Кусочек счастья

Этим утром в их обычно спокойной квартире было немного суматошно. Всё началось с того, что Чан не смог найти документы, которые убрал куда-то после того, как на прошлой неделе их подписал новый клиент. Мужчина серьёзно перерыл всё, что только можно: свою сумку, ящик в прихожей, даже спустился к машине, чтобы заглянуть в бардачок, а потом снова поднялся в квартиру и просмотрел те же места, куда заглядывал десять минут назад. После он позвонил на работу, попросив коллегу пошарить в студии, но тот перезвонил через двадцать минут, сказав, что ничего не нашёл. Через два часа поисков Чан уже готов был в отчаянии хвататься за голову. — Меня убьют, если не найду их… — ноет Бан, в очередной раз перебирая кучу бумажек, что лежит в прихожей на тумбе. Будто нужная сама по себе может появиться среди них. — Успокойся, ты становишься ещё более забывчивым, когда нервничаешь — говорит Минхо с лёгким укором, при этом не отрываясь от поисков в папке рядом. — Я же не мог их выкинуть, да? — бормочет Чан тихо, бегло читая названия разных документов — не мог, же? — Не мог, не мог — отзывается Ли эхом, устало потирая переносицу — ты просто куда-то их засунул, видимо, чтобы никто не украл. — Не смешно, серьёзно. Это очень важный договор… — Знаю, поэтому и помогаю тебе искать. Они проверяют маленький сейф в шкафу, где хранятся деньги, некоторые ценности и паспорта, потом заглядывают в папку, куда обычно складывают все квитанции. Нужные документы так и не находятся, зато Минхо выуживает откуда-то из глубины шкафа свой старый альбом с детскими фотографиями, который отдала его мама после их с Чаном свадьбы. А Бан наконец находит потерянный месяц назад носок, а ещё старенький галстук, который достался от отца, и видимо, как-то давно завалился за коробки с обувью. — Да где же они… — Чан кусает губы от досады и злости на собственную память, крепко жмурясь, будто чтобы вспомнить. — Напомни мне подарить тебе таблетки для памяти — фыркает Минхо рядом, ради интереса открывая альбом, в который не заглядывал столько лет — если не забудешь, конечно. — Очень смешно, да… — закатывает глаза Бан, пристраиваясь к мужу чуть ближе, чтобы взглянуть на фото из-за его плеча — ты был таким милым в детстве… И как из этого карапуза выросло вот это? — Ты должен быть счастлив, что так произошло. — Я очень счастлив, да… Минхо, совершенно не чувствуя вины, пихает старшего локтём под ребра. А Чан от неожиданности охает и картинно заваливается на спину, притворяясь мёртвым. — Как ребёнок, честное слово — закатывает глаза Ли, убирая альбом обратно в шкаф — займись лучше делом. — Не могу, ты меня убил — бубнит Бан, звёздочкой раскинувшись на полу — своей красотой и любовью. — Мило. Но если ты не встанешь, я действительно тебя убью. — Ты злой… — Ты любишь меня, так что не жалуйся. — Хочу и буду. Минхо только усмехается, мягко качая головой. — Что вы делаете? Феликс заглядывает в комнату совершенно неожиданно, сразу привлекая внимание. Минхо переводит на него взгляд, в котором сквозит привычная нежность и лёгкая усталость, а Чан лишь коротко машет рукой, всё ещё не двигаясь с места. Парень оглядывает лёгкий беспорядок, что устроили старшие, пока перебирали шкаф в поисках документов, а потом подходит к ним ближе, с улыбкой нависая над Баном и рассматривая его совершенно вымотанное лицо. — Ты в порядке, пап? — спрашивает с усмешкой, потому что Чан кривит рожицу человека, умирающего от бренности этого мира. — Он страдает от склероза — фыркает Минхо коротко, с прищуром рассматривая мужа — к нему он что-то рано пожаловал. — Я старше тебя всего на год… — дует губы Бан, после тяжело вздыхая. — И это заметно, знаешь ли. Феликс тихо смеётся с выражения лица Чана и невозмутимого тона Минхо. — Вы что-то потеряли? — спрашивает парень, снова осматривая хаос. — Твой отец посеял жизненно важные документы — отзывается Ли, снова бегло просматривая квитанции в папке — растяпа. — Я не растяпа!.. — Тогда растеряшка. — Ещё хуже звучит… — Я тоже могу поискать — предлагает Феликс, наблюдая, как Чан наконец с кряхтением поднимается с пола, принимая сидячее положение. Он выглядит немного растрёпанным и помятым, что кажется милым. — Ты ведь собирался гулять с Чонином — напоминает Бан, потягиваясь до хруста суставов. — До этого ещё есть время, я помогу вам. Где мне посмотреть? — Ммм, мы не заглядывали в ящик под телевизором в гостиной — отзывается Минхо задумчиво, постукивая пальцем по губам — смотри договор о сотрудничестве. Там вообще мало что есть из бумаг, но может твой отец додумался сунуть эти документы туда. — Звучит как-то обвиняюще… — бубнит Чан, снова дуя губы. — Так и есть. Впредь будешь внимательнее. — О, я наверняка просто засмотрелся на тебя, поэтому и не помню. — Не аргумент. — Но ты часто отвлекаешь меня своей красотой… — Но это лично твоя проблема, нет? — Наверное да… Феликс просто закатывает глаза и тихо уходит в гостиную, подавляя смешок. Чан и Минхо редко позволяют себе открытый флирт, просто потому, что он не является способом выражения их чувств. И смотреть за подобным Феликсу кажется немного неловким, но все же довольно милым. В гостиной парень усаживается на мягкий ковёр, рывком открывает светлый ящик и начинает исследовать то, что в нём лежит. Он с удивлением находит несколько теннисных мячиков в углу, стопку нотных тетрадей, очевидно принадлежащих Чану, несколько непонятных проводов, которыми никто не пользуется, старые наушники Минхо, какие-то черновики, исписанные номерами и каракулями, а ещё слой пыли, что покрывает две потерянные шахматные фигурки чёрного коня и белого слона. Этот ящик словно портал в какой-то другой мир, где обычный порядок их квартиры, за которым очень следит Бан, пропадает в хаосе бесхозных бумажек и потерянных кубиков от Монополии. В конце концов Феликс достаёт невысокую стопку листов, что лежит у дальней стенки ящика, и начинает перебирать их по одному, надеясь найти нужные. Вот только первым, на что он натыкается, оказывается его старенькая грамота за окончание детского садика, которая была выдана десять лет назад на выпускном. Чан тогда учил с ним слова песенки, а на самом мероприятии делал много фотографий на память, а Минхо за несколько дней до назначенной даты сам лично подшивал костюмчик, потому что брюки оказались слишком длинными. Сам Феликс этот день помнит смутно, однако хорошо в памяти уложились улыбки родителей, собственный искренний смех, идеально спетая детская песенка про прощание с детским садом и вкус картошки фри из кафе, куда они поехали после. Следующей оказывается первая грамота за участие в соревновании по тхэквондо. Тогда он не занял никаких мест, но Чан и Минхо всё равно были страшно горды. Потому что речь шла вовсе не про победу — это было первое соревнование, на которое Феликса допустили после почти года занятий. Парень тогда очень нервничал, однако, увидев в зале родителей, собрался и показал всё, что мог. А вот маленькая фотография, которая почему-то не находится в их семейном альбоме. На ней улыбающийся Феликс, рот которого перемазан клубничным мороженым, что он держит в руке, а на фоне — река Хан, какие-то проходящие мимо люди и зелень травы. Феликс смутно помнит этот день: ему лет десять, наверное, погода очень солнечная, сэндвичи, приготовленные Минхо, божественно вкусные, а смех Чана заливистый и очень счастливый. А вот маленький оборванный клочок смятой бумаги, на котором небрежным почерком Чана написаны несколько строк. Они кажутся немного простыми, будто детскими, особенно, если сравнивать с тем, какие тексты Бан пишет сейчас, но в них правда чувствуется что-то особенное искреннее. «Моя любовь к тебе — как снег, как тёплый свет в окне, Как мягкий шёпот в ночной тишине. С тобою мне не нужно громких слов Ты — мой дом, мой мир, моя любовь.» Наверное, они посвящены Минхо. Феликсу правда интересно, дошли ли они до него. Парень откладывает листочек в сторону, чтобы позже спросить о нём у родителей, и берёт следующие несколько листов, сцепленных между собой степлером в уголке. Это как раз похоже на документы, которые ищет Чан, но стоит прочитать первые строчки, написанные большими печатными буквами, как сердце тихо ёкает, а по коже на секунду проносится холодок.

«СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБ УСЫНОВЛЕНИИ (УДОЧЕРЕНИИ)»

Феликс тяжело сглатывает, почему-то чувствуя себя потерянным. Конечно, парень знает о том, что его усыновили. Просто впервые увидеть документы, официально подтверждающие это, кажется чем-то очень важным.

Перед глазами вдруг пролетают моменты огромной давности. Стены детского дома. Голоса и смех детей. Тёплый взгляд Джисона, что оказался первым взрослым в жизни маленького Феликса, который обращался с ним хорошо. Манная каша по утрам, которую мальчик тогда ненавидел, но всё равно съедал хотя бы пару ложек, лишь бы не быть голодным. Незнакомые взрослые, которые приходили почти каждый день, но никогда не обращали внимания именно на него — Феликс был этому рад, потому что боялся их. Впервые увиденная мягкая улыбка Чана. Большие, чуть шершавые ладони Минхо, что тот сравнивает с его — совсем маленькими. Всё это проносится буквально в один миг, заставляя глаза немного слезиться. — Не надо обвинять меня в своей забывчивости! — раздаётся вдруг из спальни взрослых раздражённый голос Минхо — ищи сам свои дурацкие бумажки, а ко мне не подходи! Феликс вздрагивает, вырванный из воспоминаний, но даже не оборачивается, когда слышит приближающиеся к гостиной тяжёлые шаги. — Ну что ты тут? — голос Чана кажется очень усталым и тоже немного раздражённым, однако чуть смягчается при виде сына — нашёл? Феликс только качает головой едва заметно, не в силах оторвать взгляд от бумаг в своих руках. Бан за его спиной немного хмурится, словно не совсем понимает чужой ответ, и подходит ближе, чтобы неслышно опуститься рядом, заглянув в документы, что младший сжимает в руках. — О… — тихо выдыхает он, понимая, что именно Феликс нашёл — они были здесь, да? — Мгм… — Странно, я вроде убирал их в другое место. Парень только пожимает плечами, не зная, что на это ответить. Они молчат некоторое время, прежде, чем Чан осторожно приобнимает парня за плечи, прижимаясь щекой к его плечу. — Это было лучшим решением в нашей жизни, Феликс — говорит он почти шёпотом, пробегаясь взглядом по наизусть выученным строчкам — ты должен это знать. — Но почему вы… в смысле, как вы решили, что вообще хотите этого? — спрашивает парень с запинкой, облизывая пересохшие губы. — Ну… Это пришло само собой, вообще-то — отзывается Бан мягко, улыбаясь воспоминаниям — знаешь, после нашей с Минхо свадьбы у нас было почти всё, что нужно для счастливой жизни. Мы купили эту квартиру, оба имели хорошую работу, вскоре накопили на машину. Мы часто путешествовали: посетили несколько городов, о которых мечтали, проводили отпуска в Австралии с моей семьёй. А ещё мы очень любили друг друга, и всего этого казалось действительно достаточно. — У вас была хорошая жизнь… — тихо говорит Феликс, поджимая губы. — Это так. Но в какой-то момент словно стало чего-то не хватать. Мы всё так же любили друг друга, всё так же могли поехать куда захотим. Минхо пошёл на повышение на работе, а я брал всё больше заказов на песни для групп и сольных исполнителей. Но приходя домой… Не знаю, мы просто ощущали пустоту. Её не получалось заполнить деньгами или путешествиями. В какой-то момент я вдруг подумал: а что, если дело в нас? Вдруг мы просто отдаляемся из-за того, что не подходим друг другу. Или из-за работы, ведь мы стали проводить за ней больше времени. Но это было не так. Мы всё так же были счастливы друг с другом. Просто нам не хватало чего-то очень важного, понимаешь? — Почему просто не завели собаку? — Мы понимали, что дело не в собаке — усмехается Чан коротко, обнимая сына чуть крепче — и не в любом другом животном. На самом деле, мысли о ребёнке пришли нам с Минхо почти одновременно. Но лично я действительно долго вынашивал их, боясь, что он может не разделять моего мнения и желаний. Но потом Хо наконец заговорил об этом первым. Так мы поняли, что думаем об одном и том же. Но было правда много разговоров. Между нами, потом с нашими родителями. В современном мире усыновить ребёнка — целый процесс, требующий не мало сил и времени. А в нашем случае это немного осложнялось тем, что мы с Минхо оба мужчины. — И сколько времени это заняло у вас? — Мы объездили три детских дома перед тем, как наконец попали в тот, в котором был ты — тихо говорит Чан, чуть меняя положение так, чтобы теперь прижиматься щекой к макушке сына — детей было так много и все они такие разные, серьёзно… Жизнь действительно несправедлива, раз оставила их без семей. Мы общались со многими, даже играли с ними немного, но почему-то не было того самого, кого хотелось бы назвать своим. До тебя, Феликс. — Всё ещё не понимаю этого… — признается парень шёпотом, снова смотря на такой судьбоносный документ — там было так много детей. Здоровых, весёлых. Нормальных. Но вы всё равно выбрали меня… — Это ты нас выбрал, милый — повторяет Чан уверенно, тихо выдыхая в чужие волосы — ты, наверное, не помнишь, но при первой встрече ты показал мне динозавров. Знаешь, тогда в группе все дети были такие активные, шумные, а ты сидел в уголке и просто рисовал. Ты даже не взглянул на меня, хотя обычно всем интересно, когда приходят потенциальные родители. — Я боялся незнакомцев… Никогда не подходил к ним, да и говорил тоже мало. Меня самого они тоже почти не замечали. — А я заметил. Ты показался мне таким милым и увлечённым. И я просто подошёл, чтобы узнать, чем ты занимаешься, а ты вдруг оторвался от листочка с рисунком, посмотрел на меня большими глазами и улыбнулся. Серьёзно, Феликс… После этого я был готов украсть тебя прямо оттуда в эту же секунду. Парень приглушённо смеётся в чужое плечо, ощущая, как Чан прячет улыбку в его волосах. — Твоё имя показалось мне интересным. И эти маленькие веснушки на щеках… А когда Джисон сказал, что ты из Австралии, я готов был всё что имею отдать, лишь бы забрать тебя оттуда. Ты казался таким маленьким, нуждающимся в любви и заботе, что у меня просто разрывалось сердце. — Да ладно, не преувеличивай… — Когда после знакомства с тобой мы наконец вернулись домой, Минхо закрылся в ванной на полчаса - качает головой Чан, шёпотом выдавая секрет - он плакал, я слышал это, но просто позволил ему переварить всё это в одиночестве, хотя сам был раздавлен не меньше. Когда он наконец вышел, в его глазах не осталось ни намека на слёзы. Только бесконечная печаль и твёрдое желание забрать тебя в наш дом. В нашу семью. Мы начали собирать документы тем же вечером. Знаешь, тот день действительно сломал нашу жизнь на до и после. Феликс правда не знает, что стоит сказать на это откровение. Поэтому он просто тянется ближе и обнимает отца за шею, крепко жмурясь от всех эмоций, которые испытывает сейчас. Слова Чана вызывают что-то очень тёплое и волнующее внутри, и парень чувствует, как тихо трепещит собственное сердце просто от осознания того, как много он значит для этих людей. И как много они значат для него. Бан только обнимает его в ответ крепко, оставляя мягкий поцелуй на виске. — Спасибо, пап… — шепчет Феликс едва слышно, заглушая слова в чужом плече — за всё. — Не стоит, милый. Ты дал нам гораздо больше. Они обнимаются ещё немного, и Феликс ощущает себя действительно счастливым. — Ты только не говори Минхо, что я разболтал всё — вдруг просит Чан шёпотом, чуть отстраняясь — что он плакал и всё такое. Он правда хочет быть сильным для тебя. — Не скажу — усмехается парень, едва заметно кивая — но желание дразнить его за это всё равно есть. — У меня тоже, поверь. Но мне слишком дорога моя жизнь. Они тихо смеются, окончательно разрывая объятие. — Мне стоит убрать это к остальным документам — говорит Бан, имея в виду свидетельство об усыновлении — понятия не имею, как оно оказалось здесь. — Я тут ещё фото нашёл — Феликс дотягивается до той маленький фотографии, показывая её старшему — вставим в альбом? — Конечно. Какой ты милый тут, прелесть… — Эй, не будь таким… Чан лишь смеётся, коротко потрепав сына по волосам. — О, ещё вот… — Феликс роется в бумагах, находя тот самый мятый клочок с текстом — это ведь ты писал, да? Бан сначала выглядит немного заинтересованным, а потом, пробежавшись глазами по строчкам, его взгляд вдруг становится каким-то удивлённым, но при этом очень мягким, с нотками нежности, а на губах расцветает та самая полуулыбка, с которой он так часто смотрит на Минхо. — Да, это моё… — отзывается он тихо, забирая листочек из рук сына — мои первые строчки, просвящённые Минхо. — Сколько лет тебе было? Они кажутся… не знаю… — Детскими, да? — усмехается Чан, осторожно поглаживая пальцем выцветшие чернила — мне было двадцать, я только начал интересоваться музыкой и текстами. Писал тогда маленькие стишки или наброски какие. А потом решил для него что-нибудь сочинить. Всю ночь голову ломал, а когда наконец прочитал, Минхо лишь усмехнулся и ушёл. Я тогда подумал, что это действительно конец — надоело за ним бегать. Но клочок этот всё равно оставил, не знаю зачем. Мы начали встречаться через пару недель после этого. И только после нашей свадьбы он признался, что именно это четверостишие его покорило. Потому что было написано для него. — Так может, стоит прочитать его снова? Чан мягко усмехается и переводит на сына взгляд, полный тихой благодарности. — Мне пора к Чонину — говорит Феликс, поднимаясь на немного затёкшие ноги — буду к ужину. — Осторожней там — отзывается Бан, провожая парня взглядом в прихожую — передавай ему привет. — Хорошо! Кажется, Феликс ещё заходит к Минхо, потому что Чан слышит их голоса, тихо говорящие о чём-то. Он не разбирает их речь, даже не пытается, слишком увлечённый разглядыванием маленький бумажки в своих руках. На ней выцвели чернила, края немного погнулись, а белый цвет превратился в желтоватый. Но строчки, написанные немного косым почерком, всё ещё напоминают о важном. Через несколько минут в прихожей хлопает входная дверь. В эту же секунду Чан поднимается на ноги, направляясь в сторону спальни. Он находит Минхо лежащим на кровати и залипающим в телефон. Тот даже не обращает на старшего внимания, полностью игнорируя его появление, но Бан другого и не ждёт — поиски так внезапно пропавших документов слишком сильно выбили его из колеи, и он незаслуженно сорвался на муже. Конечно, Ли будет расстроен, обижен даже, поэтому Чан просто чуть поджимает губы, подавляя тихий вздох, и присаживается на свой край постели, мягким взглядом скользя по лицу младшего. — Моя любовь к тебе — как снег, как тёплый свет в окне… — тихо начинает он, наблюдая за Минхо с нежностью. Тот на первых же словах вздрагивает, резко переводя взгляд на старшего. — Как мягкий шёпот в ночной тишине — продолжает Чан, встречаясь взглядом с чужим — с тобою мне не нужно громких слов… Он двигается к Ли немного ближе, наблюдая, как тот лишь принимает сидячее положение, но не пытается сбежать. — Ты — мой дом, мой мир, моя любовь. Минхо смотрит на мужа секунду, две, а потом всё же позволяет обнять себя, прижимаясь почти вплотную. — Прости, что сорвался — шепчет Бан искреннее, целуя младшего в щёку — мне очень жаль, любовь моя. — Этот дурацкий стих выручает тебя в последний раз — ворчит Минхо в ответ, сцепливая руки у старшего за спиной. — Я это запомню. Чан мягко улыбается, прижимая мужа ближе, а Ли только прячет лицо в его плече, затихая на какое-то время. — Феликс нашёл документы об усыновлении, да? — спрашивает он через несколько минут, всё ещё не отрываясь от мужа. — Да, наткнулся на них случайно — кивает Бан спокойно, поглаживая младшего по спине — он что-то сказал тебе? — Только обнял так, что я чуть не задохнулся. И спасибо сказал. — Мне тоже. Они снова замолкают, будто пытаясь осмыслить. А потом вдруг Чан прилагает немного усилий, чтобы завалить Минхо обратно на кровать, почти придавив своим телом. Ли тихо кряхтит, пытается брыкаться, но в конце концов просто сдается, позволяя старшему устроить голову на своей груди и крепко обнять за талию. Пальцы как-то сами зарываются в чужие волосы, перебирая светлые пряди, и Минхо просто прикрывает глаза на минутку, ощущая чужое дыхание, что греет кожу сквозь ткань футболки. — Я правда не жалею, знаешь… — тихо говорит Чан, наблюдая, как за окном по небу плывут облака — ни секунды не жалел за все эти годы. — Я тоже — отзывается Ли почти шёпотом, чуть приподнимаясь, чтобы оставить поцелуй в чужих волосах — никогда. Вы — самое важное, что есть у меня. Кусочки моего счастья. Чан не отвечает, но обнимает чуть крепче. Нужные документы сами собой находятся на следующий день.