Это для подписчиков

      — Ты же знаешь, что нам необязательно это делать, да?       — Что именно?       — Целоваться. Можно просто сделать вид, уверен, что так все и поступают.       — Ну, — Рома оторвался от экрана, чтобы почесать щеку и немного нахмурился, — Для достоверности — надо. Это для подписчиков.       — Но…       — Слушай, это же ты хочешь комп обновить. Наушники новые, клаву, там, все дела. Игр новых накачать, ты только вчера про эту выживалку не затыкался. Мне-то че, — он развел руками, — Мне и без этого бабла хватает на жизнь. Давай тогда снова только танцы трендовые снимать, ты скажи.       — Ты… — Макс закатил глаза и отвернулся. С этим спорить просто невозможно, у него на все железобетонные аргументы найдутся. Самый частый: «Ради достоверности», второй: «Это для подписоты», третий, редкий: «Тебе самому все это надо». Макс и не спорит, что ему надо, он же не против — он сам пидорство предложил изначально, когда холодильник, исправно работающий одиннадцать лет, окончательно сломался. Мама сжала губы и отвернулась, чтобы он не видел, как она утирает злые слезы, а потом, когда уже продышалась, буркнула: «Ничего, милый, справимся».       Ага, справимся, как же. Но фарш — самый дешевый, из Монетки, стиралка на той неделе в приступе брейкданса упала набок и металлический корпус порвался, обнажая серые внутренности, а огурцов и помидоров они вдвоем уже год как не видят — дорого, пизда, а дачи ни у кого нет, чтобы съездить прополоть.       Макс сам предложил, и не жалеет: им даже запрос на рекламу недавно направили, настолько они продвинулись. Рома позавчера скинул ему на карту двадцать косарей и смайл с высунутым языком, а через два часа добавил: «Я же говорил, залетит». И, блин, залетает, каждый раз залетает.

***

      Все началось, когда Максим напоролся в рекомендациях на странное видео: два парня просто танцуют, а потом запинаются друг об друга — то ли спецом, то ли нечаянно, и падают на пол, хохоча. На видосе двести тысяч лайков и за триста комментариев, Макс даже не понял сперва, из-за чего поднялся ажиотаж. Танцуют парни так себе — у них с Ромой как-то драйва больше, да и не зря же вместе на хип-хоп ходили — потренироваться и прикольных движений выучить. А эти парни из тиктока — ну, упали забавно, и че теперь? Он зашел в комменты, а там сплошняком шипперские шуточки и картинки с обнимающимися котятами. «Так и знала, что они вместе!», «Вы видели этот взгляд?», и «Первое падение, где оба участника не против». Он потупил в видос еще около минуты со сложным лицом, а потом перешел в профиль, просто проверить. Так и есть, ребята активно поддерживают свое «шипперство» и изображают химию: в одном ролике вместо того, чтобы танцевать на камеру, танцуют друг напротив друга, а потом вообще уходят за кадр, оставляя комментаторов с их: они ебутся, как вы не понимаете.       Дурацкая мысль: «У них получилось — а у нас почему не получится?» уже поселилась в голове Макса, несмотря на сомнительность затеи.       На следующий день, на уроке математики, он швырнул в Ромыча телефон и в приказном тоне попросил ознакомиться. Тот посмотрел пару видосов, пожал плечами, мол, «И че мне теперь, обосраться», а Макс шепотом проорал: «У них рекламы дохуя берут, бабла, наверное, прилично». После урока Рома спросил:       — То есть, ты тоже вот так хочешь? С гейством типа?       — Не смеши меня, нет там никакого гейства, — Макс прочесал рыжие волосы пальцами и фыркнул, — Там же сплошные полунамеки или типа. Придраться не к чему. Они, конечно, трогают друг друга, но все в пределах разрешенного, не доебаться, все остальное подписчики додумывают.       — М, — Рома кивнул и надолго задумался — целый урок думал, училка аж прихуела, что он так умеет. Короче, задумчиво молчал, а Макс нечаянно взглянул на преподшу от нехуй делать, она до конца урока ему одному все это дерьмо рассказывала, будто в классе больше никого нет. В конце дня Рома выдал, — Я займусь сценарием, а завтра снимем.       — «Сценарием», — громче нужного усмехнулся Макс.       — Ну да, тут все серьезно, как театральная постановка. Мы же не хотим, чтобы нас за пидорство посадили, — об этом он как-то даже не подумал. Как не подумал о повышенном внимании одноклассников в том числе, но с этим легко разобраться: называешь заработанную сумму, и все вопросы отпадают.       Общество щас нихуя не толерантное, но если дело в деньгах, то, конечно, да. Девочки, вон, наоборот: пищат, смотрят их ролики, ставят лайки и никаких лишних вопросов не задают — им будет глубоко похуй, с каким подтекстом все снималось. Шестиклассницы пялят, как на кумиров, даже если аудитория у них небольшая — все равно льстит.       Так началась их с Ромой карьера популярных тиктокеров, им даже на иностранных языках комментарии оставляли, мол, ой как мило претти факин гуд еп вашу мать блять. Рома его предупредил сразу, что комментарии желательно не читать, чтобы не расстраиваться — принял весь удар на себя, и мониторил активность ночи напролет, но Макс иногда все равно проверял, чтобы не писали совсем уж дичь. И было бы все ахуенно, если бы не одно но…

***

      На следующий день, как и договаривались, он пришел к Ромычу, чтобы начать снимать — у него самого дома стены пошарпанные, некрасиво, а у Ромы все по-божески, евроремонт, хуе-мое. Привычно переворошил холодильник, сделал себе бутер с сыром без спроса, допил чей-то липтон — не обеднеют. Рома выбрал для гейского дебюта тот самый танец, который у них больше всего набирает, у Макса как-то классно получается с ногами управляться, он собственные тиктоки с этим танцем миллион раз пересматривал. Залипательно.       Прочел краткий сценарий с заметками. Сверху подписано, какие из ламп лучше включить — ну, у Ромы там свои заморочки с выставлением света, сорок минут только этой хуйней страдает. Заметка про одежду — Макс пришел, как и забились — весь в черном, футболка, джинсы, цепочка на шее, вроде стильно, но немного неряшливо уложил волосы, чтобы подписчики не думали, что он стоял перед зеркалом битый час (он стоял). Рома уже носится со своими любимыми лампами, как сумасшедший — и весь в белом — хоть прямо сейчас в дурку. Они — как «инь» и «янь»? Да, это в сценарии задумка такая, «противоположности притягиваются», все дела. Значит Макс не совсем тупой.       Читает дальше: во время танца он должен как-то якобы неловко запутаться в ногах, эй, а почему именно он-то?.. Рома его подхватывает, по-пацански — за шкварник, чтобы удержать. А потом шуточно вертит их на месте, и они оба «наверное смеемся» — так в плане и значится.       — А где гейство-то? — переспрашивает Макс. У них уже бывали «якобы падения», сегодня ничего необычного. Рома передумал?       — С другой стороны листа, — бурчит тот, — Задвинь шторы, они свет мешают оценить.       Он слушается, теперь в комнате полная темнота, а Ромыч наконец врубает свое освещение. Макс дочитывает сценарий: во время этого «якобы падения» Макс за Рому «якобы случайно» хватается и повисает, а Рома наклоняется… А дальше подпись: «взаимодействие».       — Что за «взаимодействие»?       — Бля, — Рома раздраженно вздыхает, как всегда, когда его отвлекают от важных дел, но все равно подходит, — Вот мы танцуем с этого места… — он скрещивает руки, а потом забавно вертит плечами. Макс кивает, — Вставай рядом, хули смотришь?.. Так вот, с этого места, потом разворот… Стой, стой, замри! А тут ты запинаешься в ногах, и типа: «Ой! Как неловко! Я упал!». И ебло покомичнее… — Макс расширяет глаза, будто сам не ожидал, запинается и начинает заваливаться, — Имба, актер, — Рома ловит его, вертит их на месте с широкой улыбкой, будто тоже вжился в роль, — И вот мы вертимся, ты шатаешься, да, прям как щас, а потом падаешь еще немного…       — Ебать! — орет Макс, когда земля уходит из-под ног, хватается за Ромыча, повисает, а тот резко наклоняется, обнимает его за плечи и прижимается плотно щекой, когда возвращает их обоих в вертикальное положение.       — Вот тут, когда я тебя поднимаю…       — И все что ли?       — А че ты хотел, ужин при свечах? — Рома морщится, когда Макс больно цепляется за его руку, — Нужно же отследить реакцию аудитории, понимаешь?.. Ну, взаимодействие… Я тебя поднимаю, тут мы смотрим друг на друга как… ну, как педики…       — А если я не умею смотреть как педик? — флегматично интересуется висящий на нем Макс.       — Умеешь. Это ты не как педик не умеешь.       — Ха-ха, — серьезно бормочет, — И дальше?..       — И дальше я тебя обнимаю, прижимаюсь… — Рома льнет к нему, кряхтит, ворчит смущенное «сукабля» и в какой-то момент этой филигранной операции по спасению оказывается в пяти сантиметрах от его лица. Спрашивает, — Вот так, понял?       — Да, — Макс опешивает и смотрит на него вблизи, немного открыв рот.       — Вот, заебись, такое лицо тоже сделаешь, типа, «Как так получилось, ой, неловко!» — пищит Ромыч и смеется. «Хера, у него зубы белые», — внезапно думает Макс. Обычно из пацанских понятий они так друг друга не рассматривают. В итоге, Рома блондин, весь в белом, зубы под цвет. Тотал вайт.       — Ой, неловко! — с задержкой пищит Макс в ответ и пытается немного привыкнуть к новому «взаимодействию». От Ромы по обыкновению приятно пахнет парфюмом, подаренным его девушкой, он гладко выбрит, а от белозубой акульей улыбки можно ослепнуть — Максу хочется нацепить очки от солнца.       — И главное, ненавязчиво, как будто мы не планировали этого всего, — Рома поднимает его и отцепляется, — Только не с тридцатого дубля, как обычно…       …Все происходит, как было задумано, не с тридцатого, но с десятого дубля, когда Макс уже отбил себе все, что можно и нельзя при неудачном падении. Они расслабленно, немного небрежно танцуют, а зрители никогда не узнают, сколько раз они репетировали эту злоебучую «небрежность».       В моменте поворота Макс путается, мешкает и начинает падать, скорчив испуганную мину — Рома откровенно угарает, хватает его и вертит на месте, а потом прижимается телом, теплой, вкусно пахнущей щекой, напоследок мажет по его рту мягкими губами и чуть отстраняется. Макс в ахуе смотрит в серые глаза, Рома до сих пор делает вид, что его все это очень веселит, и вообще, он не удивлен, а потом резковато встряхивает его, ставит на ноги, отходит, и оба автоматически делают реверанс в камеру — это типа их узнаваемая фишка. Рома выключает камеру и орет:       — Было! Было-было-было! — сразу же садится смотреть.       — Там же видно этот… ну… — Макс беспомощно кривится в попытках объяснить слово «поцелуй» жестами, но падает рядом, чтобы посмотреть, — Хуйня вышла. Бля, хуйня…       — А мне кажется, заебись, — видно, как они танцуют под бит популярного фонка, в кадр попадает кончик простыни с кровати, но раз Ромыч не поправил, значит так было запланировано — он у них и оператор-постановщик, и звукарь, и режиссер по свету, и камера-мен в одном лице. А Макс… А Макс просто рыжий и конвенционально очаровательный, так в комментах пишут. Он не спрашивает про простыню, чтобы не слышать шутку про «постельные игрища», или, не дай бог, если Рома не заметил ее раньше, он не решил все переснимать заново — тут не угадаешь.       Танцуют они хорошо — Рома с экрана довольно улыбается, пока крутится под бит, расширяет глаза, когда Макс начинает падать, и кидает издевательский взгляд, будто: «Чел, ты серьезно?». Ловит его и веселится, когда вертит их вместе, а после, во время смазанного недо-поцелуя, в кадре видно только затылок Ромы, и вообще непонятно, целуются ли они по-настоящему. Его башка замирает напротив так, будто целуются, но на деле, это оставлено для воображения подписоты. Потом оба делают реверанс, Рома — расслабленно скалясь, отчего на его щеках появляются симпатичные ямочки (слова его девушки, а не Макса), а сам Макс — побагровев до корней волос.       — Проеб, — шепчет он, — Я же как рак краснющий… — и падает лицом в ладони, — Все очевидно. Переснимаем.       — Не. Нихуя очевидного, — Рома отрицательно мотает головой и накладывает на видео фильтры, — Я тебя покрутил, как принцессу на выпускном, вот ты и покраснел, а? От возмущения, можно сказать, — Макс отбирает телефон, пересмотреть дорожку еще раз, и действительно, если не знать, что падение было спланировано, то кажется, что он просто окончательно ахуел от жизни, пока им вертели, как фарфоровой куклой.       — Думаешь? — приободряется он.       — Точно говорю, — телефон снова конфискован, Рома занят редактурой видоса.       — А твоя Мария не будет против, что мы байтим аудиторию на гейство? — только сейчас допер Макс. Рома тут же бурчит себе под нос: «Еще бы мне не было так похуй», но в ответ говорит:       — Не против, я ей уже сказал. Есть идея с ней коллабу замутить, может видел тренд… Бля, капец у нас простор для контента щас, я столько всего нашел! — он довольно хмыкает и открывает тикток с компа, чтобы не сбивать настойки на телефоне, — Вот, в сохраненном.       На экране танцуют трое — девушка и два парня, один из парней пытается танцевать ближе к другому, тот смеется и танцует с ним тоже, они переглядываются с неопределенным подтекстом, а девушка старается их разнять, встать между ними, и забавно злится. В комментах сплошное: «Она мешает вам, дорогие», «Третья лишняя» и множество смеющихся смайликов, а еще гифка с распрыжкой Итадори Юджи с подписью «девушка в этот момент».       — Вот это хочешь снять?       — Ага. Мария дала добро, сказала, через неделю можно собраться. Ну щас, если это залетит, надо будет посмотреть реакцию подписоты.       — Ты же знаешь, что нам необязательно это делать, да? — наконец взяв себя в руки бормочет Максим, пряча глаза.       — Что именно?       — Целоваться. Можно просто сделать вид, уверен, что так все и поступают.       — Ну, — Рома принял поразительно хмурый и растерянный вид. С ним бесполезно спорить, Макс знает, но все равно пытается, — Для достоверности — надо. Это для подписчиков.       Это для подписчиков. Вот так вот. Макс в прострации довел диалог до логического конца и пришел про себя к тому, что ни к чему не пришел. Рома вроде как отсылается к его желанию стать популярным и к его проблемам с деньгами, но Макс-то вообще не про бабло разговор заводил. Поцелуй — все, что его волнует. Как Рома так мастерски меняет предмет разговора на верный? Как умеет развернуть диалог в правильную, нужную ему сторону? Это и пугает, и злит, и вызывает смутную зависть, царапающую грудь изнутри. Он, может, тоже хочет так; играючи болтать с учителями и одноклассниками, настраивать незнакомцев на свою волну и моментально находить коннект, уметь заинтересовать чем угодно. Он не умеет. И слова подбирать, и играть формулировками. Как-то неловко, что ли…       — Ну чего ты загнался, — с легким флером усталости интересуется друг. Макс невесело усмехается:       — Да не, ничего. Прикольный видос вышел, точно залетит, — он трет лицо, чтобы не было видно, что снова покраснел. Он, как рыжий, контролировать цвет своего лица просто не в состоянии — с детства это вымораживает. Причем, если краснеет, то полностью; покрывается пятнами все тело, даже запястья — хоть вместо маяка ставь.       — А то! — довольно отзывается Рома, — В реки сто проц.

***

      — Да, ты изначально тусишь в этом углу одна, а потом мы начинаем танцевать, и ты идешь отбивать меня у Максика.       — Будто бы мне на вас не похуй, — бормочет Мария себе под нос.       «Нифига, а они подходят друг другу», - решает Макс. Вообще-то, девушка Ромы ему не особо нравится. Не то чтобы она обязана ему нравиться, но на его вкус, она слишком самовлюбленная, слишком грубая, слишком часто делает вовсе не идущий ей трендовый зализанный пучок и слишком худая, настолько, что даже немного смахивает на стрекозу. Это и не проблема, наверное. Просто Максим, представляя девушек во время дрочки, обычно думает о мягких сиськах и животе, а у Марии из мягкого только Рома.       А еще с Марией некомфортно общаться — из-за растущего числа подписчиков в тиктоке она временами стала заносчивой и сучливой не к месту. Снимает макияжи и обзоры на косметику, которую присылают коробками — уже ставить некуда. Макияжи Максу нравятся, смотрятся прикольно, а некоторые, с налетом хоррора, интересно разглядывать, подмечая детали. Мария делает шрамы из грима, паутину, даже нос себе меняет — в этом она лучшая.       У них с Ромой число подписоты растет еще быстрее, чем у Марии, пришлось сделать свой телеграм-канал, чтобы отвечать на вопросы там, а не в комментариях. Занимается этим преимущественно Макс, потому что он признан наиболее смешным из их тандема. В основном он просто делится тем, как проходят съемки, рассказывает некоторые смешные моменты и зовет подписаться на их тикток. Замкнутый круг — в тиктоке просит подписаться на телегу, а в телеге — на тикток. Люди подписываются. Макс недоумевает, но вопросов шибко не задает: пока что-то работает, не трогай, пусть работает. Неожиданно выделенное для них место в трендах — это же отлично, снимать приходится почти каждый день, зато выхлопа — дохрена.       За полмесяца Макс накопил на холодильник и сделал маме сюрприз, наконец-то можно не таскать курицу и сыр к соседке. Чтобы она обрадовалась сильнее, он сразу наполнил холодильник ее любимыми продуктами — с Ромой кучу пакетов едва до дома дотащили, зато мама была счастлива и приготовила ему картофельную запеканку в благодарность, а потом спросила:       — Милый, а деньги — они откуда? — так осторожно, будто он до сих пор взбеленившийся подросток и вот-вот рявкнет на нее за попытку влезть куда не просили.       — Что за глупый вопрос, ма. Конечно закладки раскидываю.       — Ты моя закладка, — смешным голосом просюсюкала она и встала на носочки, чтобы дотянуться поцелуем до его макушки, — А если серьезно?       — Мы с Ромычем в тикток танцы снимаем, теперь много подписчиков, монета капает. Нам даже рекламные интеграции предлагают, вот… — он открыл приложение, чтобы показать, но тут же нахмурился — из последних интеграций только реклама, где Рома мажет ему на лицо умывалку, сидя, пожалуй, слишком близко. Мама, как и все женщины средних лет, уже схватила телефон и сделала звук на максимум, чтоб из ушей кровь пошла.       — Нас попросили оценить вот это средство, — говорит Рома, показывая бутылек в камеру. Неловко и скомканно демонстрирует, подносит ладонь на задний фон, за умывалкой, как делают блогеры, — Да фокусируйся, епта! Ой, сорян. Так вот, фирма называется Vaniz, жижа приятная, в ней еще какие-то шарики полезные. Мазать будем на Макса, потому что его красоту ничем не испортить, — Макс на заднем плане показывает язык, — Пахнет она… Чем пахнет? — Рома нюхает умывалку в ладони, дает понюхать Максу.       — Не знаю, но запах не… как это сказать… — они оба еще не научились нормально разговаривать на камеру и ведут себя как два смущенных долбоеба, но подписота думает, что это мило. Макс видел коммент: «Верю только Коннору и вам, пацаны», — Не женский запах, но и не сигма-мужественный-ментол, как пена для бритья, — признается он на экране телефона, — Пахнет просто чистотой, мне нравится.       — Реально, — Рома размазывает умывалку по ладоням, а потом поворачивает лицо Максима на себя, — Сиди ровно, — мажет и массирует аккуратными движениями, — Vaniz утверждает, что нужно избегать области вокруг глаз… мы избегаем. Смоем салфетками потом или водой?.. — он определенно говорит один, потому что, если Макс примется разглагольствовать, пена прям с шариками «умоет» всю ротовую полость, но Ромычу похуй на его комментарии, он болтает сам с собой, — Нежная текстура… так это называется? Упаковка красивая, там еще в комплекте какая-то специальная губка для лица, я на себе попробовал, рад сообщить, что кожа не слезла, хех. На Максе пробовать не стал, раз он рыжий, то любое покраснение контрастно с волосами подсвечивается — а если не выспался, то вообще атас — мешки прям сине-черные. Мне проще, я не пытаюсь превратиться в факел… У меня есть умывалка от другой фирмы…       — Ты пользуешься? — перебивает Макс, а потом отплевывается.       — Да, умываю лицо. Но мне не нравится, что она стягивает щеки, а еще жжет, если недавно побрился.       — Я вчера брился, эта не жжет, — авторитетно заявляет Макс. Рома отчего-то смеется, глядя на него — Тебе, наверное, та не подходит. Эта приятная даже на вкус, — Рома смеется еще сильнее, — Что? Шарик щас на зубах лопнул!       — Напоминаю подписчикам, что умывалку жрать нельзя, Максимка у нас умственно отсталый.       — Да иди ты, — Максим, улыбаясь, прикрывает глаза, пока чужие пальцы осторожно наносят средство ему на лоб, — Знаешь, что плохо?       — М?       — У нас нет такой повязки, как у девочек, на голову, чтобы волосы не замазать.       — Это правда. Рекламодатели, озадачьтесь этим упущением, пожалуйста…       — Я хочу с ушками, у мамы такая есть.       — Максиму надо с ушками, — согласно бурчит Рома, — Мне — хоть с рожками. Как тебе Vaniz?       — Приятно, — признается Макс, — Средство приятное, а еще, если покупаете, заодно найдите кого-то, кто будет вам ебал… лицо мазать. Такой кайфовый массаж…       Рома резко выключает экран и боязливо косится на маму. Та улыбается и сходу предлагает:       — Ты мою повязку с ушками захотел? Забирай.       — Ма, нет. Мне пришлют, — хвастливо заявляет он, — Свою собственную.       — Хм. Реклама, говорите, да? — мама отворачивается к плите и напевает себе под нос, — Крутые вы с Ромчиком. Меня еще упомянул, я тоже буду, как его, в трендах, да? Как твой производитель…       — Мам, ты будешь в трендах как красотка и веселая дама, не относительно моего существования.       — Ой, ну тебя, — она улыбается, — Садись, поешь давай, знаменитость.

***

      Таким нехитрым способом они сняли уже штук тридцать видосов. Иногда взаимодействие совсем маленькое, почти незаметное, но это лишь раззадоривает подписоту: «Расстались что ли?», «Эти-то? Да никогда!», и тут же коммент какого-то моралфага: «Если парни снимают вместе, вовсе не значит, что их нужно шипперить, уважайте других людей! Би-эл дрочеры совсем с ума сошли!». «Ну да, ну да», — думает Макс, — «Мы так оскорблены, прямо до глубины души».       Видео с Марией стало одним из самых популярных — двигаться она умеет, да и праведный гнев отыгрывает на ура. Макс и Рома кружатся под итальянскую песенку, глядя друг на друга, Макс красный, как ебаный томат (очевидно), а Мария пытается впилиться в их дуэт и вертит жопой, чтобы заинтересовать Ромыча. Ромычу похуй. Максу ахуенно — ему вчера доставили новую стиралку. Марии тоже неплохо — хейтеры пишут, чтобы она не вмешивалась в их пацанскую «нежную любовь», но ей до пизды, она считает, что грязный хайп — тоже хайп.       Она самолично организовала еще один тикток со своим участием, где сидит в темноте, обняв колени, с выступившими на глазах слезами, а рядом, на стене, тени их двоих сначала просто танцуют, а потом подбираются все ближе друг к другу, в конце концов, сливаясь в одну беспорядочную тень. Мария подписала видео: «Ночевка с моим парнем и его другом всегда проходит так».       Макс угорал, как сумасшедший, пока Мария с Ромычем внезапно не расстались. Смешно быть перестало, но никакой драмы на пустом месте не возникло. Мария буркнула, что хочет двигаться дальше (Прямая цитата: «Подальше от этого еблана»), а Рома вообще не ответил на вопрос Макса, лучисто улыбаясь вместо тысячи слов. На этом обсуждение их отношений сошло на нет.       С одноклассниками, как Макс и предсказывал, проблем не возникло — все свои поняли мотивы парней, даже захотели поучаствовать. Он отдает себе отчет, что байт — это нехорошо, но, эй, он уже присмотрел дорогущий системный блок, который никогда не смог бы позволить себе, работай он кассиром. В виде уступка они с Ромой сняли еще несколько трендов с одноклассниками, под которыми, впрочем, все комменты были про то, как «Ромочка смотрит на Максима» и «Максим подмигнул Роме, вы видели?». Одноклассники подбадривали комментаторов смайлами и шутками: «Вы еще вживую их поведение не видели». Девчонки теперь стали стараться влезть в их кадр, если они снимают прямо в коридоре школы, чтобы переманить подписчиков — ну и ладно, они же не жадные.       Максу на все поебать, главное, чтобы денежка продолжила капать — он никогда не мог позволить себе заправить электронную сигарету, когда это нужно, а не когда на губах остается противная гарь, а бабла на жижу, вату и фильтр нет. Он боится шаг в сторону сделать, чтобы эта божья блажь не прекратилась, просто, блять, дайте ему покайфовать не с пустыми карманами еще немного. Он подарил маме букет цветов, она, расплакавшись, призналась, что в последний раз получала цветы семь лет назад — вымоленные у живого тогда отца. Макса обожгло стыдом и он повел ее обновить гардероб, потому что, черт возьми, может.       И все прям пиздец хорошо — Макс готовится к ЕГЭ, наполняет холодильник вкусной недешевой едой, получил повязку с ушками и месячный контракт с косметической фирмой, у которых щадящие составы, так что лицо у него теперь прямо-таки блестит от чистоты. Видосы залетают, Ромыч ходит окрыленный покупкой новой лампы… Но, как всегда, не без ложки дегтя.       Рома. Постоянно. Его. Целует. Постоянно. Бля.       Сначала это были недо-поцелуи во время танца, потом то же самое, но на подольше — длительное мягкое касание губ, глядя глаза в глаза — бррр, Макса аж мурашит от воспоминаний! А теперь Рома совсем разошелся — расстался с Марией и смеет двигать… ну, прям губами! Ну, прям целовать! Макс не знает, что и думать, это вечное напряжение, ожидание поцелуя сводит его с ума. Это не для чего, не зачем, просто так. В этом нет никакого смысла. Макс засыпает и чувствует чужие губы на своих, прокручивая в голове события минувшего дня. Видит под закрытыми веками пронзительный Ромин взгляд и вечно растянутое в улыбке лицо. Максу неловко и непонятно, а еще, он все чаще задерживает на друге взгляд, может быть, чтобы заглянуть ему под кожу, проверить, что там у него в голове. Рома вроде, ну, нормальный чувак, не гей, тогда что происходит?       Проблема в том, что Максу даже обсудить это не с кем — тему гейства лучше не поднимать, они и так на прицеле у всех окружающих, выставляют напоказ то, чего даже нет. Он не может просто подойти к кому-нибудь и сказать: «Слушай, а вот у нас с Ромычем договоренность изображать флирт, знаешь же, да? Знаешь, все знают. Так вот, за кадром он теперь целует меня по-настоящему, все смелее с каждым разом… Че делать, а?». Рома — его лучший друг, кореш на века. Не хочется выставлять его в невыгодном свете перед кем-то левым, да и рассказывать Роме про Рому Макс просто не может, это тупо. Но и то, что происходит — крайне тупо и непонятно.       У Макса уже выработался условный рефлекс: как только начинает тацевать — авансом краснеет. Подписота в восторге. Ромчик непонятный, как, блять, айфон в замороженном валенке. Макс в ужасе. Он принимает волевое решение; в следующий раз когда это случится, он поднимет тему, и стандартное ромино «Для подписоты» больше не прокатит. Чего он вообще ждал все это время? Чего боится? Что Ромыч смертельно обидится на заявление: «Не целуй меня, по-братски»?

***

      Во время следующих съемок ничего не произошло — Мария снималась с ними. Рома и Макс успели разве что переглянуться через ее плечо, чтобы подписчикам было что схавать и обсудить. Видео получилось классное даже без «взаимодействий» — Макс уверился в том, что оно залетит, так и произошло, причем, почти сразу же, пока они втроем ели заказную пиццу. Уведомления завибрировали разом, Рома, проверив телефон, вскинул кулак и закричал:       — Уже девятнадцать тысяч лайков, вот так, сучка, сосиииии! — Макс приподнял брови и спросил у Марии:       — С тобой он также вел себя?       — А то, — буркнула она, — Не покупайся на симпатичную мордашку, он ходячая кринж-машина. Не отношения, а новый день — новый эпизод Симпсонов. Хорошо, что прошли.       — Мне казалось, вы друг другу подходите, — пробурчал Макс под восторженные вопли Ромы, — Вы чем-то похожи, — у него осталась малая доля надежды, что Ромыч передумает расставаться с Марией и продолжит мучить поцелуями ее, а не его. Вот был бы праздник…       — Вот еще. И не надейся, — возразила девушка, будто отвечая на его внутренний диалог. Макс допустил внезапную тупую мысль пожаловаться на Рому ей — уж она-то должна понять, но так у пацанов не делается, если честно. Мария вскоре наелась и ушла, вновь оставив их наедине.       Макс занял себя тем, что прочел кучу комментариев, но сколько бы Ромыч не переживал за его моральное состояние, Макса не смогли задеть даже самые негативно настроенные комментаторы. «Рыжий вообще не красивый, что вы в нем нашли?». Ну и что. Макс не пытается казаться красивым. На вкус и цвет, как говорится. «Волосы крашенные у обоих. Педики». Ни у одного из них волосы не крашенные, а даже если и были бы, что плохого? «Блондин еще куда не шло, а рыжий прям переигрывает». «Не смешно». «Вы это выложили, если что». «На месте производителя я бы никогда не заказала у них рекламу, ужасно справляются». «Идите учить уроки, боже». «Хватит байтить аудиторию, займитесь чем-то полезным». «Это сейчас называется танцами?». «Сразу видно — пацаны решили позориться до конца». «Так держать, дальше-меньше».       Что из этого должно было задеть Макса? Он не девушка, чтобы загоняться о своей внешности с такой силой, чтобы поверить левым людям. А прибыль говорит о том, что они справляются отлично. Макс лишь пожал плечами и напоследок прочел несколько приятных комментариев. «Такие милые». «Танцуют круто, иногда меняют движения в трендах, так даже интереснее». «Не по оповещению, а по зову сердца». «Засыпаю, пересматривая ваши тиктоки». «Энергетика бешенная у обоих». «Парни веселятся и живут свою лучшую жизнь, не понимаю негативных комментариев». Макс вот тоже не понимает.

***

      А на следующий день Рома предложил снять аж три видео, написав заранее сценарий, потому что захотел отдохнуть несколько дней. Макс нервно согласился, переоделся поприличнее и подготовился морально — он обещал сегодня же поднять тему… Только, наверное, не во время съемки первого тиктока, иначе у них обоих испортится настроение, и вообще, все пойдет по пизде…       Первое видео — обычный липсинг под супер идиотскую навязчивую мелодию. Макс и Рома должны беззвучно петь, играть эмоциями, периодически переглядываться — ничего необычного. Уже привычно, поэтому сняли с третьего раза на изи. Спели, а после, на словах: «Я украду тебя, как картину Моны Лизы» Рома утащил его за кадр, толкнув своим телом, а затем… ну да, он снова это сделал.       Их даже физически не было в кадре, когда он втиснул Макса в фартук кухонного гарнитура, наклонился, до сих пор придерживая за шею, и поцеловал, раздвигая его губы своими. Макс закаменел, глядя в его серые ничего не выражающие глаза и прикрикнул на себя мысленно: «Давай, скажи, что это абсолютно необязательно! Неуместно!». Он не смог сказать ничего. Он просто смотрел, не целуя в ответ. Рома вплавился в него теплыми мягкими губами с остатками бальзама от Vaniz, погладил пальцами шею — Максу на мгновение показалось, что ладони у него потные от волнения, но это не имеет никакого смысла, так что он быстро отпустил глупую мысль. Он так и остался стоять истуканом, глядя на друга снизу вверх. Ничего не сделал, ничего. Примерно спустя четыреста лет Рома отошел, выключил запись и фыркнул:       — Вечером обрежу и подготовлю все три, давай следующий. Танцуем тот танец с пищанием во время припева: «Ай лост майселф ияяяяя ияяяя», — пропел он, — Кусочек тренда, а потом просто импровизация.       — Не до конца? — уточнил Макс пересохшими губами, откашлявшись, будто ничего не произошло.       — Нет, до середины. Хлопок ладонями, влево-вправо прыжки, а потом просто тусим дальше, — Рома изобразил и снова улыбчиво уставился на него, — Понял?       — Ага, — про себя Макс сделал пометку «тут нет взаимодействия, хорошо» и согласно кивнул.       Танец получился с пятого раза, но импровизация — лишь с семнадцатого. Макс умаялся дрыгаться, и после того, как вышло что-то нормальное, разлегся на кухонном стуле — передохнуть.       — Следующее — в коридоре, там нужно… — Ромыч перевел на него взгляд и выдохнул, — Ну, сиди пока, немощь. Курить бы тебе бросить…       — Ага, че еще? — язвительно отозвался Макс, — Марии указывай, что ей пить и курить…       — Ты чего? — друг удивленно глянул на него, но Макс лишь махнул рукой, прокручивая в голове: «Марию целуй, блять, долбоклюй, оставь меня в покое», но так ничего и не сказал. Мама права — как надо помолчать, так он не заткнется, а когда нужно говорить — как воды в рот набрал. Трус он.       Через пятнадцать минут Рома позвал его в коридор, обсудить танец:       — Тут вот так, потом в эту сторону, — он походу изображал движения, — А в конце ты опускаешься по стене, как телочки в тиктоке, вот так… — он выгнулся и показал, Макс лишь кивнул — тоже ничего нового, несмотря на то, что «как телочки» резануло слух. Он, бля, не телочка, — Смотришь на меня, я опускаюсь на пол, ползу к тебе, приближаюсь, где-то здесь обрежу видео… — Рома поднялся.       — Ебать порнуха.       — Ну, классика, — друг рассмеялся. Ничего из того, чего бы они уже не делали — Макс даже приуныл — аудитории настолько похуй на повторки? Но Рома ответил на незаданный вопрос, — Ты все равно уставший, мы особо ничего не снимем. Там танец целиком две минуты…       — И быстрый пиздец.       — Ага. Мы его с пятидесятого раза дай бог осилим, и сдохнем прям в коридоре, как тараканы. Давай, брат, последний рывок к победе… — «Если я тебе брат», — подумал Макс, — «Хули ты со мной в десна долбишься, мудила?». Он ожидающе уставился на Рому, но тот отказался читать его мысли дальше и лишь кивнул, — Переодеваемся, снимаем. Хочешь пива? Там в холодосе бутылка… — Рома стянул с себя футболку, не отворачиваясь, даже не уходя из коридора, будто намеренно. Макс закатил глаза: «Да знаю я, что у тебя классный пресс, не надо тут светить». Раньше он делал Роме комплименты, как друг — лучшему другу, теперь опасается, чтобы не провоцировать его еще сильнее. Все это как-то… жалко, что ли. Все это ужасно неловко, а Макс только молчит, молчит и молчит…       Музыка началась, когда парни переоделись. Танцевальная часть прошла хорошо, потом Рома накосячил со слишком стремительным падением, отбив колени, и они пересняли, прежде отсмеявшись. Снова танец, потом Макс спускается по стене, улыбаясь и глядя в Роме в глаза, тот смотрит на него чрезмерно как-то даже… влюбленно, что ли. Ну, для видео. Его серые глаза просто светятся, когда он ползет вперед и приближается к его лицу. «Вот сейчас», — думает Макс, — «Скажи ему нет». Не говорит. Рома останавливается в нескольких сантиметрах, держится на руках и не отрывает от него взгляда, продолжая подпевать песне, будто гипнотизирует его. Дружба с ним — это как смотреть Смешариков, знатно накурившись; страшно, весело и по-русски тоскливо. Макс прикрывает веки — все равно видео уже закончилось.       Теплый язык впервые скользит по губам, размыкая их, Макс опешивает настолько, что широко распахивает глаза и сбивается с дыхания. Чужие серые радужки прожигают насквозь, кожа у Ромы гладкая и матовая даже вблизи, пор не видно. Теплый язык с привкусом пива проникает в рот, выдавливая из Макса какой-то задушенный звук — то ли вздох, то ли негодование, он и сам не понимает. Рома придвигается ближе, садится и запускает пальцы в его волосы, массируя кожу головы, наверное, пытаясь успокоить. Во рту горячо, в голове каша, а по телу проходит разряд тока, когда Рома опускает ладонь на его талию и почти вплавляется в его рот своим. Такого… никогда раньше не было.       Рома тихо и неопределенно мычит в его губы, смотрит в глаза расширенными огромными кляксами зрачков, дышит урывками и двигается медленно-медленно. Его язык оглаживает кромку зубов, толкается глубже в рот, проходится по деснам. Макс чувствует, что готов сдаться и ответить впервые. Он на пределе, он просто не может… Так приятно. Так, блять, приятно…       Он отворачивается и стонет:       — Бро, нет, хватит, — Рома поворачивает его лицо обратно, будто это его собственная вещь, дышит в губы, ахуенно приятно пахнет и бликует зрачками. Макс не знает его таким, и ему кажется — не готов узнать. Голову ведет, как если бы он резко встал после трех стопок водки, горячие твердые пальцы приходят в движение на его талии, легонько сжимают, поглаживают. Рома — будто дрессировщик перед шипящей змеей, неотрывно смотрит в глаза, препарирует, удерживает взглядом. Ебаный Рома. Везде только он, боковым зрением Макс сканирует окружение, но больше в мире нет ничего, это правда — сам проверил. Это все не похоже на шутку, это нихуя не шутка, и никому из них не смешно.       — Зачем, — устало шепчет Макс в чужой распахнутый мокрый рот. Дыхание сбилось давно и надолго, его немного подергивает от нового незнакомого чувства: что-то похожее на раздражение, жар, возбуждение и стыд одновременно. Перед глазами искрит.       — Ради подписоты, — хрипло шепчет Рома, выдыхает прямо ему в губы, заставляя выгнуться навстречу. До него медленно доходит смысл слов, когда Рома уже вовсю покусывает его нижнюю губу — и Макс резко отодвигается, отползает, — Эй… — зовет Рома, получая в ответ истерический смешок и непроизвольную попытку оказаться еще дальше, просочившись через стену.       — Братан, это хуйня какая-то, — он резко утирает губы, — Ты не в себе, что ли? Ради какой подписоты, ролик кончился давным-давно. Нахуя ты это делаешь? — лицо Ромы меняется на глазах, будто кусок пластилина в теплых руках — маска безразличия надета и плотно закреплена. Он молчит в ответ — раскрывает рот, но тут же закрывает. Ему нечего сказать, нечем оправдаться, — Я тебе реально, что ли… — начинает Макс, но Рома резко мотает головой и фыркает:       — Нет, конечно ты чего, — он выглядит почти насмешливо, а затем вновь замолкает. Вокруг так тихо, Максу кажется, что лишь звук его сердцебиения раздается буквально по всему городу: «Бум, бум, бум». Прямо как гром или сигнал тревоги. Он трет лицо, стараясь не обращать внимания на то, как зудят искусанные губы. Рома не собирается ничего отвечать, очевидно, ему и нечего сказать. Макс хотел бы поругаться, выплеснуть злобу, но он будто говорит со стеной. Никакого смысла.       — Ром, ты отличный друг, — наконец сдается он, — Я пиздец рад, что ты есть, и все такое, — Макс ощущает, что снова краснеет, но тут уже ничего не сделаешь, — Давай просто прекратим сосаться, окей? — он специально не говорит «Давай ты прекратишь меня целовать», потому что это звучит ужасно грубо, даже если ничего в этом такого.       — Окей, — внезапно отвечает Рома. Макс приглядывается к нему. Выглядит безразличным, так даже лучше.       — Мы не перестаем снимать и дружить…       — Нет, конечно, — быстро мотает головой, будто пытается успокоить. Думает, что Макс переживает из-за их дружбы и денег с рекламы? Правильно думает, он ужасно ссыт.       — Все остается так же, просто без… — Макс подыскивает слово, — «Взаимодействия». Такого, имею в виду. Да?       — Да. Есть идея.       — О, боже, блять, — Макс несмело хихикает, — Мне уже страшно, — Ромыч скалится и смешно морщит нос.       — Еще один коротенький липсинг, щас просто чувствую, что хорошо получится.       И они снимают, быстро сменив футболки — штанов в кадре не видно. Просто бесшумно поют под музыку, Рома кивает, мол, отлично, когда прекращает видео.       — Чего там у тебя? — Макс смотрит минуту видео и ужасается, — Ты, блять, издеваешшься, — шипит он. Рома хохочет. На видео Макс не смог совладать с эмоциями, не смог продемонстрировать радость — никаких эмоций в принципе. Не смог взглянуть на Рому и просто пялится в пустоту, пока поет: выглядит убитым и страшно обиженным, а сам Рома заискивающе смотрит на него сбоку и поет именно ему, будто собирается вымаливать прощение на коленях, — Ты это специально?       — Ага, подумал что так и будет, — Рома доволен собой, но периодически бросает на него косой взгляд — не разозлился ли.       — Ты использовал нашу ссору как корм для подписоты и повод настрочить кучу комментов о нашем расставании? Ты такой уебок, — тянет Макс, но, если честно, скорее восхищенно, чем возмущенно. Он непроизвольно улыбается. Рома — повернутый на тиктоке зубрила, но крутой повернутый на тиктоке зубрила, и он его лучший друг, ебнутый ровно настолько, насколько это ахуенно, — Об этом напишут в новостях, клянусь, — хихикает Макс, поднимаясь с пола, — Ждем. Че, завтра поехали на великах поездим?       — По городу или за? — моментально вписывается Рома. Встает с пола, медленно и пафосно снимает футболку, потягиваясь всем телом. Кубики пресса перекатываются под натянутой кожей. Макс закатывает глаза и хохочет.

***

      Вот теперь все действительно пиздато. Макс счастлив и оплатил квартиру на год вперед, просто чтобы не бояться кризиса или еще какой-нибудь хуйни. Он понемногу откладывает на первоначальный взнос, чтобы переехать позже от мамы. Она цветет и пахнет, в красивых шмотках и при бабле, на нее заглядываются неплохие мужчины, и, кажется, она наконец готова шагать по жизни, не опасаясь бедности. А говорят — счастье за деньги не купишь… У Макса ЕГЭ через месяц, он напряжен, зубрит до одури, и все равно ахуительно счастлив. Все а-ху-ен-но.       Он проводит время с одноклассниками, зафорсился в тиктоке на всю страну, а еще у него самый лучший друг в мире. Деньги мутятся просто из-за каких-то несложных танцев, но Макс схватил Рому за шиворот и все равно потащил учиться новому в танцевальную студию, потому что подписоту нужно удивлять. Он просто и сам заебался — прочел пять комментариев с посылом: «На одном и том же едете, никакого разнообразия» и мысленно согласился. Рома пробуется на роль в средней паршивости русском сериале — говорит, что по приколу, но Максу видно, как он любит сниматься. Он светится, когда придумывает — теперь реально придумывает сценарий для нового ролика. Иногда они зовут поучаствовать в съемках одноклассников. Рома купил камеру и режиссирует понемногу, входит в курс. Макс предложил снимать несложные тиктоки на английском, и они попытались. Пока идет туго — с английской речью у него беда, но он старается. В комментариях ржут над акцентом, но все равно одобряют идею: «Ага, че гришь, Лондон из зэ кэпитал оф Грейт Британ?».       Мария подписала длительный контракт со знаменитым брендом косметики и работает, как ломовая лошадь — не просто снимает макияжи, а полные преображения, параллельно ходит на курсы для гримеров и снимает коллабы с популярными личностями, зачастую, с ними и снимает. Макс ахуевает от ее трудоголизма, но ей, кажется, все нравится.       Есть всего два маленьких минуса в полностью безоблачной и счастливой жизни. Первый — Макса и Рому узнают на улице и просят сфоткаться. Это легко фиксится очками и кепками, если они в особо людном месте. Ходят такие пиздец загадочные, в черных масках, как жертвы ханта-вируса — прохожие шугаются, так что это по совместительству и плюс. Два в одном.       Второй минус… как бы это сказать. Максу не хватает очень важной составляющей, эм… Ему хочется целоваться. Не просто целоваться, ему хочется поцеловать Рому. Но не один раз, а постоянно, каждый день, или типа того. Он сам пока не понял, как это работает. Теперь мягкие сиськи и животы девушек отошли на второй план, а во время дрочки вспоминается чужой горячий рот. Он и сам не помнит, как именно, в какой момент, просто… так вышло.       Рома выполнил обещание и взаимодействие в роликах ограничилось переглядками и «будто случайными» прикосновениями. Он останавливается задолго до того, что позволял себе раньше, и теперь действительно целует понарошку — просто вертит головой, имитируя поцелуй. И смешливо пялится на Макса близко, очень-очень близко. Иногда смеется и подмигивает, мол: «Вот мы их наебываем, да?». И не пытается целовать, приблизиться еще, взглянуть на его губы, как делал тогда. Имитация взаимодействия. Пустышка.       Раньше Макс чувствовал, что они обманывают аудиторию, теперь — что наебывают его. Испытывает микро-приступ злости во время каждого не случившегося поцелуя и ничего не может исправить. Не может изменить свои эмоции.       После ссоры, поначалу, он напрягался и ждал подвоха, замирал внутри и снаружи. Предупреждающе пялился в серые глаза, будто говоря: «Только, блять, попробуй». Неделю, вторую, месяц. Потом позволил себе расслабиться и заговорщески переглядывался с улыбчивым Ромой — такой себе уютный момент товарищества, просто в пяти сантиметрах от его губ. Нет проблем, ага. Класс. Это было новым сформированным доверием к другу, казалось, что они справились с чем-то непонятным, странным и просто, блять, необъятным. Пугающим. Потом прошел второй месяц.       А после просто что-то сломалось внутри Макса. Какой-то механизм, отвечающий за взгляд глаза в глаза, вместо робкого взгляда на губы. Третий месяц он провел в нервном ожидании, но уже не того, что его поцелуют вопреки воле, а того, что его поцелуют. Просто поцелуют. Казалось — вот он, Рома, ненормально близко, лишь протяни руку. Губы чесались от каждого выдоха и вдоха, а Макс физически заставлял себя смотреть в его зрачки, как ему виделось, часами, хотя длилась близость едва ли десять секунд. Он помнит, черт возьми, какими мягкими ощущаются чужие губы, какими сладкими — чужие выдохи и вдохи, насколько чистыми и металлически-серыми чужие глаза, обрамленные ресницами. Прямо здесь, вплотную. Прямо, блять, здесь.       Он помнит осторожные пальцы, поглаживающие его кожу, помнит сбитое дыхание, запах парфюма, подаренного Марией, спасибо тебе, ахуеннейшая девушка на свете, за этот запах — Макс до сих пор тает, когда ощущает его отголоски. Помнит, каково прижиматься к чужой гладко выбритой щеке — не делать вид, что прижимаешься, а прижиматься взаправду. Теперь это все стало таким желанным, что Макса выкручивает, блять, от импульса податься вперед и впечататься в чужое твердое тело. Он буквально сходит с ума. Он хочет поцеловаться, трахнуться, а потом еще раз, а потом еще миллион раз, хочет позвонить Марии и вывалить на нее все это щенячье дерьмо, но Макс знает, что она просто сдохнет от гомерического хохота в трубку, пока он начнет подыхать от пожирающего стыда с другой стороны линии.       Он смотрит на Рому и думает: «Поцелуй, поцелуй, поцелуй, блять, меня, срочно, поцелуй, поцелуй» и не может остановить этот поток похоти. Рома улыбается и не понимает, какого-то хера не целует, не пытается, не спрашивает, будто вовсе забыл обо всем, что было, или это попросту не имеет значения теперь. Ебаных три месяца Макс ни с кем не целовался, а теперь, за месяц до ЕГЭ, только и может думать, что о его прикосновениях. Макс смотрит на его губы, когда тот не видит, он смотрит на его пресс каждый раз, когда Рома снимает футболку. Честно говоря, Максу кажется, что он очевиден в своих желаниях, что его чувства видно даже из космоса, что всем в городе слышно его беспонтовое взбесившееся сердце. Его выбивает из собственного туловища, когда Рома смотрит на него и серьезно о чем-то рассказывает. Он готов взлететь.       Ну, вот, собственно, и проблема. Не в том, что Рома не целует, а в том, что Макс — ебаный трусишка. Сначала боялся отказать, потом боялся разрешить, теперь боится сделать шаг вперед. Он поставил себе условие, что во время следующего видео просто сделает это, иначе окончательно поедет кукухой и вместо успешной сдачи ЕГЭ и счастливого будущего, получит печальное окончание в штаны, когда в очередной раз подумает о лучшем друге. Нельзя быть таким, нельзя.

***

      Рома предложил снять танец, похожий отчасти на бачату — движения бедрами и плечами, плавные и игривые. Макс ходил на два урока бачаты без него, поэтому вынужден консультировать, играя роль преподавателя. Повезло, что Рома схватывает на лету, они тренировались всего-то два часа, прежде чем поставить свет и камеру на треноге.       — А может, найдем красивое место? Парк с цветами, а? — спрашивает Рома, недоверчиво оглядывая гостиную, — Уже три тиктока отсюда, пол затерли…       — Нет! Не-а! — оперативно возмущается Макс, но быстро приводит лицо в порядок, — В смысле, можно, но завтра. Тот парк, в котором снимались под лиричную песню? — Рома спокойно кивает, Макс торопливо кивает в ответ. Он не уверен, что сможет поцеловать дома, а на улице — и подавно. Они и так каждый раз ждут, пока агрессивно выглядящие прохожие пройдут мимо, прежде чем начать снимать видео в общественных местах. А бачата — танец откровенный и эмоциональный, как красная тряпка для русской общественности.       — Давай еще раз последовательность повторим, — просит дотошный Рома, Макс подпрыгивает от нетерпения, чем заслуживает подозрительный взгляд.       — Окей. Я вот тут, ты — вот тут. Сначала движение руками, потом проходка вперед-назад, потом связка, которую разучили, потом меняемся местами, — Макс изображает в ускоренном режиме и сам пытается вспомнить, — Блять, какой он долгий, однако… — его заметно потряхивает.       — На свиданку торопишься? — насмешливо спрашивает Рома. В глубине его глаз нечто неопознанное и не особо летающее — так, падающее. Макс воспринимает это «нечто», как одобрение его мотивов и покорно пожимает плечами с легкой улыбкой:       — Ага, щас. Так вот: меняемся местами, потом дважды вот это «хуяк» ногой, потом эмм… — он путается в движениях и хмурится, — Потом забыл.       — Давай до этого момента, а дальше «взаимодействие» и реверанс тогда? А потом подучим все вместе и нормально снимем в парке?       — Ммм, ладно, — Макс выглядит растерянным и улыбается в ответ на неуверенную улыбку.       — Точно все нормально? — он отмахивается и встает перед камерой, — Дорогой мой лучший друг… — торжественно начинает Рома с пафосным лицом, — Надень штаны, еблоид. Ты угараешь? Че с тобой ваще? — Макс хохочет, и, видимо, краснеет, потому что взгляд напротив становится более цепким и серьезным, и когда Рома вновь готов поинтересоваться, кто его сломал, Макс уже натянул брюки.       — Все, готов, — говорит он.       — Пиздец, — Рома кивает и встает рядом.       Естественно, с первого раза ничего не выходит. Максим рассредоточен, как кучка детсадовцев на площадке, а Рома изображает из себя мем с подозрительной совой и постоянно обрывает себя, когда хочет что-то спросить. В конце концов он осторожно предлагает:       — Может, снимем завтра? Там пять видосов в загашнике, м? Выпьем пива, посмотрим сериал? Макс? — зовет он почти ласково, будто душевнобольного. Тот едва успевает спрятать виноватый взгляд, прежде чем качнуть головой:       — Последние три попытки, ок?       И они пытаются еще семь раз. На восьмой Макс почти готов сдаться, но он же был так уверен… Он вдруг останавливается на половине движения и заявляет:       — Еще раз, и с самого начала. Я понял, что мне надо.       Рома пожимает плечами, но поддается, он всегда поддается. Максим встает, нажимает запись видео, и пока качается под ленивое начало песни, думает о губах. Губы, которые он сможет поцеловать сегодня, если сделает все как надо. Даже если Рома его отвергнет — хотя, с чего бы, блять, ему тогда пытаться трахнуть его на полу в коридоре три месяца назад, да? Несостыковка… В общем, эта попытка наконец удачная.       Они одновременно плавно делают движение ногой, перекатываются с одной стопы, переносят вес на бедро, и пока Рома ответственно пытается сделать это самое еще раз, как и договаривались, Макс подается к нему, забивая на реверанс огромный болт. Он подходит к другу и несколько секунд медлит, вдыхает и выдыхает, пунцовеет лицом. Собирается. Рома прекратил танцевать и просто стоит напротив, опасливо прищурившись. Макс делает шаг, вталкивает его в стену позади, от неожиданности Рома чуть не валится на пол. Макс улыбчиво шепчет:       — Это для подписоты, — и притянув его голову к себе за волосы, глубоко целует. Рома сдавленно охает, паникует и пытается толкнуть, уперевшись ему в грудь. Макс больно кусает его в щеку, тянет за плечо на пол, чтобы их больше не было в кадре. Это произошло. Это происходит прямо сейчас. Боже.       Рома падает вниз и выглядит по меньшей мере шокированным. Максиму, сейчас, если честно, абсолютно похуй, он даже радуется тому, что друг испытает то, что испытывал перед каждой съемкой он. Рома вертит головой, чтобы его не заткнули и заполошно спрашивает:       — Это месть? Ты мстишь? Я думал… — а потом хватает ртом воздух, будто ему тяжело дышать, говорить и жить в принципе, — Я ударю тебя… — это самая неуверенная и жалкая угроза, которую довелось услышать Максу. Даже «Я не буду с тобой дружить!» от трехлетки и то звучит весомее.       — Обязательно ударишь, — обещает он с диковатой улыбкой, — Потом, — тянет пальцы к лицу Ромы, тот мотает головой и собирается спросить еще прорву всякой чуши. Макс просит, — Завались сейчас же, — Рома обиженно поджимает губы и всем своим видом выражает непонимание.       Макс решает сменить тактику и медленно приближается к его лицу. Медленно-медленно, как раньше делал он. Так аккуратно, чтобы было сто возможностей и ни одной причины действительно сбежать прочь. Рома сидит и буквально подрагивает от испуга — серьезно, лол? Макс хочет рассмеяться, но сдерживается, чтобы не запороть попытку в близость, в которой он уже почти провалился.       — Ладно, — шепчет он, — Замри, окей? Ты же мне доверяешь?       — Да нихуя подобного! — пищит Рома. Уморительно.       — Я сказал тебе завалить ебало! — строго бубнит Макс. Медленно успокаивается и все по новой; придвигается, тянет руку к чужому лицу, пока Рома следит за ней, как за ядовитой змеей, оглаживает линию челюсти, — Закрой глаза.       — «Закрой рот, закрой глаза», — бормочет Рома, выполняя просьбу, — Мне страшно, ясно?       — Ага, да, — Макс теперь спокойно поглаживает его лицо, приближается своим и почти уверен, что действительно получится. Сейчас. Он выдыхает в чужие губы, вспоминая, как это приятно-щекотно. Губы безотчетно подрагивают в ответ, веки подрагивают тоже. Максим не привык целоваться с человеком, который не смотрит (вообще не привык целоваться), поэтому просит, — Открой глаза.       — Да блять, — друг сбивается с дыхания и его зрачки ощутимо расширяются, при прямом взгляде.       — Ром, — непонятно зачем зовет Макс. Тот медленно сглатывает и не отвечает, завороженный.       — У тебя веснушки, — дыхание оседает на губах Макса, заставив улыбнуться из-за щекотки:       — Вот новости, они всегда там были.       — Поцелуй меня, пожалуйста, — просит Рома и прикрывает глаза, будто готовый к удару. У Макса сжимается сердце, он мягко впечатывается своими губами в чужие и еще несколько секунд действует в одиночку. Его не раздражает: он и сам никогда не целовал в ответ. Какие-то у них односторонние поцелуи.       — И ты меня.       Когда Рома подается вперед, Макс раскрывает рот навстречу, смешивает дыхание с чужим, потому что знает, насколько это ахуенно горячо, и наконец целует нормально, прихватив за подбородок. Кожа гладкая, ее хочется трогать, где-то в этом моменте он теряет все терпение и набрасывается на чужой рот. Рома стонет, реально стонет, вслух, довольно громко. Макс чертыхается про себя, седлает его колени, выгибается, чтобы было удобно сидеть. Берет чужие ладони и кладет на свою поясницу, одобрительно поглаживает пальцы. Он не знает, что делает и действует на интуитивных импульсах, но пока все неплохо.       Трется о чужую щеку, чувствует запах того самого парфюма и мычит в поцелуй. Рома до сих пор не решается сделать ничего в ответ, только задыхается и не смотрит, Макс медленно, но верно выходит из себя. Потому что, да, по очереди они друг друга уже целовали, стоит сделать это одновременно. Макс опускает ладонь на чужую шею, ощутимо сжимает, буквально едет крышей от чужого сдавленного «Ах» прямо в рот. Ему недостаточно, ему хочется чего-то конкретного. Хочется горячего языка в глотке и пальцев не держащих его так, будто он — стеклянная ваза, что развалится от любого движения.       — Давай, сделай что-нибудь, — просит он. Рома открывает веки, следит за ним поплывшим взглядом, впервые за все время их знакомства покрасневший, — Давай.       Пальцы уверенней сжимаются на его пояснице, скользят вверх-вниз, вызывая мурашки, Макс хмыкает в поцелуй, сжимает шею Ромы еще сильнее — тот распахивает рот в немом стоне, глаза расширяются, а брови жалобно сходятся на переносице. Ладно, если сегодня он решил быть тормозом, Макс может побыть газом. Он перестает следить за чужими попытками проявить инициативу, берет все в свои руки — Рому в том числе. Сжимает и отпускает шею, целует и лижет его губы. Неудержимо хочется сделать что-то странное, и он чуть отстраняется, чтобы собрать слюну и сплюнуть в чужой открытый рот — видел такое в порно. Это слишком?..       Рома проводит языком по губам, будто не верит — глаза у него просто невменяемые, стеклянные и огромные. Он шумно сглатывает, расфокусировано пялится на него и… открывает рот снова. Макс шепчет:       — Хороший, — и чуть было сам не кончает из-за того, как хрипло и отчаянно звучит его голос. Рома отчаянно мычит, когда он всасывает его язык в свой рот. Максим немного двигается и ощущает бедром чужой каменный стояк, у него темнеет перед глазами, он повторяет движение бедрами, но уже медленней и уверенней. Рома наконец хватает его за задницу, тянет на себя, шепчет:       — Бля, пожалуйста, да.       — Да — что? — Максу хочется поиздеваться, будто, когда инициатива направлена на него, можно поиграть еще. Он с оттяжкой проезжается по чужому члену, окрыленный своей смелостью. Рома скулит и сжимает его — сильно и больно, так, что ребра хрустят, — Ох, — Макс снова движется по его губам, посасывает и покусывает их, отвлекаясь на это, а когда обращает внимание на Рому, тот уже вовсю елозит под ним, двигая его на своих бедрах.       — Я могу?..       — М?       — Кончить… прямо так? — спрашивает Рома и прячет стыдливый взгляд.       — В штаны, на мою ногу, как собака? — насмехается Максим. Рома неожиданно отрывисто кивает, — Конечно можешь. Кончай, — и впивается в чужие губы кусачим поцелуем. Рома помогает себе, двигая его за задницу ближе, еще ближе, на себя, почти в себя и отчаянно громко дышит, преданно глядя в глаза. Макс и не знал, что можно смотреть вот так — он с интересом разглядывает чужое лицо с новым выражением, зарывается пальцами в мягкие ромины волосы, и движется сверху до тех пор, пока тот не содрогается и не закатывает глаза, еле слышно выдыхая лишь:       — Бля, Макс…       — Ага, давай, — Максим неотрывно наблюдает за его лицом, завороженно оглаживает линию челюсти, шею, пересохшие от долгих поцелуев губы. Когда Рома немного приходит в себя, он тянется ладонью к его члену, лезет в штаны через верх, неожиданно проворно сжимает, пялится в глаза, как одержимый:       — Это ахуенно.       — Я согласен, — проглатывая половину букв стонет Макс, пока ему дрочат, — Вот так, сделай так… — он опускает взгляд, чтобы увидеть, как Рома следит за его красной головкой в своем кулаке, становится неуместно стыдно, но этот стыд так обжигает внутренности, что он моментально выплескивается в чужую ладонь. Рома смотрит на сперму, стекающую по пальцам, будто видит ее в первый раз в жизни, а потом лезет грязной рукой под футболку Макса и мажет его живот. Тот готов начать ругаться, но замечает его очарованный стеклянный взгляд и решает не мешать процессу, все равно можно все отмыть.       За окном уже давно темно, Макс не понимает, как до сих пор различает в темноте хоть что-то. Зато он справился и сделал то, что планировал, даже если преодолевая миллион трудностей по пути.       — Скажи… — начинает Рома, уложив голову ему на плечо, — Скажи, что это не ради подписчиков, м?       — Ром, мне поебать на них, — шепчет Макс, — Ты конченый.       — Ага, — тот щекотно выдыхает и, судя по ощущению на коже ключицы, улыбается, — …А ради кого?..       — Ради бога, конечно, — Макс закатывает глаза и бурчит, — Да просто теперь вот так, — его ощутимо потрясывает из-за того, что он наконец взял себя в руки и сам все решил, без участия чужого авторитета. «Теперь вот так» — он прям так и сказал? Прям решил? Какое странное чувство.       — Постоянно?       — Да, постоянно. Каждый день.       — Круть, — Рома фыркает, будто собирается пошутить, но Максим перебивает:       — Если предложишь сейчас запустить стрим, я тебя прикончу.