Дрожь

–Эй, Гай!–что-то зашуршало над правым ухом, боль дробью прошила всё тело.–Гай, очнись, прошу тебя. Гай чувствовал на своих щеках влагу, которая нещадно жгла кожу. С трудом распознавая речь, он ощущал только возню над собой, и в порыве защититься попытался поднять руки. Звуки били по барабанным перепонкам, голова гудела. Напряжение в теле нарастало, желудок скрутило, и вся желчь готова была выйти наружу. Шум только усилился. Его встряхнули, из-за чего воротило сильнее, хотелось прочистить горло, вот только тело совсем не слушалось. Сознание временами пропадало. Вдруг неожиданное тепло на висках успокоило агонию в голове. Гаю с трудом удалось разлепить усталые веки. Перед глазами плыло. –О, боже.. Небо затянуло тучами, где-то вдалеке послышался рокот то ли грома, то ли боевых снарядов. Земля гудела, а острые прутья боли вонзались в рёбра. Чья-то сильная рука крепко обхватила его под поясницей, а вторая сдавила бедро. Он чуть не захлебнулся слюной, когда почувствовал резь в мышцах. Это было невыносимой пыткой. Гай понял, что уж в эту минуту он точно помрёт. Но, погодя, ничего мучительного не произошло. Более того, сейчас он прекрасно слышит чужие всхлипы и стоны, и, исходя из этого, вроде бы никто не собирается его убивать. Гай хотел что-то сказать, но получилось лишь сделать рваный выдох. Он согнулся от боли, когда перестал чувствовать тепло на висках. Гай резко распахнул глаза. Максим пялился на него и весь дрожал. Массаракш, это был всего лишь его Мак. Его знобило, и Гая, прежде никогда не видевшего друга в таком состоянии, это очень напрягало. Значит, произошло действительно что-то ужасное. –Мой дорогой Гай,– прижимаясь к чужой щеке, Максим ревел, а соль его слёз прожигала ссадины Гая: –Я тебя больше никогда не оставлю. Он отпрянул, всё ещё аккуратно зажимая рану, сочившуюся кровью, и взглянул в глаза напротив, прямо в глубину зрачков. Небо внезапно загремело совсем близко, прямо над ухом:–Слышишь? Не оставлю, не потеряю. Ты прости меня дурного, я так виноват перед тобой. Голос его охрип и огрубел. Максим шумно выдохнул и вновь прильнул к Гаю, продолжая рыдать. –Чего же ты,–Гаю все ещё тяжело говорить, во рту было сухо:–Вот он я, ну же, перестань, Мак. Ты смотри какой здоровяк, а плачешь будто ребёнок. Гай положил руку Максиму на шею и пару раз провёл вверх-вниз, отчего тот вздрогнул. Максим знал, что у него сотрясение, а про ногу и говорить не стоило. Но главное, самое главное, что его Гай жив. Что его храброе сердце всё ещё бьётся, его кудри поднимает ветер, а на лице проступает румянец. На живом, измазанном грязью и кровью, с нелепым выражением, лице. Максим думал: о будущем, о людях, о Гае. Он же не просто кукла в руках государства, Гай– полноценная личность. Максим схватил Гая за плечи. Тот с удивлением посмотрел на него, голова закружилась, снова хлынула кровь. Он скоро грохнется в обморок, но голос Мака возвращает в реальность: –Ты самый прекрасный человек на этой планете, массаракш, ты даже не представляешь,–и притянул его к себе. Максим прижался, оставляя короткий поцелуй на сухих губах Гая. Молния блеснула над их головами, раздался грохот, а потом всё затихло, затаилось. Они оба казались совсем крошечными среди приближающейся бури. Гай от усталости зарылся в плечо Максима, стискивая в руках его форму, а тот рукой прижимал пальцы к его виску и гладил спину. Дождь обрушился на них, смывая грязь, кровь и пот. Максим задумчиво рассматривал Гая, в глазах его отражалась надежда, а в волосах застряла солома. Так они сидели ещё какое-то время.

***

Гай, раскрасневшийся от жара, нахмурился и спросил: –Мак, что, – он сглотнул,– что мы будем делать дальше? Тот напрягся, впутывая пальцы в волосы Гая, и ответил: –Мы со всем справимся. Теперь, когда ты жив, мой дорогой Гай, нас с тобой ничего не остановит.