bloody choice

Кафе, в котором они договорились встретиться, было освещено мягким желтым светом и мурлыкало легким эмбиентом на фоне. Совсем не то место, где Юнхо привык бывать, и совсем не то место, где можно было бы обсуждать такие вопросы. Столик в углу скрыт как от прохожих за окнами, так и от посетителей, и он выбирает его подсознательно, снимая солнцезащитные очки, оглядывая бегло зал. Утром понедельника здесь совсем мало посетителей, что было на руку. Ни к чему, чтобы личный разговор был подслушан кем-то случайно или намеренно — неважно. Пользователь на форуме для самоубийц, о котором Юнхо узнал, подсев на один тру-крайм канал, коротая бессонные дни, с ником «Доберман» сам выбрал это место. И как бы Юнхо ни сомневался в том, насколько была верна его идея, все же Минги нужно было есть. С первого дня обращения, когда тот не смог двинуться с места в темном переулке Тондэмуна, чтобы напасть на забредшего туда пьяницу, которого выследил Юнхо, началось полное отторжение от всего, что касалось охоты со стороны Минги. Он так и стоял неподвижно, не отрывая глаз от того, как Юнхо свернул хрупкую для силы вампира шею. Отвернулся поспешно лишь тогда, когда чужие клыки вонзились в кожу. Насытившись, Юнхо пришлось поить самого Минги, прижимая его к бетону старой стены, размазывая вытекающую кровь между их губами. Это было лучше, чем «мертвая» кровь из медицинских пакетов, что Юнхо закупал на черный день у Чонхо, работавшего в одной из больниц Сеула. И лучше, чем подпускать Минги к собственному горлу, пусть и в порыве страсти он сам дрожал от того, как жадно Минги пил и хрипел нетерпеливо, если Юнхо отстранялся. Новообращенные были несдержанными в своих желаниях, и после такой кормежки нужно было как минимум сутки восстанавливаться, борясь с головокружением и слабостью такой силы, что не встать с постели. Оттолкнуть Юнхо Минги тоже не мог. Чужая жажда разрывала когтями что-то внутри, стоило увидеть, как тот обхватывает до белых костяшек собственное горло. Страшнее всего было, что чем дольше это продолжалось, тем чаще возникало скользкое сомнение: поступил ли он правильно, поддавшись на уговоры и обратив Минги? Лишь в моменты, когда к тому возвращалось слабое сознание и шепот «Спасибо. Я буду в порядке. Я постараюсь» становился разборчивым, а сухие губы кротко касались щеки, Юнхо признавал, что сделал бы это снова, несмотря ни на что. За множество лет одиночества встреча с Минги, его непосредственность и открытость, его ямочки на щеках и тоскливый взгляд порушили холодную стойкость Юнхо, разворотили все нерушимые принципы и утопили все сомнения. Он таких людей никогда прежде не встречал, и в момент их первой близости спустя месяцы встреч, впечатлений, рваных поцелуев украдкой и уютного молчания друг с другом не смог сдержать свою сущность, выставляя и острые клыки, и светящиеся глаза, когда удовольствие прошило оргазмом. Минги отреагировал совсем не так, как того ожидал Юнхо. Не стал избегать, но погрузился в задумчивое молчание, таская за собой стопку книг о вампирах и всем, что с ними связано. Потом начал задавать вопросы, от таких как «боятся ли вампиры солнца?», до «болят ли клыки после укуса?». Вывод его был понятен, когда он в одно совместное утро, ютясь с Юнхо между простыней и одеялом, попросил себя обратить. Юнхо сопротивляться или ставить условий не стал. Разве не везение, что к существу, скитающемуся в одиночестве и не имеющему цели, притягивает кого-то такого, как Минги? С его неуемной энергией, идеями, с его светлой любовью к тому, кого обычно называют монстром. — Я сразу тебя узнал, — раздается рядом тихое, отвлекая от мыслей. Хрупкий человек перед ним сутулится, оттягивая карманы безразмерной серой толстовки. Волнистая белесая челка выглядывает из-под капюшона. Синяки под глазами могли бы посоперничать с Юнхо. И если бы он не слышал отчетливое биение сердца, пусть и слишком монотонное, принял бы за своего. — Да, я ведь прислал тебе фото. — Ему было нечего бояться. Не одна проблема уже встречалась на его пути и была решена. Повезло, что с развитием технологий люди все чаще погружались в цифровой мир и все реже задавались вопросами. — Идем? — спрашивает «Доберман» нетерпеливо, и Юнхо не может сдержать удивления: — В каком смысле? Ты же сам меня сюда позвал. — Нужно было убедиться, что ты не псих какой-то, — пожимает плечами. Лицо его настолько невозмутимо, что Юнхо теряется. — Серьезно? — вскидывает он руки, но тонкая спина уже удаляется к выходу.

***

— Будет сильно больно? — впервые нарушает тишину «Доберман» с того момента, как Юнхо усадил его в машину. — Как тебя зовут? — спрашивает Юнхо вместо ответа. — Это важно? — следит он за каплями дождя, собирающимися в один широкий поток на лобовом стекле. — Да. У каждого нормального человека есть имя, или мне продолжать называть тебя «Доберман»? — фыркает Юнхо насмешливо. — Мои методы необычны, так что какое-то время ты будешь жив, и нет, больно не будет, даже наоборот. — Заканчивает он уклончиво. Природа вампиров была совершенной, и даже их укусы приводили жертву в экстаз, делали зависимой от сладости, соизмеримой с плотским удовольствием. По сути это было обычное ранение, и если бы не вампирский магнетизм, что перекрывал умело любую боль, в их мире не существовало бы бульварных романчиков о любви между вампиром и человеком. Один из таких Минги тоже намеревался прочитать. Юнхо книжку тайком спрятал. — Нормальные люди просят, чтобы их убили? — Тихий голос кажется искренним, и от этого у Юнхо сжимается горло. — Есан. — Можно поспорить о том, что лучше: терпеть или решиться, — говорит Юнхо и слышит, как чужое сердце впервые с того момента, как они встретились, начинает биться сильнее. Больше они не говорят.

***

Прежде чем провести Есана в апартаменты, Юнхо проверяет Минги. Тот, сморенный беспокойным сном, растолкал к самой спинке кровати одеяло. Юнхо позволяет себе пройтись нежно по красным следам наручников — видимо, того долго метало по кровати, прежде чем уснул. Есан казался одинаково незаинтересованным и когда они поднимались на лифте, и когда Юнхо пригласил его пройти внутрь жестом. Только на мгновение он задумался перед тем, как разуться, оборачиваясь немного на входную дверь. Юнхо должен был бы спросить: «Может, передумал?», но он сильнее сжал челюсти. Цена несоизмерима с жизнью Минги. — Выпьешь чего-нибудь? — пытается он звучать как можно расслабленнее. — Я бы хотел сразу приступить, — машет Есан головой отрицательно. Проблема была в том, что все те дни, что Юнхо провел, греясь у тепла Минги, смягчили его, лишив прежней решительности и жесткости. И даже сейчас в груди тянет от какого-то совсем маленького человека перед ним, на самом деле глубоко несчастного, если он был готов отдать себя в руки буквально первому встречному. — Ладно, — все же берет себя в руки Юнхо, — присаживайся на диван. Сам идет на кухню, за заранее заготовленным пакетом для транспортировки крови. Ладони почему-то дрожат. Было нечто красивое в том, как в полумраке задернутых парчовых штор выглядела бледная кожа Есана и как тени окружали его мягко. Он зачем-то снял одежду, сложив ее аккуратно рядом с собой, и теперь Юнхо увидел впервые его заинтересованность: как жадно его глаза следили за каждым движением и как он выдыхал через раз шумно. Что ж, это даже к лучшему. Юнхо невольно задерживает взгляд на его тонких ключицах. Есан сидел неподвижно, словно послушная кукла, лишенная воли еще до того, как вампирская магия коснулась его разума. Он так легко пошел за незнакомцем, так покорно разделся в чужой квартире, будто его собственное тело больше ему не принадлежало. И эта покорность, жертвенность, замешанная на глухом отчаянии, отзывалась в Юнхо странным, колющим чувством взаимности. Пусть отчаяние их и имело разную причину. Завлечь Есана не составит никакого труда — он и сам безумно искал то, во что можно было бы провалиться с головой, лишь бы заглушить пустоту собственного существования. — Не бойся, — мягче, чем прежде, говорит Юнхо, концентрируется на себе сильнее, представляя, как распространяется вокруг него прозрачный подвижный купол, бликующий на свете ламп. Есан хмурится, и на мгновение кажется, что не сработало. В конце концов, Юнхо пользовался завлечением всего пару раз за свою долгую жизнь, но, подойдя ближе, видит, как шоколадная радужка начинает блестеть сильнее, поддаваясь вампирской силе. Маленькая ладонь касается виска, и ресницы дрожат. Юнхо, в свою очередь, движется размеренно, чтобы не развеять марево. Нет никакой реакции ни на прокол иглы, ни когда по пластиковой трубке начинает бежать чужая алая жизнь. Кровь Есана, кроме естественного запаха, отдает чем-то медовым, и клыки Юнхо против воли удлиняются. Сдерживаться становится сложнее, когда светлая макушка утыкается ему доверчиво в шею. Есан дышит отрывисто, абсолютно теряясь в образах, что рисует ему сейчас очарованное сознание. Когда пакет наполняется наполовину, Юнхо аккуратно достает иглу и позволяет себе лизнуть языком набухшие остаточные капли. Горло сразу же обдает огнем жажды, и рука, придерживающая чужое запястье, сжимается до розовых отметин. Светлая меланхоличная энергетика Есана сейчас кажется такой необычайно новой после множества дней темного давления со стороны Минги, и хочется окунуться в нее с головой, забыв обо всем. — Юно-я, — слышный только обостренному слуху нуждающийся вздох, выдергивает его крюком в реальность. Пытаясь быть аккуратным с хрупким телом рядом, Юнхо укладывает Есана на диван, накрывая любимым пледом Минги, что первый попался под руку. Пакет в его руках все еще теплый, когда пальцы смахивают бисеринки пота с бледного лица, и Минги тянется за этим касанием, носом утыкаясь в самую середину ладони. — Вот, мой хороший, ты должен поесть. — Юнхо уже не единожды жалел, что на других вампиров завлечение не работает. Но и не уверен, что смог бы себе позволить применить его на Минги. Тот лишь приоткрывает губы медленно и послушно, но втягивает щеки поспешно, когда его языка касается вязкое. Юнхо прочесывает густые волосы любовно, чтобы успокоить. Минги спешит, слишком много втягивает, из-за чего из уголков губ течет, и сами они по внутренней кромке все алые. Острая жажда накрывает и Юнхо. Он припадает к одной из струек. Вкус Есана смешивается с запахом Минги, и низ живота ноет страстной судорогой. Юнхо не замечает, как из его рук вырывают пакет и откидывают далеко в сторону. Минги хнычет, прижимая чужие бедра к своим ближе, волной извивается, усиливая трение. Юнхо отталкивает мягко, попутно по груди оглаживает. Ему нужно позаботиться о Есане в первую очередь, чтобы не спугнуть, привязать к себе сильнее. Ради Минги. Тот вздыхает обиженно, но расслабляется, утопая в кровати всем телом. Когда Юнхо возвращается к Есану, тот уже сидит, путаясь заторможенно в рукаве толстовки. — Ты не соврал. Больно действительно не было, — потерянно признается он, и Юнхо прикусывает язык, ведь в самом важном бесстыдно соврал. Убивать или отпускать Есана он не собирается.

***

Минги становится лучше буквально со следующим рассветом. Он все еще не встает с постели, но его объятие наконец вновь ощутимо, а не лишь уплотненный воздух вокруг Юнхо. Есана он отвез по адресу, который тот с трудом, но все же вспомнил, но мысленно так и остался в сумеречной спальне рядом с Минги, нарушая пару правил дорожного движения в спешке. Юнхо вдавил педаль газа, как только Есан скрылся за дверью подъезда многоэтажки. По дороге домой образ преданно смотрящего на него снизу вверх Минги перед тем, как Юнхо когда-то укусил его, изменив навсегда, переплетается с образом пустого взгляда и хрупкой ладони, на секунду задержавшейся на его плече.

***

Во второй раз Есан долго не отвечает в мессенджере, и Юнхо не сдвигается с места, пока уведомление о новом сообщении не разрывает тишину ночной комнаты. Встреча их проходит там же, и Есан лишь удивляется, что совсем ничего не помнит, расспрашивая, что же с ним делал Юнхо. — Я же говорил, у меня свои методы, — отмахивается он, но по взгляду напротив понятно, что разговор не окончен. Всю последующую неделю Юнхо варится в воспоминаниях о встречах с Есаном и в волнении о Минги. Он настолько погружается в это, что чуть не пропускает встречу с Чонхо. Осознавая, что кормежка уже наступает на пятки, только когда выпускает клыки несдержанно в миллиметре от шеи Минги. О том, что тот выглядел раздосадованным, когда Юнхо отстранился, думать не хочется. Чонхо ворчит на него за опоздание, между делом бросая, что Юнхо, как никогда прежде, похож на мертвеца, а после следит за подворотней, пока Юнхо жадно пьет кровь прямо на улице, не в силах справиться с голодом. О себе ему думать некогда: между смазыванием чужих ран от наручников и встречами с Есаном, на которые уходит масса энергии, Юнхо успевает только поспать, спрятавшись от очередного дня на груди у Минги. На задворках сознания возникает тревога, когда он наливает в один из вечеров Есану томатный сок, наблюдая, как тот мелкими глотками выпивает весь стакан, внимательно бегая взглядом по всему, что находится вокруг. Когда Минги не отпускает его особенно долго, так что солнце успевает дважды упасть за горизонт, просто трется плотно, обхватывая крепко бедрами, среди вздохов и тихих стонов Юнхо отчетливо слышит рычащее: «Чужой». На Юнхо словно давит с двух сторон стенами, которые он сам же и выстроил между Минги и Есаном. И чем лучше становилось первому, тем вероятнее было столкновение со вторым. И тем отвратительнее осознавать, какую игру он сам затеял, что, возможно, заслуживает быть растертым в порошок между этими стенами. Есан тоже меняется. На первый взгляд оставаясь безразличным, под шум ливня в очередную встречу спрашивает, прищуриваясь: — Кого ты прячешь в комнате? — Машину заносит на мокром асфальте, когда Юнхо от неожиданности дергает руль. — Не понимаю, о чем ты, — откашливается он. — Я слышал, как кто-то зовет тебя, — настаивает тот на своем. — Наш уговор этого не касается, — отрезает Юнхо. — С каких пор ты стал таким любопытным? Мысль о том, что Юнхо будто уже знает, какой Есан на самом деле, принимается даже слишком просто. — С тех пор как повстречал тебя, — шепчет Есан еле слышно. В затылке тянет от осознания, что это наверняка что-то важное, чему стоит уделить внимание и что-то предпринять, ответить. Но Юнхо лишь закрывает устало глаза и мысленно распространяет завлечение до самых задних сидений машины, пусть Есан и сидит рядом на пассажирском. На всякий случай.

***

В этот раз Есан не срывается сразу к машине при виде Юнхо, а занимает место напротив за столиком. — Нам надо поговорить, — в глазах его Юнхо впервые видит столько решимости, но сам отворачивается от прямого взгляда, чуть преувеличенно вздыхая: — Мне сейчас совсем не до этого, Есан. Юнхо кое-как дождался, пока уснет Минги. Тот вновь начал сегодня вставать и весь день намеревался прижаться к спине Юнхо своей грудью, при этом все еще дрожа коленями. Его пришлось буквально уговаривать лечь и убаюкать чтением Экзюпери, который всегда был любимым автором и чья книга лежала на прикроватной тумбочке Минги. Еще сложнее было самому оставить его, умиротворенно улыбающегося во сне. Тот возвращался потихоньку к Юнхо из-за пылающей черты гона новообращенного, и чем сильнее Юнхо это замечал, тем меньше находил причин бросить свою затею, воодушевленный надеждой. — Так значит, ты мне все равно ничего не расскажешь? — вспыхивает тот. — А разве я обещал? — повышает голос Юнхо. — Сам-то не особо искренний. Тот выглядит удивленно и даже не сразу находится что ответить. — Не думал, что ты хочешь что-то обо мне знать. Юнхо улыбается криво: — Ты же все равно не расскажешь. — Что, например? — Зачем тебе все это? — задает беспокоящий Юнхо вопрос с самого первого дня, когда он, не веря в то, что такое возможно, предложил на том злосчастном форуме желающим оказание своих услуг и получил практически мгновенный ответ. — Просто мне скучно, ясно? Юнхо зачем-то ждет продолжения, но скрещенные на груди руки явно дают понять, что Есан дальше не намерен продолжать. — Ясно. Значит, ты обыкновенный инфантил, не знающий цены жизни, — кивает Юнхо и замечает, как губы Есана поджимаются уязвленно. — Что насчет семьи и близких? — пытается он еще раз. — Почему-то ты этим не интересовался в нашу первую встречу, — язвит Есан и резко вскакивает со своего места. — Надоело. Давай уже покончим с этим. Все же и в этот раз Есан ушел к машине, самого Юнхо не дожидаясь.

***

Его выдают глаза — раскрытые слишком широко, блестящие слишком ярко, после того, как Юнхо находит Есана спящим у их двери. Ему не доводилось прежде видеть, как ломается чужое безразличие, поджигаемое румянцем возбуждения. Запах Есана горчит алкоголем, и движения его все неловкие и оборванные. Он сам закрывает себе рот ладонью каждый раз, как случайно повышает голос, рассказывая о самых обыденных бесцветных вещах, что Юнхо когда-либо слышал. Кто вообще говорит о таком, когда пьян? — Вот, теперь я тебе все рассказал, — сонно ворчит Есан в подушку, вздыхая с облегчением. На утро диван выглядит нетронутым, словно на нем никто не спал.

***

Он должен был почувствовать неладное еще в тот момент, когда Есан ускорил шаг в коридоре и вместо того, чтобы пройти к уже знакомому дивану, бросился к двери спальни, нерасторопно задевая вазу с бордовыми пионами, что так любил Минги. Звук стекла и усилившийся влажный запах букета повисают между ними. Есан успевает дернуть ручку единожды сразу двумя руками перед тем, как Юнхо в секунду оказывается рядом, прижимая того к стене и впиваясь ногтями в чужое горло. Злость за то, что Есан своевольничал, мог подвергнуться опасности, да и потревожить самого Минги, засвечивает его глаза алым, и дыхание напротив него пропадает, грудная клетка Есана не вздымается, и зрачки расширяются среди шоколада радужки. — Боже, — шепчет Есан, — так это был не сон. Отступать и прятаться уже нет смысла, но Юнхо все же отпускает его обратно на пол, отходя дальше. Адреналин и ярость кипят в нем, и приходится сжимать кулаки, чтобы не сделать того, о чем обязательно пожалеет. Есан тянется к нему и только наполовину его ладони своими накрывает, склоняется доверительно совсем близко: — Не отталкивай меня. Я хочу помнить все, пожалуйста. Пусть это будет моим последним желанием. — Дрожь в голосе разбивает его спокойствие. — Пожалуйста, — давит он гласные. Осознание, что в этот самый момент все рушится, скапливается слезами в уголках глаз. — Мы просто хотим спокойно жить. Мы никого не трогаем, — шепчет Юнхо и захлебывается вздохом, стоит горячим губам Есана задрожать на его. Тихий стон отдается вибрацией, когда тот мажет языком, совсем сокращая расстояние между ними. Он примеряется, пытается насадиться на бедро Юнхо и выдыхает раздраженно, когда не выходит. Приглушенный низкий рык окатывает заледеневшего от шока Юнхо паникой с ног до головы. Есан отскакивает испуганно, когда дверь вздрагивает под напором изнутри. — Я чувствую его, — хрипит Минги, и по голосу слышно, что от человеческого в нем сейчас осталось мало. — Не смей прикасаться к нему. Он мой, мой, мой! — Каждое слово сопровождается грохотом, и Есан все дальше и дальше отступает, испуганно смотрит то на Юнхо, который теперь своей спиной ограждает его от Минги за преградой, то на саму дверь. — Уходи, — пытается Юнхо справиться со своим голосом, но выдает лишь прерывистое шипение. Есан не двигается, прижав руки к груди. Завлечение не действует — он либо слишком слаб или напуган, чтобы сконцентрироваться правильно, либо у Есана выработался иммунитет. — Вон! — кричит Юнхо из последних сил. Есан убегает, не закрыв за собой дверь.

***

Юнхо приходится придерживать Минги за плечи, чтобы тот не упал, когда все же открывает дверь. Он, видимо, сидел, как и Юнхо, прижимаясь к ней и слушая чужой размеренный голос, что пытался все это время успокоить бурю. Прошел не один час, пока рычание перешло в хрипы, а после совсем стало тихо. Все старания Юнхо были тщетными и разрушились из-за одной нелепой случайности. Скорее, из-за одного глупого человека, возомнившего о себе невесть что. Но об этом он подумает потом. Сейчас Юнхо подхватывает Минги аккуратно и относит обратно на кровать. Ему стоило бы сменить постельное белье и раздеться самому, но выходит лишь кое-как прилечь на самом краю, оставляя Минги побольше места. В холодильнике лежит несколько порций купленной крови, но дойти до него он вряд ли сможет. Остаток сил он тратит на то, чтобы обхватить Минги со спины. Вслушиваясь в его размеренное дыхание, Юнхо думает только о том, что судьба над ним насмехается. Обрести счастье, решиться сделать его вечным, рискнув всем. Теперь получается, что на самом деле из-за собственной жадности уничтожил то единственное хорошее, что было в его жизни за все эти годы. Он проваливается в темноту, когда сквозь тяжелую ткань штор пробивается первый луч солнца.

***

Горячее и соленое перекрывает горло, и Юнхо пытается отстраниться, дергается рефлекторно, но инстинкты, наоборот, тянутся к чужому запястью сильнее, туда, где открытая рана течет на его губы алым. Минги придерживает его за голову и шепчет что-то, но шум в висках не дает разобрать, а собственное рычание совсем отрезает от реальности. Сознание проясняется только когда его челюсть зажимают с силой, заставляя открыть рот шире и разжать клыки. Минги дышит прерывисто и блестит на него глазами опасно, когда Юнхо привстает, отдышавшись. — Что ты наделал? — сипит Юнхо, осматриваясь. — Ты не приходил в себя. И я решил… — в его голосе больше нет рычания, да и выглядит он во много раз лучше, чем прежде. Наверняка лучше, чем Юнхо ожидал после вчерашнего. — Ты мог навредить себе еще больше! — кричит Юнхо горячо, потому что больше не может терпеть этого давления. — Ты хоть знаешь, как я старался тебе помочь? — льется из него горечь. — Представляешь, что будет со мной, если тебя не станет? — растеряв последние силы, всхлипывает он. Минги касается его мокрых щек, прижимается лбом, и становится сразу легче. Его запах и проявившаяся теперь сила вытесняют все страхи, окутывая мягко. — Я в порядке, Юно-я, посмотри, — говорит он, опаляя дыханием щеку, но пошевелиться не дает, наоборот, крепче к себе прижимая. — Спасибо тебе, — клюет он губами туда, где солоно и мокро. — Все будет хорошо, я это чувствую.

***

Телефон звенит очередным уведомлением, но Юнхо до этого нет никакого дела. Он лишь гнется сильнее и сам движется быстрее навстречу бедрам Минги, наслаждаясь тем, как каждый толчок разливается в теле огнем. Таким, что пальцы на ногах поджимаются и невозможно перестать вылизывать чужие ключицы в благодарности. — Хорошо, Минги-я, сильнее, — тянет он высоко. Ему отвечает горячий рокот, но не безумного зверя, а полный тягучего наслаждения. Влажные звуки их тел перебивают все остальное, и нет ничего больше, кроме покрытого испариной мощного тела над Юнхо. — Какой ты... для меня... так люблю, люблю, — заполошно шепчет Минги, начиная теряться в первых спазмах оргазма, сбиваясь с размеренного ритма. — Твой. Люблю, — счастливо отвечает Юнхо, отдаваясь полностью. Это была их первая близость с момента обращения, когда Минги полностью завершил процесс и смог контролировать зверя внутри. Нападать на людей он так и не смог, но самый тяжелый период, где была необходима свежая кровь, миновал. Минги привыкал понемногу к «мертвой крови» и теперь у Чонхо к зарплате хирурга была двойная надбавка. Юнхо смеется, когда случайно прокусывает собственный палец, в страсти прижав его слишком сильно к клыку. Минги спешит зажать его между их губами, разделяя вкус крови Юнхо, а после кусает и свой, размазывая красное по губам, и вновь затягивает в сладкий поцелуй обоих. Он уже как месяц контролирует себя уверенно, без хищных вспышек. Юнхо понимает это в тот вечер, когда Минги снова начинает читать. И они не разрывают объятий до самого утра, по очереди, глава за главой, завершая рассказ. Решиться на абсолютную честность было нелегко, но все же Юнхо верил, что это правильно. Поэтому в один из вечеров рассказал Минги все про форум самоубийц и Есана. Он готовился к вспышке ярости и вспоминал лихорадочно, какие ответы подготавливал, но не смог выдавить из себя ни слова, когда Минги вдруг рухнул на колени, утыкаясь лбом в его живот, лихорадочно мешая слова благодарности и любви. Сейчас Минги приподнимается, утягивая Юнхо за собой. Тот чувствует, как под ним перекатываются напряженные, полные силы мышцы, и сам подается на руки Минги, упиваясь их жадностью, когда они сжимаются сильнее на его коже. Прогибается, и себя Минги показывает со всей открытостью и развязностью. Навсегда себя ему дарит, ощущая каждой клеточкой тела сияющее счастье. Чуть менее яркое, чем сам Минги.

***

Юнхо вздыхает недовольно, откладывая книгу. Минги взял в местной библиотеке что-то из русской классики, но предупредил заинтересованного Юнхо, что это может быть достаточно занудно. Он как раз ждал его с минуты на минуту домой и ворчал, что тот снова забыл ключи, когда услышал трель дверного звонка. Первое, что он видит, — суженный зрачок среди багровой радужки. Ранее вьющиеся пушистые волосы Есана аккуратно убраны назад, и растянутая толстовка сменилась темной рубашкой, выделяющей его шею, несколько расстегнутыми пуговицами. — Привет, — говорит он просто, и его широкая улыбка показывает острые клыки.