Moonstruck

В их квартире всегда шумно. И нет, это не вечные тусовки и громкая музыка. Это постоянные крики, грохот разбивающейся посуды на сотни осколков или глухой звук падающего тела. Соседи всегда встречают Рики с ссадинами на лице, возможно где-то с синяком под скулой, как было недавно, Сону же всегда с кучей следов от зубов и фиолетовыми пятнами на шее. Их соседи никогда не узнают о сбитых в кровь коленках Сону, о синяках от сильных рук по всему телу и множестве царапин на спине Рики, которые оставляли настолько остервенело — будто не хотели оставить и живого места, снять скальп, абсолютно не стараясь быть аккуратным. Их всегда видели как милых сожителей по лестничной клетке, только образ рушился у обоих, стоило им зайти за дверь своей квартиры. Будто спичка вспыхнула и рванул весь дом на воздух. Именно так это ощущалось со стороны, пока за дверью слышался отборный мат и внезапные глухие удары по стенам. Пожалуй, лишним ушам и глазам не стоит знать как только что Рики впечатал Сону головой в стену, грубо того толкнув, не рассчитав силу. Их отношениям давно пришел конец. Только вот отпускать друг друга никто из них не намерен. Это стало похоже на зависимость. Они ненавидят, но и спокойно жить друг без друга не смогут. С каждой новой стычкой хочется втащить сильнее, чтобы никто из них не пререкался хотя бы минуту. Некогда нежные и тёплые чувства превратились в отравляющую кровь адскую смесь, прожигающую всё на своём пути. Словно паразит гуляет по организму и вырабатывает агрессию от одного только вида ушедшей любви. Однако они настолько привыкли друг к другу, что не могут представить рядом с собой кого-то иного. Они вцепились в сердца острыми когтями, которые при попытке сбежать лишь сильнее сжимаются, норовя лопнуть жизненно важный орган. Уйдёшь от меня — не достанешься никому. И работает это правило в обе стороны. Сону рефлекторно хватается за затылок, шипя от боли. Ещё немного и до второго сотрясения не так далеко будет. Рики вспылил из-за глупости, а Сону устал в очередной раз выслушивать крики на себя за просто так. Вот так и влепилась звонкая пощёчина младшему. Когда Рики злится — это значит, что он готов убить. Даже если перед ним тот, кто любит его всем своим сердцем, плачет от обиды навзрыд, но продолжает терпеть. Только Сону повзрослел. Сучья натура взяла верх и теперь он в силах отвечать тем же. Проблема появилась позже, когда такое колючее поведение начало возбуждать Рики. Он никогда не был особо нежным в постели, но Сону научился это любить. Однако позже грубые завалы на любую возможную поверхность начали вызывать в Сону животный страх. Каждый раз, когда Рики снова и снова брал старшего, больно оттягивая тому волосы, заставляя запрокинуть голову назад и выгнуться как последняя шлюха, Сону молился о конце. После каждого звонкого шлепка по ягодицам и залома рук за спину он повторял себе одно и то же. Думал, что полюбит снова. Но Сону просто смирился. Его сердце помирилось с тем, что будет истерзано в клочья, что хозяину этой бестолковой вещицы придётся самостоятельно его латать, ведь никто жалеть Сону не будет. Рики не из тех к кому можно приползти плакать. Он в лучшем случае заставит реветь Ниагарским водопадом и раздражённо цыкать. Нишимура и забота — это две несовместимые вещи.  Рики не умеет разговаривать словами через рот, он напрямую доносит до Сону всё, что хочет, когда тот глубоко захватывает член младшего в самую глотку, подавив все возможные рефлексы. Сону прекрасно знает как Рики ведёт от такого вида и нагло этим пользуется. Проводит горячим языком по стволу, распаляя младшего пуще прежнего. Нишимура запускает ладонь в волосы сначала аккуратно, как бы направляя голову в нужном направлении, но не сдерживает порыв раздражения, когда Сону играется с головкой его члена, водя языком по кругу, и насаживает до упора, изливаясь внутрь. Рики оттягивает голову Сону вниз, жадно любуясь старшим, у которого взгляд замылен, тяжёлая отдышка и белёсая жидкость вязко стекает с чуть высунутого языка по губам. И младший правда дуреет. — Какая же ты блядь, — бросает Рики и небрежно отпускает волосы Сону, отталкивая его в сторону. Старший лишь успевает усмехнуться на так часто вылетающее из уст «любимое» прозвище, как тут же его берут под локоть и прижимают к стенке. «Естественно, это не конец» — думает Сону, пока его впечатывают и оставляют на шее круглый след от зубов. Даже не думает о нежности и аккуратности хотя бы на секунду. Рики коленом раздвигает ноги старшему, параллельно стягивая домашние штаны и проникая в Сону сразу тремя пальцами. Он знает, что не будет проблем сразу вставить, но отчего-то проявляет некую заботу о старшем. И Сону крайне признателен ему за это. Рука за спиной начинает затекать от крепкой хватки, но вот тут заботливый Нишимура Рики заканчивается. Он ждать не будет, сразу входит во всю длину, от чего Сону слегка морщит нос, но не издаёт и звука. Ну, уж нет, он не доставит младшему такое удовольствие. Рики опускает свои руки на талию и набирает темп, всё больше припечатывая Сону к стене. Старший прикусывает нижнюю губу слишком сильно, сдавливая вырывающийся стон, и на языке чувствует металлический привкус. Он отчаянно пытается ухватиться хоть за что-то и на смену скользкой стене Сону находит руку Рики, сжимая тому запястье и царапая кожу. Младший, не прерывая грубые толчки в тело, скользит к шее Сону, начиная сдавливать сонные артерии. Рики перекрывает кислород, вызывая кислородное голодание. Сону глотает ртом воздух, пока перед глазами не становится мутно. Нишимура ослабляет хватку и резкий скачок кровотока бьёт в мозг, вызвав секундные галлюцинации, что отдавали цветными пятнами перед глазами, вместе с тем толкнувшись ещё несколько раз — заполняет Сону полностью. Каждая разрядка способствует снижению агрессии и это единственное, почему Сону не убегает и не сопротивляется. Терпит всё, что сможет, и даёт сдачи, когда Рики переходит грань. Хотя и она уже давно стёрлась, лишь иногда напоминая о себе в крохах разума, которые ещё остались. «Ненавижу тебя» — высечено на подкорке и не даёт забыть правду о них.