Жизнь обычного учителя

Мегуми жизнь кажется до смешного бессмысленной, он ходит на миссии, учит детей в техникуме и не живет. Его ничего не радует, ему вечно-перманентно плохо, он понимает, что это ненормально, но не хочет ничего с этим делать. Потому что он заслуживает страдать, за все, за всех. У него есть только живая Нобара и могилы-могилы-могилы. Он не ходит на кладбище, потому что боится оттуда не уйти. Когда хоронили его, Мегуми думал, что развалится. Когда хоронили сестру, Мегуми уже не плакал. Когда хоронили Юджи, Мегуми хотел лечь с ним в гроб. Спустя десять лет Мегуми все также готов лечь рядом с ним. Потому что Юджи Итадори был тем самым воплощением всего хорошего, что он так ценил в людях, он заслуживал жизни. Сатору Годжо был для Мегуми тем, кого он, чтобы там не говорил, ценил и любил, и Сатору должен был жить. Цумики, такая совершенно не виноватая перед этим поганым миром, тоже была мертва. Они были мертвы. И он не хотел жить без них. Мегуми Фушигуро двадцать шесть, шаман особого ранга, безнадежно потерявший самое дорогое, жертва ПТСР и просто идиот, который не может отпустить прошлое. Который давится собственными воспоминаниями, продолжает ночами лить слезы, просыпаясь от снов с ними. У Мегуми Фушигуро все хо-ро-шо, говорит он окружающим. У Мегуми Фушигуро все пре-кра-сно, внушает он своему отражению каждое утро. У него все настолько хорошо, что на годовщину его смерти Мегуми бросается в море, совершенно случайно раненный проклятием первого ранга. Закрывая глаза, Мегуми улыбается, он тонет в синеве и надеется, что дальше не будет ничего, он так устал чувствовать. Он задыхается, кажется, что вот только что в легких у него было полно воды. А вокруг лес, самая обычная зеленая роща, голубое яркое небо и белые лепестки в воздухе. Мегуми ощупывает себя и понимает, что что-то неуловимо изменилось, он одет в свою привычную толстовку и свободные штаны, но лицо, на лице нет шрама, который появился у него в двадцать один, на запястье нет вчерашней царапины. Все похоже на какой-то безумный сон, внимательно осмотревшись, Мегуми с трудом узнает поляну на территории техникума, вернее, она недалеко от нее. Но все как-то неуловимо отличается, и нет ничего более настораживающего. Он идет по привычному маршруту, и действительно выходит к колледжу. Который очевидно не такой, каким он его запомнил. — А вы кто? — вздрагивает, услышав такой знакомый голос, обернувшись, Мегуми видит директора, который настороженно на него смотрит. — Мегуми Фушигуро, шаман, — отвечает спокойным голосом, стоит в расслабленной позе и заглядывает в глаза, которые не прикрыты очками, в кои-то веки. — А что вы здесь делаете, Фушигуро Мегуми? — Мегуми теряется, понимая, что что-то рассказывать пока не стоит. — Хочу преподавать у вас, обсудим? — он улыбается, в образовательных учреждениях вечно нехватка кадров, и техникум не исключение. Яга странно на него смотрит, но кивает и приглашает к себе в кабинет. Они молча идут по таким другим, но таким другим коридорам, директор задумчив, а Мегуми внимательно подмечает различия. Это так странно и слишком детально для сна или иллюзии, ни одно проклятие не слепит что-то настолько настоящее. Они доходят до кабинета, в котором, кажется, ничего, кроме декоративного деревца в горшке, не изменилось. Мегуми косится на календарь, две тысячи пятый год, Сатору и Гето Сугуру шестнадцать, они на первом году обучения, а Тоджи Фушигуро жив. Он узнал подробности смерти отца от Иейри-сан через пару лет битвы с Сукуной, как знал, что пригодится, Мегуми веселит эта мысль. — Улыбаетесь, это хорошо, — голос директора вырывает Мегуми из раздумий, — вы не из Японии? Если бы были, я бы наверняка знал вас. — Ну, родители японцы, но вырос и правда не здесь, а во Франции. Здесь жила бабушка, умерла недавно, я приехал похоронить и решил остаться, как-то так, — он хочет пару раз побиться головой о стену, какая еще Франция, но слово не воробей. — А к нам почему решили пойти? — Яга Масамичи всегда был таким, серьезными и внимательным, но он его никогда не опасался, а сейчас стало как-то иррационально боязно. — Знаете вот это чувство, когда хочешь сделать все, чтобы вчерашние дети не умирали по собственной глупости и недоученности? — Мегуми делает паузу, на самом деле, это даже не вранье, он прекрасно знает это чувство, — пафосно звучит, да? Самому смешно, но это и есть причина. — У вас кто-то умер? — Яга смотрит на него так проницательно, что Мегуми передергивает плечами, даже не пытаясь этого скрыть, так даже лучше, убедительнее. — Самое дорогое я действительно потерял, — в кои-то веки можно не прятать боль в глазах, чтобы не волновались, ему же лучше, пусть директору станет его жаль. — Что насчет спарринга? — все-таки хорошо, что тактичности у Яги не меньше. чем серьезности, Мегуми кивает. Они решают драться до тех пор, пока противник не коснется спиной земли. С директором у Мегуми спарринга ни разу не было, и оттого интереснее. К концу боя они оба мокрые, он не зря снял толстовку, Яга смотрит на него с уважением. Они сошлись в ничью. — Вы особый ранг? — Я не знаю, какой у меня ранг, — Мегуми смотрит на Ягу осторожно, врать ему не стоит. — Вы пришли ко мне без лицензии? — вздернутая бровь заставляет его притворно стушеваться. — Да знаете, оно дело быстрое, думаю, я не рядовой шаман уж точно, — он пожимает плечами как можно естественнее, мужчина хмыкает. И действительно, Совет старейшин мусолит его личность как могут, поглядывают на него с омерзительным любопытством, пытаются выведать о прошлом, но куда уж им. Мегуми взялся в этом мире из воздуха, второпях состряпал себе документы, от и до выдумал биографию. Но он не первый год живет, поэтому старейшины в итоге дают-таки ему лицензию шамана, в которой, конечно, ранг «особый». До начала семестра еще три недели, две из которых Мегуми утопает в бумажках, делает вид, что читает бесконечные пособия, и прочие прелести жизни преподавателя, которые, что парадоксально, в магическом техникуме не отличаются от обычных школ. Абсурд, но все-таки какой-то смысл в этом есть. Мегуми уже познал тяготы роли учителя, поэтому, если на чистоту, не то чтобы вся эта бумажная чехарда его сильно тяготит. Но все равно муторно. В этом времени Мегуми чувствует себя лучше, тут нет могил, тут все живы, и уже это дает иллюзию того, что все хорошо. Он позволяет себе выдохнуть, прогуливается по такому знакомому-незнакомому Токио, шариться по барахолкам, наконец-то для себя решив, что пора бы уже дать себе волю. Он всегда был сорокой и тащился по традиционному стилю, если уж на то пошло. Но как-то не располагала его жизнь своим симпатиям потакать, единственное, что за десять лет он-таки отрастил волосы. А сейчас он наконец-то проколол уши, и плевать уже, что это две тысячи пятый, консервативное, или законсервированное, общество шаманов такое не оценит явно. Но уже плевать, он в душе панк, хиппи и вообще фея. Так что теперь Мегуми будет таскаться по ювелиркам и искать себе нормальные серьги, что вообще поразительно сложная задача. Или он такой привередливый просто. Лавируя между людьми на рынке, Мегуми меньше всего ожидает влететь в абсурдного высокого мужчину, выскочившего из-за поворота, столкновение до того неожиданное, что даже он, шаман, черт возьми, теряется и почти валится назад. Но абсурдно большие сильные руки успевают поймать его раньше. Мегуми смотрит вверх, уже собираясь рассыпаться в извинениях, но застывает. Потому что на него смотрит чертов Тоджи Зенин, или он все-таки Фушигуро, абсурдно красивый мужчина, на которого Мегуми примерно совсем не похож, лицо у него точно от мамы. Пронзительные зеленые глаза смотрят на него насмешливо-вопросительно, а он пытается прийти в себя. Потому что мысли о том, насколько непозволительно горяч его отец, стоит засунуть куда подальше. Мегуми, конечно, повредился умом от всех этих бесконечных потерь, но не настолько. Или. Без «или». Отдергивает он себя. — Я, — в горле так пересохло, что хочется прокашляться, а Тоджи все не убирает свои горячие, черт возьми, ладони с его спины, — простите, что врезался в вас, совсем не смотрю на дорогу, — Мегуми виновато опускает взгляд, ненавязчиво пытаясь выпутаться, но руки все не отпускают его, заставляя удивленно вскинуться. — Не хочешь где-нибудь посидеть? — кажется, Мегуми впервые слышит голос отца за последние лет эдак двадцать, а уж с подобной интонацией он никогда и не должен был его услышать. Он искренне хочет отказаться, потому что от ощущения неправильности происходящего сосет где-то под ложечкой, но сил на это не находит. Осторожно кивнув, Мегуми выдыхает. Тоджи отпускает его, но только для того, чтобы, ухватив за локоть, совершенно расслабленно повести в неизвестность. А Мегуми и рад плестись за своим отцом, что он творит Ками-сама, как собачка на поводке. — Как тебя зовут? — голос мужчины приятный, бархатный, Мегуми и рад развесить уши, не будь это Тоджи. — Мегуми Фушигуро, — он про себя чертыхается, поздно подумав о том, что ведь наверняка в этой реальности Тоджи женат на его матери, но тот кивает, лукаво улыбнувшись, Мегуми уже знает его следующие слова. — Благословение? Мило. Тоджи Ямада, — Мегуми растерянно хлопает глазами, а потом расплывается в улыбке, и он еще что-то про его имя сказал, — видишь, как смешно получилось, что мы встретились? — этому мужчине нельзя ухмыляться, однозначно. — Это точно, — Мегуми оглядывается, рассматривая незнакомую улицу, — а куда мы?.. — В бар, сейчас увидишь, тут идти пару минут, — кивает Тоджи куда-то вперед. Доходят они действительно быстро, бар называется «Пион» и расцветка у него соответствующая, нежный неон снаружи, внутри, правда, темнее, больше темно-лилового, но приятно. Времени почти десять, поэтому зал не пустует, люди группками сидят за столиками, за барной стойкой совсем молодая девчонка, которая, заметив их с Тоджи, чуть ли не ест глазами мужчину. Мегуми забавляет мысль, что он наверняка выглядит также. Мужчина мягко подталкивает его к стойке, всучивая в руки меню. Мегуми читает названия несколько потерянно, пить он никогда не любил, несмотря на тот факт, что у них грешно не любить алкоголь. Поэтому решив, что ничего ужасного не произойдет, он спрашивает у девушки-бармена, что у них самое легкое и сладкое. Мельком посмотрев на Тоджи, Мегуми замечает улыбку-ухмылку на губах мужчины. — Дайте ему ваш фирменный с джемом тогда, — говорит Тоджи, заказывает еще нечто явно высокоградусное, отводит его за столик, а сам идет забирать заказ. Мегуми пока осматривается, замечая взгляды кучки девушек за столиком у окна, они очевидно пришли сюда не только пить, хотя странно цеплять мужчин в баре, с такой целью им лучше бы в клуб. Мегуми фыркает от этой мысли уже хочет чисто из солидарности посоветовать им топать в место для этого более пригодное, как его с сбивает с толку голос прямо над ухом. — С чего смеешься, Мегуми? — он вскидывает голову, натыкаясь на насмешливый взгляд Тоджи, — два раза тебя позвал, к слову, а ты даже не заметил, как я подошел. — Видишь девушек вон там? — Мегуми незаметно указывает на другой конец зала, Тоджи кивает, — хотел сказать, что они не там ищут, — мужчина фыркает, согласно кивая. — А ты, значит, знаешь, где лучше искать? — наверное, в случае Мегуми ниже падать уже некуда, флиртовать со своим отцом, пусть он его почти и не знал, явно что-то вне нормы. — Странно, что они этого не знают, — пожимает плечами, внимательно рассматривая Тоджи, нет, все-таки мужчинам с таким прессом нужно запретить носить обтягивающие футболки. — Ты не ответил на вопрос, — придвинув к Мегуми бокал с чем-то ядерно-розовым, говорит мужчина, и нужен ему этот ответ, впрочем, это все игры. — Конечно, а по мне не видно? — и посмотреть из-под ресниц, румянец на щеках появляется совершенно не специально, Мегуми подозревал, что его моральный компас сбоит, но, кажется, он не просто сбоит, а вышел из строя окончательно. — Да знаешь, не смотри ты на меня такими глазами, не подумал бы, — пожимает плечами мужчина и подносит стакан к губам, неважно с чем, Мегуми больше пялится на сильную шею и кадык, который двигается, когда Тоджи делает глоток, — вот именно из-за этого взгляда, да. — Это ваша вина, господин Ямада, — Мегуми кажется, что улыбнуться еще кокетливее его губы просто неспособны, — нельзя быть таким. — И каким же? — он никогда бы не подумал, что его отец может быть таким лукавым, и уж тем более никогда бы не подумал, что он будет таким с ним. — Господин напрашивается на комплименты? — Мегуми облизывает губы и ловит темный взгляд мужчины. — А ты напрашиваешься пойти в отель, — они соприкасаются коленками, Мегуми чувствует истому, внутри все тянет от совершенно ненормального желания. Они просидели в баре еще минут сорок, разговаривая ни о чем. Тоджи сказал, что работает наемным убийцей, Мегуми рассмеялся и начал болтать о всяких глупостях, рассказывать про работу. Забавно, что они оба не врали, просто Мегуми недоговаривал, а Тоджи вообще решил ничего не выдумывать. Было забавно слушать, как мужчина адаптирует свои явно связанные с шаманами истории под обычную жизнь, кося под полицейского. Мегуми смеялся искренне. Слюни на крепкие руки Тоджи он пускал также искренне, у него таких не будет примерно никогда, потому что конституцией пошел в маму. Мегуми жилистый, и массу нарастить для него просто нереально, впрочем, его это устраивало. И ему очень даже нравится пялиться на то, чего у него нет. Мужчина выше, больше и банально маскулиннее него, и от этого что-то сладко тянет внутри. Долго облизываться друг на друга у них не получилось, и в итоге Тоджи, весьма внимательно заглянув ему в глаза, спросил про отель. И Мегуми, вопреки здравому смыслу, сказал «да». Как хорошо, что никто не узнает, кто они друг другу. В отель они ехали с весьма тактичным, возможно из-за того, как выглядит Тоджи, таксистом, который отчаянно отводил глаза от того, как большие ладони лапали коленки Мегуми, отчего он был готов расплыться уже вот прямо сейчас. На номер Тоджи не поскупился, поэтому мылись они в очень комфортном душе. Мегуми не успел рассмотреть остальные прелести люкса, потому что был занят попытками не расплавиться под горячими руками, что жадно тискали его везде, куда могли дотянуться. Мегуми впервые чувствовал себя действительно маленьким по сравнению с партнером, и, ох черт, это было приятно. Особенно когда его подхватили под бедра, сжав ягодицы так, что на них точно остануться следы, в такой позе целоваться было куда удобнее. Перед тем, как пройти к кровати, Тоджи, прямо с ним на руках, прошел к шкафу, в котором обнаружились презервативы и смазка. Ощущая вставший член мужчины, Мегуми не смог сдержать смешка, Тоджи вопросительно на него покосился. — Это нам не подходит, — указал он на презервативы и добавил, — что, конечно, не может не радовать, но слушай, а он вообще в меня влезет? — нет, у Мегуми были мужчины с большим членом, но не настолько. — Думаешь, нет? — вздернул бровь Тоджи, доставая из барсетки презервативы, Мегуми задумчиво прикусил губу, притворно задумавшись. — Не знаю, такого у меня еще не было, — конечно, влезет, еще и не такое может влезть, если вспомнить учебник по анатомии, но Мегуми покачал головой. — Думаю, у нас все получится, — проведя по расселине между ягодиц, прошептал Тоджи, наконец уложив его на кровать. Растягивали его долго, со вкусом, мужчины разводил пальцы, насколько это позволял надетый на них презерватив, выцеловывал его живот, оставлял синяки на внутренней стороне бедра, мял ягодицы. Простату Тоджи нашел быстро, и, совершенно не жалея Мегуми, давил пальцами только на нее, очень быстро доведя его до оргазма. Не останавливаясь, мужчина продолжил растягивать хнычущего Мегуми уже четырьмя пальцами, и только когда у него опять встал, перевернул на живот. Кажется, таким наполненным Мегуми не чувствовал себя никогда. Когда Тоджи начал двигаться, шепча на ухо всякую ерунду, он думал, что умрет либо от шока, либо от удовольствия. Чувство растянутости было настолько болезненным, что аж приятно, ни разу еще Мегуми не хотел так стонать. Его трахали сильно, с оттяжкой, так, как нужно. Он почувствовал себя героем того самого порно, где актив может трахаться бесконечно. И Тоджи трахал Мегуми до утра, кусал, целовал до потери пульса, переворачивал как хотел. И как же это было хорошо, сладко до изнеможения. Они почти не останавливались, Тоджи спрашивал, как ему нравится, не устал ли он, и, черт возьми, почему лучшим любовником для него оказался его отец. Проснулся Мегуми от безумной сухости во рту, почувствовав тяжелую руку поперек груди, расплылся в улыбке, сразу захотелось зашипеть, треснула губа. — Проснулся? — бодрый голос над ухом дал понять, что Тоджи не спит явно дольше, чем Мегуми. — Сейчас умру, — прохрипел он и закашлялся, садясь на кровати, — приятно было до глубины души, но горло не оценило, — Мегуми скосил глаза на мужчину, тот смотрел на него с сытой улыбкой. — А я говорил, что можешь не брать его в рот, — Тоджи насмешливо фыркает, потягиваясь. — Грешно так говорить, что я на старости лет вспоминать буду, если не это, — Мегуми же не один считает, что немного охрипший голос звучит сексуально? Ему хотелось верить, что нет. Тоджи громко смеется, притягивая его к себе, Мегуми прижимается к крепкой груди, слушая биение чужого сердца .Отчего-то хочется плакать, внутри ворочается беспокойство. Осознание того, что этот мужчина, скорее всего, счастливо отчалит в закат, вызывает тупую боль. И ведь Мегуми все понимал изначально, хватило же ума стать для собственного отца мальчиком на-одну-ночь. Идиот. — Я не вижу твоего лица, но чувствую, что ты расстроен, — интересно, как, будучи таким чутким, Тоджи умудрился бросить их, — Мегуми? — Мне на работу скоро, я же недавно устроился, поэтому даже в выходные копаюсь, — врать неправильно, и Мегуми это терпеть не может, поэтому, — Тоджи, ты же не полицейский, да? — грудь под ним напрягается, мужчина привстает и, потянув его за собой, смотрит прямо в глаза. — С чего ты взял? — умеет Мегуми все разрушить, особый навык его, личная техника. — Ты знаешь что-нибудь, — Мегуми мнется, изображая опаску и неуверенность, впрочем, он их вполне чувствует, просто по другой причине, — о проклятиях? Тоджи чертыхается, Мегуми отодвигается от мужчины, испуганно наблюдая, как мужчина то ли хочет встать и уйти, то ли еще что. — Ты преподаешь в сраном шаманском техникуме? — поди разбери, с какой эмоцией это спрашивает мужчина, вроде злость, а вроде и просто досада, Мегуми кивает. — Понимаешь, я наугад почти ляпнул, думал, не знаю, ощущение было странное, хотя это глупость полная, — Мегуми частит, обычно такое раздражает людей, но они начинают верить, что собеседник не специально, — не хотел вообще спрашивать, твое право не отвечать мне ничего, сам не понимаю, хватило же ума спросить, прости меня, пожалуйста. На голову опускается рука, Тоджи смотрит на него с сожалением и, вздохнув, опять прижимает к себе. — Рано или поздно мы бы узнали, что из мира шаманов, ты же не клановый? — Слава Ками-сама, что нет, — Мегуми выдыхает, — ты хотел…— вот тут он по-настоящему мнется. — Подожди, ты хочешь просто разойтись? — Мегуми машет головой из стороны в сторону. — Мне подумалось, что ты…мы просто так быстро, и я сам никогда не продолжал знакомство после секса при первой встрече, а ты не выглядишь как тот, кому это нужно, — он и правда не продолжал, но его партнеры никогда и не хотели, а если и хотели, то не его вина, его условием всегда было не привязываться. — Мегуми, посмотри на меня, — его не покидает ощущение, что он в сопливой дораме, Тоджи берет несильно сжимает пальцами его подбородок, заставляя поднять взгляд, — я ни с кем не вел себя так, как с тобой, я действительно никогда не продолжаю знакомство и всегда ухожу до того, как тот, с кем я переспал, проснется. Ни разу еще не было такого, чтобы я столько времени сидел в баре, если это просто ради секса, и ты чертовски прав, мне это вообще не нужно, — Мегуми хочет дернуться, — было, а вчера вылез ты, мальчик-мечта, а я ведь на мужиков даже никогда не дрочил, спать спал, но точно не так. Все-таки Мегуми не ошибся, представляя своего отца мудаком. Видимо, тот таким и был, а то, каким его увидел он, чудо какое-то. Помутнение рассудка у Тоджи Зенина, в мозгах которого перемкнуло, и тот повел себя с Мегуми не так, как обычно ведет себя с партнерами-одноразками. Вроде и приятно должно быть, но почему же так тошно. И что теперь вообще делать, ему было бы проще мучиться от того, что Тоджи, его отец, который даже не знает, кто он, просто трахнул его и свалил в туман. Он бы лелеял мысль о том, что этот мужчина хотя бы хорош как партнер. А теперь… — Мегуми, — он смаргивает пелену задумчивости, рассматривая зеленые радужки, у него самого они не такие насыщенные, — я дерьмовый человек, я никогда не влюблялся и не планировал, но просто имей ввиду, тебя я отпускать не хочу, ладно? Интересно, был ли этот мужчина когда-либо так беззащитен, как сейчас. Мегуми в принципе полагал, что такие, как Тоджи Фушигуро, не умеют смотреть вот так. — Ладно, — выдавливает он из себя, Тоджи смотрит на него так, будто Мегуми говорит что-то невероятно важное, — хорошо, если ты этого хочешь, то хорошо. — Вот и договорились, — его целуют, прижимая вплотную, Мегуми тает, так быстро и глупо забывая обо всем, о бедро трется стояк мужчины. Тоджи трахает его еще раз, а потом отсасывает ему в душе. Мужчина просит у него номер, скидывает адрес своей квартиры и кое-как отпускает. На самом деле, у них дохрена вопросов друг к другу, но работа обоих явно зовет выйти из этого сопливо-розового пузыря. Мегуми двадцать шесть, на дворе две тысячи пятый год, он переместился в мир, где его просто нет, а еще трахнулся со своим отцом, который непонятно чего от него хочет теперь, а сейчас он рыдает, не понимая, что за херню натворил. Но то ли еще будет, Мегуми Фушигуро мастерски умеет творить херню, усмехается он про себя.