лес, в руках сжат масляный фонарь. Его расплывчатая тень скользила от дерева к дереву. Вокруг было тихо, только шорох от его шагов и треск лампы. Над головой мрачным куполом высились вековые дубы, чьи кроны казалось, проходили сквозь небо. Розье поёжился, то ли от страха, то ли от холода. Нет, не то чтобы Адам был из пугливых. Он бывал в таких местах настолько часто, что перестал считать, всё таки работа исследователя требует бесстрашия. Но сегодня что-то в этом лесу внушало особый страх. Может эти деревья? Или темнота? Или этот купол? Стоп, купол? Мужчина сузил глаза, вглядываясь в тьму, поднимая фонарь выше. Да, впереди черным пятном высился купол шатра. Циркового шатра. Полосатое полотно выцвело и замшело, и кое-где виднелись прожжённые дыры. Вывеска "Цирк Чудес" висела криво, лампочки на ней давно перегорели, некоторые - разбиты. Адам не помнил, чтобы объявляли об остановке шапито в этом месяце, да и кто ставит шатер в лесу? А это название, какое-то странное...'Цирк Чудес'...он никогда не слышал, о цирке с таким названием. Мужчина сделал пару шагов вперёд, как внезапно небо разорвали вспышка молнии и раскат грома. Гроза. Розье огляделся, поняв, что идти ему толком некуда, и устремился к шатру. ---
Внутри шатёр выглядел устрашающе, даже жутко. Лопнувшие фонари, обгоревшие тросы свисают с купола, закоптившиеся клетки в которых теперь лежали лишь черные от сажи кости, мрачные ряды сидений, и лишь одинокие акробатические качели слабо раскачиваясь создавали иллюзию жизни. Адам шёл медленно, ступая с крайней осторожностью. Жуть какая! Кости, пепел и пустота...Атмосфера была гнетущей. У Розье было чёткое ощущение, что его кровь обернулась холодной патокой - вязкой и леденящей внутренности. Под ногами исследователя изредка похрустывало стекло, что заставляло юношу дёргаться и вздрагивать. Тут, снаружи шторм разгуляться во всю свою силу. Капли колотили по земле и деревьям, ветер выл среди крон а тучи, казалось были цвета чернёного серебра. Однако шатёр оставался тих и мрачен. Ни молния, ни гром, ни крупные капли дождя не попадали на купол. Казалось, что-то цирк сам закрывает это место от всего внешнего мира. И Розье, впервые ощутил острую тревогу смешанную с нарастающей паникой, где-то под ребром. "Да что за…?! Что, черт возьми, здесь творится?!" Не выдержал Адам, его голос, впервые полный ужаса, почти срывался на крик. В ответ? Лишь тишина и вой ветра. Или всё таки нет? Внезапно купол озарила до боли яркая вспышка, настолько слепящая, что если бы юноша не прикрыл глаза рукой, то точно бы лишился зрения. Однако стоило свету рассеяться, как Розье пожалел, что не ослеп. Вокруг, на каждом ряду, на каждом месте сидел человек. Вернее то, что несколько десятилетий назад, можно было назвать человеком. Полуразложившиеся и обугленные трупы высились на каждом бархатном кресле, некоторые - совсем маленькие дети держали в руках воздушный шарик или сладкую вату. "Что за…?!" Адам попятился и после нескольких шагов уткнулся во что-то холодное высокое и двигающееся. Розье с криком отпрянул, круто развернувшись и его взору предстал…шут? Да, обычный цирковой шут, и был бы он обычным, если бы не одно 'НО'. Тело шута казалось неестественно долговязым, будто бы кто-то специально его вытягивал. Тонкие и длинные конечности, впалые щеки и глазницы и бледная кожа создавали ощущение, что перед Адамом стоит скелет, без йоты мышц. Однако самым странным был не облик шута, не его наряд, что выглядел слишком чисто на фоне погорелого манежа, а свечение. Паяц излучал слабое но заметное в блеклом освещении, свечение, яркого, белого цвета. "Ого! Вот это встреча, не думал, что на своём веку пересекусь с Розье младшим. Ха! А твой пра-пра-пра, хм, не помню сколько раз 'пра' дед был прав, что после него, никто не продолжит его дело. Бедняжка!" Шут залился громким, но до жути не естественным смехом. Адаму казалось, что он сейчас потеряет сознание от страха, что сковал его. Смех парня походил на скрип старых ворот и раскат грома одновременно. Розье сделал шаг назад, но шут уже стоял за его спиной. "Позвольте представится. Моё имя Игнис. Тебя я знаю, Адам, можешь не говорить." Игнис поклонился с нарочитой учтивостью, и вновь рассмеялся, вытирая наигранную слезу с лица и хватаясь за живот. И тут он внезапно посерьёзнел, наклоняясь почти вплотную к Адаму, у которого в миг перехватило дыхание, а колени задрожали от напряжения. "Они тебя тоже знают, Розье. Знают и ждут." Адам никогда ещё в своей жизни не был так испуган. Его глаза лихорадочно искали возможность сбежать отсюда, пальцы сжимались в кулаки, а колени тряслись с таким неистовством, что было удивительно, как он всё ещё умудряется стоять. "Кто…они…?" Выдавил он из себя, с неимоверным усилием, после длительного молчания, не сводя глаз с Игниса. Тот в свою очередь усмехнулся, обвёл рукой зал и в три длинных шага преодолел пол манежа, забираясь на качели и свисая с них вниз головой. "Зрители. Адам, они за несколько десятилетий устали от меня. Нужно что-то новое, ну или что-то, чего они жаждут, например мести, а раз твой 'сколько-то-там-пра' дед давно удобряет собой какой-нибудь кустик чертополоха, то отвечать тебе." "Мне?! Но…!" "Чшш, не кричи. Они не любят шум." Ответил шут, не меняя позы, оставаясь висеть вниз головой. И правда. Трупы засуетились, издавая тихий гул, что сросся из сотен стонов и шепота. Каждый пытался встать и добраться до Адама, с крайне недружелюбным 'выражением лица', а Розье спасала лишь витиеватость рядов, однако нечисть на первых, тянула руки к нему весьма активно, и парню пришлось сместиться ближе к центру, около качелей и Игниса. "Ха! Да ты в центре внимания, Адам! Нравится?" Адам лишь поматал головой, сглатывая и борясь с приступом тошноты. А Игнис? Игнис вновь залился смехом и спрыгнув с качелей и подошёл к Адаму. На лице шута застыла кривая улыбка, больше похожая на волчий оскал. "Чего…Чего они хотят…?" "О, друг мой, они, и я в том числе, жаждем мести. Твой пра-пра был до жути скупым, экономил на всём. И в итоге, его экономия обернулась трагедией. И ты, утолишь их жажду" Лицо Игниса исказила страшная гримаса, трупы стали бесноваться пуще прежнего, а где-то в самом дальнем углу кто-то или что-то взвыло. Тут Адам почувствовал, как его последняя связь с настоящим испаряется, мир вокруг поплыл черными пятнами и юноша пошатнувшись без сознания упал на ковёр манежа. ---
"Эй, Филипп! Как там трос? Закрепил?" Мужчина во фраке и цилиндре слегка набекрень, местный конферансье, размеренной походкой, и с лёгкой улыбкой на лице подошёл к другому мужчине, что носил рабочую одежду, хотя занимал здесь, далеко не последнюю должность. Филипп Розье - ответственный по закупкам и организации представлений в 'Цирке Чудес'. Внешне, Филипп был ничем не примечательный 'молодой' человек. Мужчина около сорока лет, темные короткие волосы и щетина под носом и на щеках, очки с толстыми стёклами и небольшая сутулость. Однако было то, что отличало его от большинства работников цирка - скупость, непомерная скупость. Розье обернулся, пряча сэкономленные деньги в карман, его нос сморщился и в ответ он процедил. "Давно уже." Конферансье лишь усмехнулся и похлопав Филлипа по плечу отошёл в гримёрку, откуда вскоре показалась слегка растрёпанная голова Игниса. "Фил! Всё такой же хмурый?" Филипп ещё больше насупился. В мире было всего три вещи, которые он ненавидел - тратить деньги, сокращение своего имени и Игниса. Почему же? Потому что в шуте сочеталось всё, чего Розье не смог достичь. Когда Филлипу было десять, родители отправили его в училище. Быть циркрвым было мечтой Розье ещё с шести лет. Однако карьера пошла под откос после того, как Филипп упал на спину, во время одной из репетиций, сломав позвоночник в двух местах и сделав его сутулым и хромым. Шут подошёл к мужчине и лучезарно ему улыбнулся, в ответ Филлип скривился и отвернулся. "Чего надо? Небось опять свои шутки шутить будешь?" "Не, Фил. Приберегу их для номера." Игнис ухмыльнулся и игриво поклонившись, снимая свою шляпу с бубенчиками, а после водружая её на место, вприпрыжку выбежал из комнаты. Лицо Розье побагровело, венка на виске пульсировала, а кулаки сжались сами собой. 'Я тебя придушу, Игнис, рано или поздно. Чего бы мне это не стоило.' Спустя пару часов представление началось, всё шло прекрасно, но на моменте выхода шута…Треск и жар от пламени объяли цирк в считанные секунды, виной тому - дешёвый трос, купленный Филиппом на деньги, большую часть которых он забрал себе. А Розье? Розье уже был далеко. Он сбежал, вернее ушёл из цирка как только стало понятно, что прожектор упадёт и пока он шёл, прихрамывая, он думал, что делать если к нему придут жандармы. Внезапно в его голове созрела мысль. 'Я обвиню Игниса! Всё же случилось во время его выступления! Точно, да, и кто ему поверит. Ха!' ---
Адам очнулся от громкого свиста над ухом. Первое, что он увидел было размытое, но точно ухмыляющееся лицо Игниса, вокруг было тихо - трупы сидели смирно, но не сводили 'глаз' с двух фигур в центре манежа. "Ну? Понравилось?" Адам сел, протирая глаза. Оглядевшись, он убедился, он всё ещё в этом странном цирке. Трупы всё также пристально смотрели на него и Игниса. И тут Игнис повторил свой вопрос, и Розье, поняв, что обращаются к нему, слегка оживился. "Что…?" "Я говорю понравилось что увидел?" "В смысле…?" Игнис рассмеялся вновь. Его лицо исказил оскал, а фигура, казалось вытянулась ещё больше, если раньше шут выглядел смешно, изредка нелепо, то теперь это было устрашающе. "Воспоминания. Мои воспоминания в день пожара. Тот мужчина - твой предок. Хотел заработать на чужой смерти. Он думал, что подставил меня, не зная, что я уже был мертв. Ха! Как глупо!" По телу Розье пробежала дрожь, а Игнис вновь рассмеялся, но теперь звук казалось звучал отовсюду, из каждого угла, отражаясь от каждой стены. Адам только сейчас осмотрелся. Цирк выглядел больше и мрачнее, трупы зрители смотрели на него, а он сам…Стоп. На теле Адама вместо привычной одежды, теперь красовалась шутовская форма, почти как у Игниса, но не чёрно-белая, а цвета багрянца крови с белыми вставками, на голове небольшая шляпа с бубенцами, но те не звенели, а издавали страшные звуки, похожие на хрипы умирающих. "Что это?! Где…!?" Шут взглянул на юношу, и его оскал стал шире. Он обошёл Розье по кругу, щёлкнув по каждому бубенцу, внимательно рассматривая костюм. Потом выпрямился, встав лицом к лицу к трясущемуся парню и начал, а у Адама казалось выбили воздух из лёгких. "С возвращением Розье. Теперь ты принадлежишь этому месту. Для родных ты умер. Понимаешь? Этот цирк живой, он понимает и существует. Мы все как кусочки пазла в его 'руках', а ты - та самая последняя, недостающая деталь." Ему хотелось кричать, но горло будто высохло, хотелось плакать, но не было слёз, хотелось молить, однако не хватало сил. Всё, что он сделал это стоя на коленях и следя за каждым действием Игниса, тихо прохрипел. "Почему…почему ты не умер там, в пожаре?" "Я не знаю. Мне кажется я нужен был цирку, вот он меня и оставил." Шут распрямился, хрустнув шеей до скрипа позвонков, развел руки в стороны и в цирке зажёгся свет. Размеренной поступью он пересёк ринг, поднимая занавес и обнажая взгляду Розье пустую погоревшую гримёрку, где одиноко валялся табурет и висела петля. Розье скривился, и содрогнувшись отвернулся, а шут усмехнулся и отряхнув руки развернулся к Адаму рывком поднимая его на ноги. "Давай, за работу! Цирк ждёт!" И этой пасмурной ночью цирк обрёл последнюю недостающую деталь, Игнис обрёл компанию, а Адам…вечный дом. Как бы странно это не звучало. Занавес. 
