Синапсы
4 июня 2026 г., 09:50
Минхо с трудом открывает глаза. Потолок - зелёная плесень. Ржавая металлическая труба вдоль стены не выделяется на фоне сложившейся картины. Одна единственная мигающая лампочка заставляет щуриться и видеть белые пятна перед глазами. В нос ударяет запах медикаментов и чего-то противно сладковатого. Кафель на полу пошёл трещинами, в которые крупными комками забилась пыль.
Парень лежит на чём-то твёрдом: руки затекли, кажется, без возможности восстановления. Металлическая кушетка с тонким матрасом пахнет хлоркой.
Минхо медленно поднимается, пытаясь понять, что происходит. Глаза не фокусируются, голова идёт кругом. Парень медленно разминает затёкшие конечности, разгоняя кровь. Он чешет затылок, рассматривая палату. В голове лишь белый шум, как с экрана телевизора. У кровати стоит тазик для рвоты, в который Минхо чуть не ступает ногой, но вовремя отшатывается.
— Тебе королевское приглашение нужно? — резко кричит сердитый мужской голос за решёткой на двери. Мужчина агрессивно стучит по металлической решётке, заставляя Минхо прижать руки к ушам, пытаясь заглушить нахлынувшую боль.
— Что? — молвит слабый голос парня, но через минуту его уже волокут в непонятном направлении.
Лево, вниз по ступенькам, право, лево. В глазах рябит. Парень пытается запомнить дорогу, но получается откровенно плохо, ведь он сбился примерно два поворота назад. Он еле волокёт ноги, но двоих мужчин, удерживающих его подмышками, это не волнует. На руках точно останутся синяки.
На нём белая пижама, которая чуть влажная от холодного пота. А ногам так холодно, что хочется умереть. Он слышит страшные звуки, доносящиеся, кажется, прямо из белых потрескавшихся стен. Они кричат, воют, зовут на помощь, захлёбываясь своими мольбами. Минхо ёжится, кожа покрывается мурашками, а волосы на затылке встают дыбом.
Его грубо толкают в неизвестное помещение, да так, что с трудом удаётся удержать равновесие. Минхо схватается за плечо парня, наваливаясь на него всем телом. Парень испуганно поворачивается, хватая Минхо за плечи.
— Ты недавно здесь? — резко спрашивает юноша. — Они всегда такие, не бери в голову. Сегодня на завтрак каша с мясом, там, правда, от мяса одно название, но это уже хотя бы что-то, — сразу начинает болтать парень.
— Да-да, спасибо, я понял. Отпустишь? — задаёт вопрос Минхо, взглядом указывая на руки парня, что до сих пор удерживают его.
— Прости, виноват, — смущённо улыбается парень. — Я Джисон. Быстрее, иначе Миндже снова заберёт всё мясо! — тянет его на себя парень.
Отвоевав свои порции, они садятся за один из дальних столов. Их стол исцарапан и больше похож на стол для средневековых пыток. Нового друга, кажется, не интересует ситуация вокруг: одного буйного парня избили охранники, окуная лицом в кашу; девушка пыталась вскрыть вены ложкой. Голова Минхо идёт кругом, он чувствует, будто выпал из реальности. Он смотрит вокруг - и все такие кошмарные.
Он касается рукой щеки. Сначала легко, но после пары секунд он уже вовсю бьёт себя по щекам.
— Проснись, сука, проснись, — слёзы собираются в глазах Минхо. Джисон сначала смотрит на него с сочувствием, но видя, что охранники готовят дубинки, надвигаясь в их сторону, он хватает того за запястья, разводя их в стороны.
— Прекрати причинять себе боль или тебе причинят её другие и поверь, тебе это не понравится, — он указывает взглядом на охранников.
Минхо медленно опускает руки на колени, чувствуя, как ссаднит щёки от недавних ударов. Не сон.
— Ты не будешь свою? Я съем? — с набитым ртом говорит Джисон.
— Ешь, — коротко отвечает Минхо.
— Аллилуйя, двойная доза каши, — накидывается на его тарелку Джисон. — Не смотри так на меня.
— Слушай, что здесь вообще происходит?
— Мы в психиатрической больнице Канн, друг. Я надеюсь у тебя нет провалов в памяти или что-то вроде того, ведь такого, как я, забывать нельзя, — подмигивает парень.
— Ясно, — Минхо продолжает озираться по сторонам.
— Не кисни, мы в одной лодке. Вот того видишь? Он свою маму убил, его Сухо зовут, не лучшая партия для знакомства. А вот тот, другой. Это Лин, его тут любят, он на добровольном лечении, — указывает пальцем Джисон, продолжая уминать кашу.
— А мне это зачем? — хмуро спрашивает Минхо.
— Как зачем? Ввожу в курс дела, ты тут, видно, недавно, — отвечает Джисон.
— Ты сам-то здесь давно? — спрашивает Минхо.
— Я тут... Я... Не знаю, может, год? Хотя нет, не может этого быть. Месяц? — парень медленно опускает ложку в тарелку.
— Ты не помнишь, сколько ты здесь или что? — спрашивает Минхо.
— Я не помню, сколько я здесь, — повторяет его фразу Джисон. — Я не помню, сколько я здесь, — снова.
— Что с тобой? — заглядывает в его глаза Минхо.
— Подожди. Я только что помнил, точно помнил. Вот Сухо, Лин, — перебирает воспоминания парень.
— Не напрягайся, лопнешь, — говорит Минхо, пытаясь разрядить обстановку.
— Я помнил, Минхо, помнил. Я не помню вчерашний день, — парень испуганно впивается руками в стол.
— Слушай, если тебе станет спокойнее, то я тоже его не помню, — пытается звучать уверенно Минхо.
— Я помню, как открыл глаза сегодня, эта мигающая лампочка чуть до тика нервного меня не довела, — говорит всё тише парень.
— Было бы странно, если б ты проснулся на Гавайях.
— Ты помнишь, что тебе снилось? Ты помнил вчерашний день, Минхо?
— Я помню, мне снилась... Мама. Она долго шептала что-то, убаюкивала, — Минхо осекается. — Я не говорил тебе своего имени.
— И что? — недоумевает Джисон.
— Ты назвал меня по имени, — сердце Минхо пропускает пару ударов. Страх холодными цепями ползёт по лодыжкам.
— Мы, кажется, раньше были знакомы? — пытается найти этому оправдание.
— Откуда ты знаешь моё имя, сукин сын? — вспыхивает Минхо, подрываясь с места.
— Не шуми, сядь, они же уведут тебя! — агрессивно шепчет Джисон, пригибая голову.
— Ты что-то знаешь, да? — кричит парень, но двое охранников уже хватают того за руки, волоча к выходу на глазах десятков больных.
Минхо не понял, как они преодолели путь до его палаты, но когда его затылок жёстко встретился с холодным полом, всё встало на свои места. Охранники швырнули его на пол как мешок с картошкой и, даже не удостоверившись, что парень не поранился, закрыли решётку.
Он запускает руки в волосы, пытаясь вспомнить. Палата душит, а Минхо пытается отдышаться. Паника накрывает его с головой, но нежный мамин голос в голове шепчет, что всё будет хорошо. Мама рядом.
Цепляясь за единственную светлую мысль в голове, он встаёт, опираясь на кровать. С момента пробуждения прошло около часа, но усталость берёт верх, и Минхо медленно проваливается в сон. Руки мелко подрагивают от холода, а длина койки не даёт вытянуть ноги полностью, но это не мешает ему видеть во сне парня с каштановыми волосами и пухлыми щёками. Картина сменяется одна за другой, и парня пробивает холодный пот. Мама улыбается. Мама обнимает. Мама держит за руку. Мама убивает его.
Парень ворочается, метаясь по подушке, которая стала влажной от пота и слёз. Минхо видит, как мама убивает Джисона, а затем его. В горле застрял немой крик.
— Эй, просыпайся, — шепчет голос.
Минхо мычит в ответ, с трудом разлепляя глаза. Вокруг темнота и лишь из коридора тянется тусклый свет. Он пытается понять, что происходит, но вдруг его толкают в плечо.
— Это я, идиот, — продолжает шептать, а Минхо узнает голос того парня из столовой.
— Ты как сюда попал вообще, — расширяет глаза Минхо, когда Джисон присаживается на койку рядом.
— Моя палата по соседству, вот так совпадение, правда? — шепчет Джисон.
— Не время для шуток, — тоже переходит на шёпот Минхо, пытаясь разглядеть лицо парня в кромешной темноте.
— Я серьёзно, — отвечает парень. — Вентиляцию справа видел? Я весь пыльный и грязный теперь.
— И зачем ты здесь? — задаёт вопрос Минхо.
— Я думаю, что только ты можешь мне помочь. Ты отличаешься от них, ты не сумасшедший, — объясняет Джисон.
— С чего я должен помогать тебе? Ты знаешь меня, знаешь моё имя, но скрываешь что-то, — хмурится и отодвигается от него Минхо.
— Да я ничего не скрываю, я сам в шоке был, когда имя угадал, — оправдывается парень.
— Ты сам то себе веришь?
— Не верю. Правда, — на этих словах он лезет в карман и достаёт оттуда скомканный листок. — Вот посмотри.
— Что это? — рассматривает записку парень.
Он тихо встаёт, медленно подбираясь к решётке, где имеется хоть какой-то мизерный свет. Записку комкали много раз, но слова разобрать можно.
НЕ ВЕРЬ НИКОМУ
— И что это? — задаёт вопрос Минхо, возвращаясь к койке. — Сам не видишь? — получается чуть грубее, чем предполагалось. — Ну записка и что? Мы находимся среди сумасшедших, мало ли кто мог это сделать. — Это мой почерк, Минхо, — хватается за голову Джисон. — Сука, я откуда-то знаю тебя, а потом нахожу эту хуйню в своём кроссовке. — Слушай, я не помню вчерашний день и отчий дом, ещё и ты мне тут заявляешься с такими претензиями, — цедит Минхо. — Думаешь, я в восторге? Я уже которую ночь не могу уснуть от того, что меня мучают кошмары с твоим участием, так что будь добр, не нервируй меня ещё больше. — То есть это я виноват? — возмущается Минхо. — Дело в том, что никто не помнит вчерашний день, Минхо. У кого ни спрошу - тьма тьмущая, никто ничего не помнит. Охранники вывели меня, как только я подошел к пятому человеку. Нас держат здесь не просто так. — Хочешь сказать, что это космический заговор, придурок? — нервно усмехается Минхо. — Ты можешь быть капельку серьёзнее? — хмурится Джисон. — Залезай обратно в свою вентиляцию и дай мне обо всём подумать, — прогоняет его парень. — Я тебе прохода не дам, понял? Меня пугает вся эта ситуация, как и то, что я не могу бросить тебя здесь и сейчас. Я знаю тебя всю жизнь, — объясняется Джисон. — Не мели чушь, — заламывает свои пальцы Минхо. При виде Джисона он сразу почувствовал, что их что-то связывает. Этот парень кажется очень подозрительным, так что Минхо не подпускает его ближе. А вся эта чушь с массовой потерей памяти - бред. Про то, что ему тоже снятся кошмары с участием этого парня, он промолчал. — Минхо, не прогоняй меня сейчас, ты единственный, кто в своём уме, — пости умоляет Джисон. — А вот ты кажешься совсем... Ненадёжным. Так что будь добр, — он указывает головой на вентиляцию. — Хорошо, я уйду. Но я приду завтра ночью, когда ты всё обдумаешь, — собирается уходить парень. — Но ты присмотрись к ним. Эти люди постоянно пялятся в спину как только отворачиваешься. Минхо передернуло. Эта фраза заставила напрячься и съёжиться. Он смотрит в темноту, где предположительно находится вентиляция. Минхо не слышал никаких звуков, даже звука отодвигания металлической решётки. — Я же сказал тебе валить, — шепчет в пустоту Минхо, но в ответ тишина. Холодный пот снова проступает, а из темноты на него пялится пара выпученных глаз. Минхо списывает это на богатое воображение и медленно встаёт с койки. Он носком кроссовка прощупывает пол впереди, как вдруг громко натыкается на решётку от вентиляции. Минхо садится на корточки, беря ее в руки и намереваясь поставить на место, чтобы охранники утром ничего не заподозрили. Он ощупывает её, как вдруг понимает, что она погнутая, будто выдирали с мясом. От испуга он роняет её на пол, и противный звук раздаётся в палате. Минхо бежит к кровати, молясь, чтобы этот звук не привлёк охранников. Парень с разбега прыгает на кровать, притворяясь спящим. Сердце колотится, как бешеное. Подождав две минуты, он чувствует взгляд в спину. Он медленно поворачивается на вентиляцию и щурится, пытаясь понять, что происходит. Решётка теперь не валяется на полу, а стоит на месте. Минхо расширяет глаза, точно помня, как только что брал её в руки. Погнутую. Дыхание учащается. В вентиляции тьма. Минхо как завороженный медленно встаёт со скрипучей койки. Ноги шаркают по полу, и он останавливается прямо у вентиляции. Он присаживается на корточки, вглядываясь в тьму. Минхо просовывает палец в решётку, но он пропадает во тьме, словно за решёткой совершенной другой мир. Непрошенные слёзы страха застилают глаза, Минхо крупно дрожит. Проходит секунда. Другая. Как вдруг прямо из сердцевины непроглядной тьмы возникают два глаза. Они не мигают, не светятся. Просто неотрывно смотрят и смотрят. Минхо не может дышать, словно воздуха в палате совсем не осталось. Его тело перестало подчиняться около двух минут назад, но сейчас, играя в смертельные гляделки, он просыпается. Минхо падает на спину, отталкиваясь ногами от стены и отползая назад. Глаза следуют за ним. Следят за каждым движением. Минхо не просто плачет, он рыдает от страха. Липкий ужас касается каждой клеточки тела, когда глаза начинают моргать. Не синхронно: сначала правый опускается медленно, словно шторка, а зачем и второй, издавая влажный звук разрыва мяса. Вентиляции не издают звуков. Минхо сидит посередине комнаты, чувствуя, как нечто касается его лодыжки. Он подскакивает на ноги и несётся к кровати. Тряпка, служившая одеялом, укрывает с головой, но выровнять дыхание не получается. Оно не просто смотрит, оно узнаёт его. Происходит то, чего Минхо боялся больше всего. Медленный звук отодвигания решётки вентиляции. Страх парализует, отбирая возможность двигаться. Он чувствует лёгкий ветер в спину, как вдруг звук. Не рык, не шипение, а противный скрежет, будто миллион суставов согнулись сразу. А затем утробное чавканье, будто лев поедает свою добычу. Влажные звуки мяса заполняют помещение. В нос ударяет металлический запах, который Минхо узнает из тысячи. Кровь. Минхо слышит, как его позвоночник издаёт сухой треск - это мышцы свело настолько сильно, что позвонки поскрипывают. Он пытается крикнуть, но вместо этого из горла вырывается сиплый булькающий выдох страха. Он выглядывает из-под одеяла, смотря на вентиляцию. В вентиляции, наполовину на полу палаты, лежит Джисон. В его шее зияющая дыра, а нам ним сидит тень, которая противно чавкает, с каждым разом отрывая кусок плоти побольше. Немой крик рвётся наружу, когда существо оборачивается на него. Минхо резко опускает глаза, смотря в пол у койки. Из-под койки на него смотрят те самые глаза из вентиляции. Минхо резко открывает глаза, присаживаясь на постели. Кровать насквозь мокрая, а Минхо сразу оборачивается на вентиляцию. Сквозь маленькое окно просаживаются лучи света, по которым Минхо предполагает, что скоро завтрак. Он кладёт руку на лоб, проверяя температуру. Человеку в здравом уме точно такое не приснится. Он выдыхает, понимая, что всего лишь очередной кошмар. Скорее всего, он вырубился после разговора с Джисоном. Он медленно поднимается с постели, попутно разминая тело. По решётке стучат, привлекая внимание. — Завтрак. На выход, — кричит охранник. Минхо снова волокут в неизвестном направлении. Он помнит вчерашний день, уже что-то. Парень прокручивает у себя в голове всё, что случилось, чтобы не забыть. Столовая, странный парень, разговор с Джисоном ночью. На завтрак серая липкая субстанция, которую люди уплетали, как самое изысканное блюдо. С хлюпающим звуком Минхо кладёт это себе на поднос, ища глазами, куда присесть. Вдалеке он видит Джисона и направляется к нему. Ещё пара таких ночей - и Минхо сойдет с ума. Ему плевать, что Джисон самый подозрительный человек из всех, что он встречал. — Доброе утро, — мямлит Минхо. — Здесь оно не бывает добрым, — говорит в ответ Джисон. — Я думал над твоими вчерашними словами, — начинает Минхо. — Какими? — недоумевает парень. — Тебе память отшибло? То, что ты сказал мне вчера ночью, — раздражается Минхо. — Я не приходил к тебе вчера ночью, — отвечает Джисон. — Прикалываешься? Снова провалы в памяти? Через вентиляцию, у нас палаты по соседству, ты сам сказал. — Какую вентиляцию? Они все пять раз прикручены и закручены, — смотрит на него с недоверием Джисон. — Не может этого быть. Какая у тебя палата? — Тринадцатая, — отвечает Джисон. — Ну вот, а у меня двенадцатая, всё правильно, — начинает выходить из себя Минхо. — Ты сказал мне, что тебя мучают кошмары, как и меня и что только я могу тебе помочь. Тебе подкинули какую-то странную записку, — не успевает договорить парень, как его перебивают. — Откуда ты знаешь про записку? — поспешно спрашивает парень. — Ты идиот? Ты сам сказал мне об этом вчера. — Я не мог сказать тебе об этом вчера, ведь я нашёл её только сегодня утром, — говорит Джисон, а волосы на затылке Минхо встают дыбом. — Может ты опять забыл вчерашний день? — пытается найти оправдание Минхо. — Исключено, я всё утро прокручиваю в голове вчерашние события, чтобы не забыть, а ночные похождения в соседние палаты я бы уж точно запомнил, — молвит Джисон. — Джисон, я схожу с ума, — он запускает пальцы в волосы, оттягивая. — Хватит, иначе они снова уведут тебя, — хватает его за руки Джисон. Минхо чувствует тепло рук и успокаивается. Этот парень странно действует на него, и они словно правда знакомы всю жизнь. Минхо заглядывает ему в глаза, боясь найти в них то, что видел вчера в вентиляции. Его встречают большие пронзительные карие глаза, смотрящие прямо в душу. Минхо залипает, глядя в его глаза. Джисон не знает, куда себя деть, но всё же взгляда не отрывает. Их колени касаются под столом, посылая по всему телу электрические разряды. — Мне страшно, Джисон, — опускает взгляд Минхо. — Ты тоже видишь их, да? — задаёт вопрос Джисон, а Минхо сразу понимает, о чём он. — Глаза в вентиляции? Да, вижу, — шепчет Минхо. — Вчера они звали меня во тьму, а я не мог не подчиниться, — говорит Джисон. — Почему? — тихо спрашивает Минхо. — Потому что это был твой голос, — отвечает Джисон, а сам ёжиться от накатившего страха. В столовой повисает тишина. Минхо перестаёт дышать, чувствуя, будто нечто сжимает шею. Он смотрит на Джисона, а тот лишь показывает взглядом наклониться под стол. Минхо следует за ним взглядом, а Джисон закатывает штанину. — Это появилось со вчерашней ночи, — показывает Джисон пять отпечатков на лодыжке, будто от пальцев. Словно что-то так сильно сжало её, что капилляры полопались, образуя уродливые кривые синяки. — Мне снился ты. Ты был в вентиляции, просовывал пальцы сквозь отверстия и звал у себе. Говорил, что не сможешь без меня, и я должен пойти с тобой. Но когда я подошёл к тебе, ты... Ты улыбался всё шире и шире, пока твои губы и щёки не разорвались, обнажая челюсть. Из твоего рта потекла чёрная жижа, и ты схватил меня на ногу. — Я вчера трогал решётку от вентиляции. Она была погнутая, будто её выдирали. А потом... Потом она оказалась на месте, — Минхо перенимает паранойю Джисона, продолжая оглядываться по сторонам, словно выискивая подсказки на лицах других пациентов, как вдруг замечает странную деталь. — Охранники ходят одинаково, ты замечал? — озвучивает догадку. — Я давно заметил это. А медсестра, подходившая к нам пару минут назад, ни разу не моргнула за десять минут, — говорит Джисон, а Минхо прикусывает губу до крови, лишь бы не закричать. — Я не могу избавиться от ощущения, словно их кто-то ведёт, — говорит Минхо. — Я уже ни в чём не уверен, Минхо. Я сплю, это сон, да? — жутко улыбается Джисон. — Сейчас не время для паранойи, Джисон, это не сон! — агрессивно шепчет. — Надо просто проснуться, Минхо, думаю, мы здесь засиделись, — молвит Джисон, а Минхо начинает злиться. Они не спят. — Ты не спишь, идиот, — щипает себя Минхо. Глаза расширяются, а боль не наступает. Он сжимает сильнее, до появления красных полумесяцев на руке, но ничего. Минхо тянется к Джисону, ударяя его по руке, проверяя. — Ты чего, больно же, — сразу отдёргивает руку Джисон, приходя в себя. — Тебе больно, ты чувствуешь? — бешено спрашивает Минхо, а Джисон пугается. — Конечно, ты же мне руку чуть не сломал, — отвечает Джисон, потирая ушибленное место. — Я не чувствую, мне не больно, — загнанно говорит Минхо, продолжая давить на ладонь. Выступает первая капля крови, скатывается вниз по запястью, а Минхо наблюдает. Резкие картинки сменяются одна за другой, а лица людей становятся одинаковыми. Стены становятся прозрачными, а за ними пустота. Бесконечная белая пустота. Минхо встаёт с кровати. От осознания он царапает руки, лицо, выдирает волосы на голове. Он не может отличить сон от реальности. Был ли вчерашний разговор с Джисоном? Жив ли тот вообще? Жив ли сам Минхо? Через час снова. Та же петля, тот же лязг столовых приборов. Серая безвкусная каша остывает. Минхо видит перед собой Джисона, не зная, как начать разговор. Снова. — Ты помнишь? — с надеждой спрашивает Минхо. — Помню. Я всё помню, — эта простая фраза даёт Минхо надежду. — Значит, я не спал. Это всё настоящее, но.. — осекается парень. — Да, они изменились, — шепчет Джисон. — Видишь? Они моргают. Паранойя выступает холодным потом. Когда медсестра подошла, чтобы налить воду, парни напряженно переглядывались. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Моргнула пять раз. — Всё в порядке, мальчики? — спрашивает почти материнский голос. — Конечно, — буркнул в ответ Джисон. Минхо оглядывается на охранников. Теперь они не стоят столбами. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то чешет затылок и зевает. Абсолютно человеческий жест. — Почему всё резко изменилось? — задаёт вопрос Минхо. — Может у нас галлюцинации на фоне стресса? — пытается найти этому оправдание Джисон . — Одинаковые? — И то верно, — не верят. — Словно кто-то понял, что мы узнали об этом и подправил все недочёты. — Не говори так, словно мы в какой-то программе, Джисон, — пугается его слов Минхо. — А если мы в ней? Кто-то понял и нас будто перезагрузили, точнее, их, — указывает взглядом Джисон. Минхо смотрит в его глаза, но в отражении своих не видит. Где-то в самой глубине мигает лампочка и шевелится что-то жуткое. Где-то сбоку раздаётся смех и пыхтение, сзади - шёпот, слева - обычные разговоры и скрежет ложками по тарелке. Всё так по-человечески обычно. Даже слишком. Будто кто-то пытается вести себя очень убедительно. — Она смотрит на нас, — неожиданно говорит Джисон. — Кто? — резко оборачивается Минхо. — Да не крутись ты, — шипит на него. — Та медсестра. Улыбается. Если мы не будем смотреть на них, то они не заметят. — Она знает, что мы всё поняли. Они всегда замечают, Джисон. Минхо опускает взгляд на тарелку. Пару минут назад каши было явно меньше. Всё та же серая липкая каша. Он подносит ложку ко рту, пробуя. Вкуса нет совсем, будто язык отключили. — Ты чувствуешь вкус? — шепчет Минхо. — Не чувствую, — отвечает Джисон, делая вид, что это самое вкусное и изысканное блюдо, что не ускользает от медсестры, которая снова начинает улыбаться. — Они подчищают. Как только мы замечаем что-то странное - они это устраняют . — И что мы заметим следующим? И что они изменят после этого? — голос Джисона дрожит. — Мне кажется, если мы заметим слишком много, то боюсь, что устранят нас, — отвечает Минхо. — Я не отличаю сон от реальности, Хо, я не знаю, что делать. Это один большой кошмар, и мы тут навсегда, — в отчаянии молвит Джисон. — Мы найдем выход, Джисон, — пытается убедить не столько его, как себя. Медсестра снова проходит мимо. Моргает. Улыбается. Всё как у людей. Минхо считает секунды. Тридцать секунд - моргание. Еще тридцать секунд - моргание. Точность. — Джисон, посчитай насколько часто она моргает. Не задавай вопросов, просто посчитай. Джисон хмурится. Он две минуты неотрывно смотрит на неё, а после говорит: — Раз в тридцать секунд. — Ровно? — Ровно, — подтверждает Джисон. — Сегодня ночью, примерно к двенадцати, подойди к вентиляции и попробуй снять решётку. Если получится , то просунь руку ко мне, посмотрим, насколько она длинная и выходит ли ко мне в палату, — озвучивает свой план Минхо. — Хочешь проверить не сошли ли мы с ума? — Даже если и сошли, то вместе, — отвечает Минхо. Джисон медленно кивает. Охранники начинают суетиться, по одному выводя больных из столовой. Кажется, завтрак подошёл к концу. Заставить себя дождаться ночи - самое большое испытание для Минхо. Он прокручивает все события в голове, анализируя. Всё такое ненастоящее, что выть хочется. Решётка больше больше не прикручена, Минхо заметил это сразу, как зашёл в палату. Они хотят, чтобы Минхо сделал это. Они знают. Минхо принимает вызов, терпеливо ожидая двенадцати. Пальцы но ногах сводит от нетерпения. На обед сегодня их никто не повёл, но чувство голода не приходит. Минхо не задумывается об этом, продумывая свой план. Даже если им с Джисоном удастся встретиться ночью, что они будут делать? Куда пойдут? Они бессильны. Время шло катастрофически медленно. Минхо сидел на кровати, считая трещины в полу. Засыпать нельзя, ведь после этого он не проснётся. А если и проснётся, то забудет то, что было сегодня. В каждом тёмном коридоре ему мерещатся его глаза. Свет погасили час назад. Охранники два раза прошли туда-сюда, заглядывая к нему. Подозревают. Шаги тяжёлые. Минхо притворяется спящим. Через десять минут он встаёт с кровати, отчётливо ощущая мертвый холод, бьющий по ногам из вентиляции. Сидя у решётки в темноте и щупая углы, где раньше были вкручены винты, он понимает, что вентиляция и правда открыта. Была ли она открыта в ту ночь? С тихим скрежетом и скрипом он снимает металлическую решётку, откладывая её в сторону. Его встречает тьма. Полная пустота. Он протягивает руку, почти осязая её черноту. Рука полностью пропадет во мгле, словно её и нет. Минхо хмурится, списывая это на воображение и страх. Он дальше и дальше просовывает руку, пока его плечи и шея не упираются в стену. Парень чувствует холодные стенки вентиляции, но она не кончается. Минхо до дрожи боится смотреть в неё, поэтому ориентируется на ощупь. В комнате, кажется, всё протестует: койка изредка поскрипывает, настенные часы всё громче тикают, отзываясь болью в висках. Тишина становится тяжелым вязким веществом и затекает в уши, нос и рот. Минхо пытается собраться с силами и щупает всё, что попадётся под руку. Пыль оседает на ладони, и он чувствует ржавую трубу, уходящую в потолок. Он вздрагивает от каждого тихого звука, а темнота в комнате начинает пугать. Минхо никогда не боялся темноты, но сейчас она давит, ложась огромным грузом на плечи. Заставляет себя не останавливаться и с вызовом опускает взгляд. Вентиляция встречает его молчанием. Ни силуэтов, ни глаз. Пусто. Он медленно просовывает голову в вентиляцию, ложась на живот и сильно жмуря глаза. Стенки квадратные, в старом ржавом налёте, копившемся здесь, кажется, веками. Впереди - темень, ни просвета, ни отблеска, словно труба уходит в само отсутствие пространства. Сердце готово выпрыгнуть из груди, но он не может остановиться. Ногами отталкивается от пола, рывком уходя на пару метров внутрь. Гребёт плечами в сторону палаты Джисона. Ползёт и ползёт, но резко воздух выбивается из лёгких. Узкое пространство начинает давить на спину, и он задыхается. Стенки сужаются и дыхание спирает. Минхо пытается сделать вздох, но слышит треск собственных костей. Истошный крик почти вырывается из горла, как вдруг он делает глубокий вдох спасительного кислорода. Минхо жадно глотает ртом воздух, словно пробежал не один десяток километров. Он начинает быстро ползти вперёд и, преодолев пять, десять, двадцать метров, оборачивается. Палата не может быть так далеко. В темноте время идет иначе - он словно ползет уже час, может, два. Ноги чуть ли не свисают в палату Минхо. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Осознание бьёт под грудь. Оно не отпускает его. Он перебирает руками и ногами, смотря на комнату. Минхо двигается, не стоит на месте. Но взглянув вперед, он видит удлиняющийся коридор. И так снова и снова. Снова у палаты, снова ползёт. Дыхание сбилось уже давно, оно возвращается к нему мёртвым искажённым и чужим эхом. Слёзы текут по его лицу, падая на пыльный металл. Минхо чувствует себя скованным, а подступающая истерика туманит мозг. Он резко останавливается, слыша впереди шорохи. — Джисон? Это ты? — с надеждой шепчет Минхо, но в ответ молчание. Металл пожирает звук и голос выходит глухим. Он не двигается, ожидая ответа. Минхо искренне рад, что хотя бы у него получилось добраться. Он начинает думать над дальнейшим планом. — Вылезай тогда ко мне в палату, будем думать, что делать дальше. Если эта вентиляция выходит в главный коридор, то у нас есть шанс, — тихо объясняет, а сам задом гребёт обратно в свою палату. В ответ - скрежет. Будто кто-то ногтями скребёт изнутри стенок. Или когтями. Он ползет задом, чуть расслабляясь, но вдруг страшные мысли лезут в голову. Вдруг вентиляция вообще не ведёт в палату Джисона? Вдруг эта ловушка, где пространно просто напросто перестаёт работать? Пространство, где минута равна часу, а километр - сантиметру. Потная и липкая одежда неприятно липнет к телу, а Минхо начинает паниковать и барахтаться в узком пространстве. Комната встречает его тем же мраком, но он чуть гуще. Минхо прокашливается от пыли, ожидая Джисона у вентиляции. Он держит руку наготове, чтобы помочь вылезти. — Хватайся, — шепчет и прогятивает руку. Он хватает его за руку, а Минхо тянет на себя, пытаясь затащить в палату. Рука Джисона неестественно ледяная, а когда Минхо пытается её отпустить, чтобы перехватить поудобнее, и рука не отпускает, осознание бьет по голове. Он пытается одёрнуть руку, но его с неистовой силой тянут в вентиляцию. Парень упирается ногой в стену, сжимая зубы так, что ещё немного и раскрошатся в пыль. Минхо пытается не кричать, лишь бы не привлечь охранников. Оно отпускает его, и Минхо больно ударяется спиной, летя назад. Он упирается ногами в пол, отползая назад. Оно снова смотрит на него из вентиляции. Минхо не может отвести взгляд. Оно к себе зовёт, руки свои костлявые к нему тянет. Минхо чувствует спиной койку, а сам дрожит всем телом. Зубы стучат. Глаза смотрят и не мигают. Свет от тусклой лампочки из коридора в них не отражается. Пока он полз, они смотрели. Сбоку, со спины, из самих стен. Минхо зажимает рот рукой, когда глаза становятся ближе. Или не ближе? Расстояние то же. Вентиляция - та же, но глаза больше. Они постепенно заполняют собой всё пространство вентиляции. Они - весь проём: больше не видно ржавчины, темноты, лишь глаза. А них бесконечность, такая же, как и в той трубе. Минхо закрывает глаза. Это всё неправда. Этого нет. Раз. Два. Три. Не досчитав и до десяти, он с ужасом открывает глаза. Что-то ползёт к нему из вентиляции. Он слышит шорохи и треск. Минхо ложится на кровать. — Это сон, спи. Засыпай, Минхо, — шепчет сам себе, истерично смеясь. Смех заливает помещение, но Минхо больше не страшно. Он поворачивается на другой бок, смотря прямо в вентиляцию. Решётка на месте. — Я сам выдирал её, сукин сын! Я не спал! — истошно кричит, подрываясь на ноги. Он несётся к вентиляции, со всей дури прикладываясь ногой. Он приседает рядом с ней, прикладывая лицо и заглядывая внутрь. Темнота и ржавчина. Он медленно отодвигается. Сон? Не сон. Ячейки вентиляции меняются, раздвигая решётку как живую ткань со влажным противным звуком мясо, а в дыру пролазит палец. Костлявый холодный палец нежно гладит по щеке, Минхо замирает. Из вентиляции тянет запах гнили и медикаментов. Минхо не успевает закричать, ведь снова просыпается. Лампочка мигает. Воздух затхлый. Он трёт глаза, чётко ощущая на них пыль вентиляции. Минхо смотрит на свои руки - царапины и ржавчина. Оборачивается на вентиляцию - закрыта. Но он знает, что оно всегда смотрит. Встав с кровати, он слышит шорохи из вентиляции. Тело в мгновение напрягается, но слыша человеческое пыхтение, он подрывается с места, срываясь к вентиляции. Срывает решётку, заглядывая внутрь. — Напугал! — вздрагивает Джисон. — Ты чего такой бешеный, словно призрака увидел. — Джисон, еще немного и я клянусь, что сойду с ума. Это невозможно, — слёзы текут по его лицу. — Минхо? — вылезает из вентиляции, отряхиваясь от пыли. Решётку на место ставит, ведь даже Джисон знает, что оно наблюдает. — Я снова видел их. За эти десять минут я проснулся три раза Джисон. Три! — не выдерживает Минхо. — Минхо, я проснулся около десяти, — тихо шепчет Джисон, опуская голову. — Что? — поднимает на него глаза Минхо. — Первый раз я полз около двух часов, а в конце меня утащили. Второй - твой голос звал меня, но я упал в бездонное пространство. Мне казалось, что я умер, что миллион иголок засунули мне под кожу. Третий - эти глаза.. Они медленно приближались, я готов был сам убить себя, хотел биться головой о стену. — Зачем ты мучился снова и снова? — Я вспоминал о тебе, не давал себе останавливаться, — слёзы текут по щекам Джисона. Он садится на скрипучую койку рядом с Минхо. За последний час Джисон умер пять раз. — Мы никогда не выберемся отсюда, Джисон, — измученно улыбается Минхо. — Молчи, — хватается руками за голову. — Знаешь, вчера мне снился мой день рождения. Там был ты. Ты сидел напротив меня и улыбался, а мама пела мне песню и зажигала свечи. Мне казалось, что я был таким маленьким, но на торте были свечи один пять шесть, — тихо рассказывает Минхо. — Сто пятьдесят шесть? Я тоже видел, Минхо. Я видел это, — садится перед ним на колени, начиная трясти за плечи. — Может это знак? Сто пятьдесят шесть? — Мы всё равно умрём в этой петле, — шепчет Минхо. — Не говори так, мы выберемся, — хмурится Джисон. — Выхода нет. — Есть, — молвит Джисон. Притягивает юношу к себе за плечи и целует. Минхо чувствует привкус пыли и крови. Своей или Джисона? Джисон держит его за руки, и Минхо впервые за долгое время расслабляется. Минхо чувствует, как Джисон дрожит, но, несмотря на это, он держит его в своих руках, тянет ближе, нависает, обнимает. И становится так тепло и тихо. Больше не существует глаз из вентиляции, ночных кошмаров - есть только его объятия. Комнату наполняют томные звуки. Джичон шепчет о том, что всё будет хорошо, и Минхо верит. Минхо ему верит. Он отдаётся моменту, даже не замечая, что решётки больше нет. На месте, где была вентиляция, теперь лишь стена, на которой большое сырое пятно. Их влажные бёдра соприкасаются, дыхания учащаются. Это было неправильно, как и всё в этом месте. Поцелуи перешли на быстрые, отчаянные, с соленым привкусом слёз. В ту ночь Минхо впервые удалось уснуть. Он чувствовал джисоново дыхание в шею, и всё остальное казалось таким незначительным. Впервые к нему во сне не шли кошмары, ведь их отгонял тот, кто так нежно обнимал его, прижимая к себе и согревая. Его объятия такие тёплые, что хотелось в них утонуть. Утро не встретило их солнечными лучами. Оно было таким же темным и хмурым, как ночь. Джисон встал первым. — Хо, просыпайся, — треплет его по плечу Джисон. — М? — сонно мычит парень, плотнее кутаясь в одеяло, когда холодный ветер касается голой кожи. — Вентиляции нет, — ошарашенно шепчет. — Что? — Минхо резко подрывается. Вентиляции и правда нет. — Всё хорошо, мы бы всё равно не стали искать выход там, — пытается успокоить парня Джисон. — Но тогда что нам делать? — слёзы снова наворачиваются. — Будем искать выход снаружи, найди меня во время завтрака, и мы попробуем что-нибудь придумать, хорошо? — тянет к нему руки Джисон, обнимая. Минжо льёт ближе, щекоча дыханием шею Джисона. Он покрывается мурашками, когда Минхо коротко целует за ухом. Прижимает ближе. — Что нам делать с охранниками? — Сначала выйдешь ты, а я попытаюсь смешаться с толпой, — объясняет Джисон. — А вдруг тебя засекут? — Пусть докажут, вентиляции то нет теперь, — улыбается Джисон. — Как ты можешь улыбается в такой ситуации? — недовольно буркает Минхо. — Главное, что я с тобой, остальное неважно, — говорит серьезно Джисон, а Минхо смущается. На обеде всё та же каша. Те же медсестры. Те же улыбки, моргания. Люди мычат что-то, свистят, пыхтят, лязгают ложками по дну тарелок. Все звуки смешиваются, создавая ужасное нечто, бьющее прямо по мозгу. Минхо старается не обращать внимания, понимая, что им лишь нужно дать повод для перезагрузки. Он долго не может найти глазами Джисона. Тревога медленно нарастает, но вот у крайнего стола мелькает родная макушка. Минхо старается не показывать ликования и держит путь туда. Джисон не смотрит на него, делая вид, что занят трапезой. Они знают, что наблюдают. Медсестры улыбаются, охранники следят. Всё по человечески. — Я ждал тебя, ты где был, — шепчет Джисон. — Я не мог найти тебя, — отвечает Минхо. — Я с самого начала был здесь, — хмурится Джисон. — Но.. Тебя не было, я не видел, — Минхо осекается. — Они специально отнимают у нас время. Пора валить, — тянет его за руку под столом Джисон. Парням казалось, что они ушли незамеченными. Минхо ликовал, радуясь этой маленькой победе. Но Джисон то видел, что как только они переступили порог столовой, глаза всех людей устремились к ним. Они смотрели своими стеклянными глазами. Больные, охранники, медсестры. Медсестры улыбались - всё как у людей. Сердце Джисона бьется где-то в горле. Минхо тянет его за собой по коридору, но Джисон неотрывно смотрит на эти глаза. Он резко разворачивается, наконец осознавая, что просто так их отсюда не отпустят. Чувствуя в спину тридцать пар глаз, он идет за Минхо. Минхо знать об этом не обязательно. Он не должен терять надежду, которую обрёл совсем недавно. У Джисона трясутся поджилки. За ними не идут, плохой знак. — Куда мы идём? — наконец задает вопрос Джисон. — К палатам, — коротко отвечает, а Джисон больше не задает вопросов. Первая, вторая, десятая, двадцать первая, сороковая, шестьдесят шестая. Джисон сбился со счёта, ведь примерно после пятидесятой нумерование кончилось и пришлось считать вручную. И когда коридор больницы успел стать таким длинным? Они идут не одну сотню метров. — Ты хочешь найти палату сто пятьдесят шесть? — понимает Джисон. — А вдруг это правда был знак? — резко останавливается у палаты, кажется, девяносто два? — Я верю тебе, Хо, — берёт его за руку Джисон. Они двигаются дальше, пока лампочки не начинают странно мигать. Света всё меньше и меньше и Минхо сжимается от страха. Джисон крепче сжимает его руку, и они чуть снижают темп. Сто пятьдесят четыре, сто пятьдесят пять, сто пятьдесят шесть. Единственная железная большая дверь сто пятьдесят шесть. Они искали её два часа или два года? На двери нет ручки, но когда Джисон прикасается к ней, она сама открывается. Белый шум бьёт по ушам, а комната встречает ярким светом, резко заставляя зажмуриться. Комната огромная, белая. Настолько белая, что в ней нет ни углов, ни стен, ни потолка - только бесконечность. Они не заходят в неё, это пол сам движется, загоняя их внутрь. Посередине два металлических кресла, а впереди большой экран с цифрами156
— Что это? — в шоке спрашивает Минхо. — Попытки? — отвечает Джисон. — Здравствуй, Минхо, здравствуй, Джисон, — из белого выходит женщина. На ней белый халат, белые волосы, белые глаза. Просто белки, без зрачков и радужки. Улыбается тепло-тепло по-матерински. — Мама? — шепчет Минхо, не веря глазам. Он падает на колени, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то. Джисон ловит его, оседая рядом. — Я не твоя мама, но я создала тебя. Вы так хорошо поработали сегодня, — говорит женщина, не подходя ближе. — Что за херня? — спрашивает Джисон. Женщина разворачивается, взмахнув рукой. На экран выводятся они. Джисон целует Минхо на пляже. Джисон целует Минхо среди сугробов. Джисон целует Минхо в тёмном переулке. Джисон и Минхо держаться за руки в полицейском участке. Минхо обнимает Джисона со спины, когда они смотрят на северное сияние. Минхо целует Джисона во время перестрелки. Джисон обнимает Минхо, умирая на его руках во время войны. Джисон отдаёт Минхо последний глоток воды в пустыне. Джисон в шоке округляет глаза, смотря то на Минхо, но на экран. Минхо пытается сдвинуться с места, но комната не отпускает. Она давит на плечи, ставя на колени. — Каждый раз ваша любовь проходит через потери, смерти, кошмары, боль, но вы всё равно выбираете друг друга. Даже сейчас вы держитесь за руки, дети мои, — улыбается женщина. Женщина подходит к Джисону и ласково кладёт холодную руку на его щёку, а тот не в силах сопротивляться. — Все ваши кошмары - не кошмары, — тепло говорит женщина. — Прошлые жизни? — озвучивает догадку Джисон. — Прошлые жизни, — подтверждает женщина. — Это пытка, — молвит Минхо. — Любовь - это пытка? — резко поворачивается к нему женщина. В белках глаз от гнева проступают капилляры, а Минхо пробивает дрожь. — Ты заставляла нас полюбить друг друга сто пятьдесят шесть раз? — отвлекает её внимание на себя Джисон. — Джисон, сын мой, ты так мудр. Ты всегда найдешь правильный путь. Ваша любовь идеальна на 99,45 процентов. Осталось лишь немного, — молвит женщина. — Мы прожили сто пятьдесят шесть жизней? Это невозможно, это очередной кошмар, нужно просто открыть глаза, — захлёбывается Минхо. — Кошмар внутри другого кошмара. Минхо, ты не можешь открыть глаза. У тебя их нет, как и тела. Ты не можешь проснуться. — А охранники? Медсестры? Это всё симуляция? — догадывается Джисон. — Фоновый шум, алгоритм. Есть и другие пары, но вы - лучшие, — с гордостью говорит женщина. Ваша любовь чистая, сильная. Вы готовы умереть друг за друга. И умирали. Сто пятьдесят пять раз. — А сто пятьдесят шестой? — вымученно говорит Джисон. — Вы сейчас в нём, всё впереди, — отвечает женщина, а Минхо каменеет. Она указывает пальцем куда-то в белое. Джисон встаёт на ноги и тянет за собой Минхо. — Нам надо идти, Хо, — слёзно умоляет его Джисон. Дверь возникает из ниоткуда. Рука сама тянется к ручке, медленно открывая. Минхо почти оседает на пол, но Джисон крепко держит его. Также, как держал все сто пятьдесят пять раз. Они сами не понимают, как оказываются в комнате, но обернувшись - пусто. Ни белой комнаты, ни женщины, ни двери. Зеленый свет ударяет в глаза. Множество банок и склянок стоят на полках. Стены дышат, как живая плоть. Отовсюду издаются мычания и болезненные стоны. Перед ними предстают два больших сосуда. Противный запах бьет в нос, заставляя морщиться. В банках в странной субстанции плавают два мозга. Выходит, остальное - симуляция? Они всего лишь два мозга ? Тела нет, рук нет, лишь нейроны, кровеносные сосуды и питательная жидкость? К банкам подключено множество проводов, а цифровой монитор показывает 99,45 процентов. По щекам Джисона катятся слезы, которые оседают на ладонях Минхо. — Теперь мы умрём? Снова? — поворачивается к Джисону Минхо. — В сто пятьдесят шестой раз, — берет его за руки Джисон и притягивает к себе. — Я люблю тебя, — тихо шепчет. — И я тебя. И буду любить и в сто пятьдесят седьмой и в сто пятьдесят восьмой и в тысячный раз, — голос дрожит. — Может, мы снова проснёмся? — с надеждой поднимает глаза Минхо. — Мы два мозга в банках, если и проснёмся, то в пустоту, — убирает волосы Минхо за ухо и нежно кладёт руку на щеку. — Мне плевать, есть ли у меня тело, я люблю тебя вот здесь, — он касается своей головы. Они болезненно целуются, под взглядами стен. Их поцелуй - просто электрические сигналы. Синапсы. Обман. Но самый настоящий, что у них был за все сто пятьдесят шесть раз. Комната растворяется в черноте. Пол уходит из-под ног. — Ты здесь? — испуганно кричит Минхо. — Здесь, — протягивает к нему руку, но не чувствует. — Я всегда здесь, — ласково шепчет. Резкий белый свет ослепляет. Новый уровень? Или настоящая жизнь? ПОПЫТКА СТО ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ. ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА КАНН 2.0. Незначительные изменения: усиление тактильных галлюцинаций, добавление совместных воспоминаний о прошлой жизни. Цель - проверить устойчивость связи при сохранении травматического опыта. В бесконечной белой лаборатории два человеческих мозга плавают в прозрачных капсулах. От них тянутся тысячи разных проводов. Питательная жидкость пузырится. Монитор загорается. — Они поцеловались на выходе, — отмечает роботизированный голос. — В сто пятьдесят шестой раз. Импульс любви зафиксирован. Эмоциональная связь достигла 99,94 процентов. Идеальная любовь почти создана. Мама касается ладонью капсулы Минхо. — Вы мои хорошие. Ещё немного жизней, ещё несколько смертей, — нежно шепчет. Женщина нажимает на кнопку, и питательная жидкость в капсулах начинает активно пузыриться. Монитор перезагружается. А Минхо с трудом открывает глаза. Потолок - зелёная плесень. Ржавая металлическая труба вдоль стены. Одна единственная мигающая лампочка. — Джисон? — шепчет Минхо. — Ты здесь? А их соседней палаты раздается тихий стук по вентиляции. Им не нужен был выход. Им нужны были только руки друг друга в темноте, и они находили их. В каждой симуляции, каждом кошмаре, каждой вселенной, где существовала хоть капля сознания. Потому что их любовь была не чувством. Она была аксиомой - тем, что не доказывают. Тем, что принимают на веру или умирают. И они умирали. Сто пятьдесят шесть раз. И каждый раз воскресали — только для того, чтобы снова найти друг друга в очереди на перерождение.
