Надо ли знать?

      Темная улица. Мокрое платье. Светлые глаза. Чёрное бельё. Двусмысленная улыбка. Потёкшая тушь. Задумчивый взгляд… На её губах.       Вдох выдох.       Таня оказалась слишком близко, а её губы… Её губы на губах Марии. Женщина не успела задуматься о том, что делает, когда стала отвечать на осторожный поцелуй не менее осторожной нежностью. Что это? Привычка или… Или ей правда этого хотелось? Хотелось, чтобы она притянула её ближе, хотелось затуманенным разумом чувствовать её, ощущать её кожу под своим пальцами. Тепло разливалось по её телу, будто то был алкоголь, и, наверное, Таня была для неё своего рода земляничным вином. Чем-то, что дурманит, что хочется пробовать снова и снова, что невероятно прекрасно и невероятно ускользающе. Всего за пару дней она сотворила с ней нечто такое, что было сложно объяснить. Рядом с ней многое теряло значение, но многое и обретало его. Словно Мария становилась другим человеком.       Могла ли она себе это позволить? Быть другим человеком… И позволять руководителю театрального кружка, стоящей перед ней в одном пиджаке, изучать языком её собственный рот? И когда они только успели углубить поцелуй?       Когда Таня едва оторвалась от её губ лишь только, чтобы повернуть угол наклона головы, как в Марие буквально что-то переключилось. Она неожиданно резко отстранилась, взяв девушку за плечи. В серо-голубых глазах отразилось замешательство, а серо-зелёные глядели со страхом, совсем им несвойственным.       — Маша… — младшая хотела было подобрать слова, но всё в голове перемешалось.       Она, к слову, тоже никогда не целовалась с женщинами, хоть и не исключала такой возможности. Однако даже помыслить, что это произойдёт с такой женщиной, и вовсе не могла. Для неё тоже это было большим шоком. Но она хотя бы принимала в себе то, что сама хотела этого.       — Таня, что это?.. — проговорила завуч тихо, сомневаясь вообще, что стоит что-то говорить. — Что это было?..       Таня смотрела ей прямо в глаза, понимая, что в своём определённо нетрезвом состоянии может ляпнуть совершенно любую глупость, и предпочла молча покачать головой.       — Не молчи же… — Мария убрала руки с её плеч, окончательно теряя контакт с ней.       Их обоих словно окатили холодной водой, стало невообразимо холодно от потери контакта. Однако никто не спешил возобновить его. Тане хотелось сказать что-то вроде: «Наши губы соприкасались. Думаю, это был поцелуй»; но она не могла быть с ней сейчас такой, как сильно бы алкоголь внутри не подначивал её. Хотелось отринуть шутки и показать ей, что это вовсе не было случайностью, но из этого получилось лишь первое, ведь с её губ сорвалось:       — Не знаю. А надо ли знать?       Это ощущалось так, словно сердце падает в пропасть, однако никто из них не двигался, и было слышно естественный шум природы, дороги недалеко, но громче всего, будто в ваккуме, звучало их дыхание. Этот поцелуй связал их навеки и навеки разлучил. Теперь не могло быть как раньше. Ступить назад было невозможно, ступить вперёд представлялось невозможным.       — Зачем ты?.. — произнесла Мария. — Зачем?..       — Зачем поцеловала тебя? — Таня говорила тихо, но всё ещё значительно громче, чем она.       Женщина только сейчас задумалась, стоило ли вообще спрашивать, поэтому не успела как либо отреагировать на её уточнение, и та решила не ждать её подтверждения, коротко ответив:       — Мне хотелось.       Мария покачала головой, с каким-то невысказанным разочарованием, словно заранее знала, что та так ответит, словно ей хотелось услышать что-то другое… Что-то, что дало бы ей спокойно спать, что-то, что не оставляло после себя такой дурацкий инфантильный шлейф. Что-то, что всё бы объяснило. Но то, что между ними нельзя было объяснить. Раз они не могли, то никто не мог.       Таня коснулась её рук, возвращая в реальность, и проговорила:       — Надо же было тебе меня раздевать, Маша, — она это почти шептала, а после на губах заиграла лёгкая, но наполненная тихой грустью улыбка.       Девушка понимала, что ничего хорошего не стоит ждать от её беспокойных глаз и едва дрожащих плеч. Но… Почему она до сих пор не вырвала свои руки из её ладоней?       — Ты так легко возбуждаема? — произнесла Мария в попытке уйти от темы, но сделав всё только хуже.       — Только с особенными людьми.       — Ой… — она зажмурилась и хотела было махнуть рукой.       — Ты очень возбуждающая.       Они смотрели прямо друг другу в глаза, эта фраза казалась была слишком, но обе молчали, что-то для себя решая; и в какой-то момент, завуч сказала:       — Это слишком пошло для тебя.       Таня тут же рассмеялась, а её довольное лицо указывало на то, что она ждала именно такого ответа. Несмотря на напряжение, что всё ещё не покидало её, старшая непроизвольно улыбнулась. И лишь тогда она осознала, что ей до бабочек в животе нравится, когда радость отражается на лице Татьяны Викторовны. Так реально, естественно, что даже в какой-то степени мило. Но всегда ли чужое счастье приносит положительные эмоции? Всегда ли хочется наблюдать за тем, как блестит чужая душа? Конечно, нет. Неужели молодая женщина так сильно привлекает её?..       Когда смех стих, а Таня вновь встретилась с её взглядом, никто ничего не сказал. Она отпустила Марию и позволила ей идти вперёд, давая пространство для размышлений, хоть и понимала, что та для себя всё уже давно решила. Между ними ничего не было, нет и быть не может. Подтверждением стало то, как женщина старательно открещивалась от любых взаимодействий с ней, снова будучи наедине, в отдельном номере. Она не была резка или раздражена, у неё просто не было сил разбираться с тем, что они заварили всего лишь одним поцелуем. Девушка старалась не давить.       Но как же хотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась…       Её руки нашли спину Марии под одеялом, и, как только это произошло, та замерла, словно не понимая, что ей делать. Она боялась, но не её прикосновений, а того, что будет, если поддаться и отпустить. В голове всё смешалось: муж, работа, знакомые, друзья, мама, папа, двор её детства, букет красных роз в вазе, ромашки, что ей подарил мальчик в девятом классе, то, как Араик смотрел на неё раньше, и то, как смотрит на неё Таня… Таня… Что же сейчас имеет значение и что ей действительно дорого?.. А её сердцу?..       Ладони Тани, не встречаяя сопротивления, как можно более нежно огладили её талию, и она наконец прильнула к её спине, мягко обнимая. Это было всем, что ей сейчас было нужно. Она почувствовала, как Мария выдыхает, словно задерживала воздух, и засомневалась в том, стоило ли, однако в следующую секунду рука старшей накрыла её собственную. Что-то светлое расцвело внутри неё, и она, почти уткнувшись носом в рыжие волосы, любовно вдохнула лёгкий шлейф того, что осталось от парфюма женщины.       — Маша, — тихо проговорила она.       — Таня, давай спать, — произнесла завуч уставшим тоном, который ни на мгновение не выдал её волнения.       — Маша, ты когда-нибудь слышала t.A.T.u.?       — Таня… — голос звучал так, словно разговор очень сильно раздражал её.       — Я сошла с ума, Маша…       Никто ничего не сделал, но в это мгновение мир снова схлопнулся до них двоих, словно всё вокруг выключилось, как свет, когда выбило пробки. Сон как рукой сняло. Тишина повисла между ними, не оставляя пространства для какой-либо другой мысли, кроме мыслей друг о друге.       Мария повернула голову к Тане и увидела в её глазах именно то, что хочет увидеть любая женщина. Да и любой человек. Это искреннее восхищение. Восхищение, нежность, тепло и… Именно то, о чём она сказала. Если Таня сошла с ума, то она совершает суицид: Мария прильнула к её губам своими, не успев даже подумать о том, что стоило сдержать этот порыв. Так внезапно и безрассудно, будто между ними не было никаких границ. Будто эта ночь — их последняя на этом свете. И, наверное, отчасти это было так.       Они не смели оторваться друг от друга, ведь иначе реальность бы снова воздвигла между ними стену. В какой-то момент Мария повернулась к ней всем телом, и Таня переплела их ноги, прижимаясь к ней ближе. Старшая не знала, куда деть свои руки, женское тело в интимном плане ставило её в тупик, хотя своё она понимала очень хорошо. Её ладони прошлись по бокам и спине девушки. Такая нежная… К ней хотелось прикасаться снова и снова. Пальцы цеплялись за бюстгальтер, но она не находила в себе смелости сделать первый шаг. Щёки горели, и она не могла определить причину: глубокий стыд или глубокое желание?..       Ладони Тани, не торопясь, спускались вниз по шёлковой сорочке и, когда достигли кружева и обнажённой кожи, вызвали волну мурашек по всему телу Марии.       — Я могу?.. — пальцы девушки нежно поглаживали её бедро, чуть задирая ткань, с явным намерением поднять её ещё выше.       Женщине хватило буквально секунды, чтобы представить, как её руки исследуют её тело, и вся она вспыхнула. Пути назад нет. Сейчас или никогда. Всего одна ночь. Их взгляды встретились, сердце готово было выпрыгнуть из груди, она чувствовала себя подростком, нарушающим запреты. Но все те эмоции и чувства, что они испытали вдвоём, совсем нельзя было назвать детскими. Связь между ними… Может быть, было ошибкой всё рушить вот так? Губами на губах?       Мария ничего не ответила, решив, что её устное согласие не будет иметь значения, когда она сама начнёт действовать. Она расстегнула бюстгальтер Тани одним движением и, отвлекая поцелуем, за плечи уложила её на спину. Оказавшись сверху, она встретилась глазами с удивлённым, но таким довольным взглядом. Её ладони легли чуть ниже её груди, однако Татьяна Викторовна не была бы собой, если бы не выкинула что-то. Ничуть не смущаясь, она сняла верхний элемент нижнего белья и отвела её руки от своего тела. Не дав хорошенько рассмотреть себя, тут же поднялась к ней, целуя шею и задирая сорочку так высоко, как только позволяло их положение. И вот её ладони накрыли её грудь под шёлковой тканью, лаская пальцами соски. Пальцы Марии зарылись в её волосы, пока она сама сжимала губы, чтобы ни один лишний звук с них не сорвался.       Казалось, каждая клеточка внутри неё трепетала от прикосновений Тани, и ей совершенно не хотелось, чтобы это заканчивалось, однако что-то необъяснимое лежало камнем в глубине её сознания, из-за чего она не могла до конца расслабится. Не могла отдаться полностью. И, наверное, она понимала причину этой тяжести — ей просто не хотелось мириться с её существованием.       Она прикрыла глаза, отгоняя от себя плохие мысли и пытаясь сосредоточиться на языке и губах, что исследоваи россыпь веснушек на её ключицах и груди. Тут Мария ощутила, как ладони девушки спустились ниже, а сама она немного отсранилась, и открыла глаза. Её руки непроизвольно переместились к лицу Тани, мягко обнимая его. Она смотрела ей в глаза и видела в них абсолютное восхищение и доверие.       «Зря», — было первым, о чём она подумала в этот момент.       — Я хочу раздеть тебя, — произнесла Татьяна, взявшись за края её сорочки, и, по долгому молчанию поняв, что она колеблется, добавила: — Можно?       Женщина лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова, словно ей перекрыли дыхание. Почему-то это не просто волновало её и заставляло нетерпеливо ожидать продолжения, но и пугало до дрожи. И когда сорочка оказалась где-то на краю кровати, а она почти обнажённой под изучающим взглядом Тани, Мария наконец поняла в чём причина. Прохлада комнаты коснулась её незащищённой кожи и освежила её мысли.       Она не сделает этого. Как бы ей ни хотелось. Не сделает этого с ней.       Когда Таня хотела вновь соединить их губы, чтобы прервать поток её сомнений, она остановила её, взяв за плечи.       — Стой, остановись…       — Маша?       Мария зажмурилась, пытаясь собрать мысли в одно целое, чтобы как-то объясниться, но внутри всё рвалось на кусочки. Она ощутила лёгкую дрожь, но ей вовсе не было холодно.       — Всё в порядке, Маш. Мы можем не продолжать, — прошептала девушка, коснувшись кончиками пальцев её щеки.       Их взгляды встретились, и старшая поняла, что к её глазам подступают слёзы. Такие иррациональные, такие глупые. Всё так неправильно и бесполезно. Но зачем всё это? О чём плачет её душа? Почему же ей так больно?       Потому что больше никто так не посмотрит на неё, как смотрит Таня?       — Маша, всё хорошо. Всё в порядке, ты в порядке…       У неё больше не было сил. Зажмурившись, Мария просто прижалась к ней, крепко обнимая за плечи. Так ей хотелось выразить всё то, что не могли сказать слова. Что-то, что можно только почувствовать. Было бы так легко, если бы душа могла говорить с другой душой на языке ощущений. Было бы… Всё было бы по-другому.       Она бы перестала обманывать себя и всех вокруг.       — Я определённо не в порядке, Таня… — с чувством горького принятия своей сломанной сущности, негромко проговорила она.       — Ты не можешь быть не в порядке больше, чем я. Поэтому, относительно меня, ты в порядке.       От этих слов ей захотелось зарыдать у неё на плече, словно маленький ребёнок, и больше никогда не разрывать этих объятий. Как такое возможно, что они обе сошли с ума и таким странным образом продолжают держаться за реальность? Так не может продолжаться. Она должна отстраниться, должна сказать что-то жестокое, должна оборвать эту связь. Но Мария просто не могла…       Поэтому Тане пришлось найти в себе силы на это.       Она аккуратно отпустила её и потянулась за сорочкой, которую сама же отложила. Сердце стучало в груди так, словно она оказалась на краю пропасти: один шаг и всё пропало. И сейчас она сама делала этот шаг.       — Маша, — она буквально вложила сорочку ей в руки. — Надень… Всё хорошо…       Непонимание отразилось на лице женщины, будто бы Таня впервые шла ей навстречу. Будто впервые делала что-то ради неё. Лицо горело от слёз и переживаний, Мария давно не чувствовала себя такой слабой, разбитой и беззащитной. Но от кого же ей надо было защищаться? От самой себя?       — Таня…       Она лишь покачала головой, показывая, что всё понимает, нежно стёрла слезу с её щеки и, не сдержавшись, едва ощутимо поцеловала это место, а затем отстранилась, давая ей пространство.       Женщина отвела взгляд, одеваясь, и, не проронив ни слова, вернулась на свою сторону кровати. Таня видела, как ей тяжело и больно, но не могла успокоить свои чувства. Это показное безразличие… Казалось, что её режут изнутри. Не может быть, что всё вот так закончиться. Не может быть… Не может быть?       Тишина.       Внезапно стало очень холодно. Таня обняла себя за плечи.       Темная комната. Закрытые глаза. Она так и не смыла тушь с лица.