разность

      Арсений часто слышит от друзей и коллег, что если бы те не знали всю подноготную и не видели своими глазами их вместе, то никогда бы не подумали, что они с Антоном пара. Мол, слишком уж разные вы, парни. И даже ни как пресловутые инь и янь — с теми то как раз всё понятно. А скорее как масло и вода, как мел и уголь, как Моцарт и Сальери – и кто есть кто в последней метафоре догадаться не сложно. И что, мол, каким таким образом настолько радикальные противоположности умудрились притянуться друг к другу — необъяснимо. Но факт. И этот факт, похоже, так и останется самой главной загадкой двадцать первого века.              И Арсений, конечно, моментально взрывается на подобные заявления в свой адрес – ему в целом только повод дай поспорить да отстоять себя, а если дело касается их с Антоном отношений – то тут лучше сразу готовить огнетушитель. Заискрит так, что вспыхнет за секунду.       Хотя, будучи далеко не глупым человеком, он прекрасно понимает, что́ именно их друзья имеют ввиду, когда говорят про эту самую разность.       Понимает и очень боится мысль эту разгонять, потому что выводы, которые приходят в голову, мягко говоря, неутешительные.       Ведь если не видеть их с Антоном взаимодействий — клейких взглядов, цепких ищущих касаний, адресованных только друг другу улыбок, а ещё совместного быта, общих отпусков и целого шкафа одежды на двоих, в общем, если не окунаться с головой в их отношения, то действительно возникает вопрос – как это вообще так получилось, что они сошлись? Они же выглядят как персонажи из параллельных вселенных: один будто потомок рода Баскервилей — ощущение, что вместо эритроцитов у него в крови графоциты текут, а второй словно выходец из семнадцатого района — вечно в спортивках и с Многоточием в ушах, а уж манеры какие — даже рассказывать страшно. Сильвупле, ёпта.       Плюс ко всему, на эти внешние отличия накладывались ещё и разница в возрасте, жизнь в разных городах и — о боже! — максимально, на сколько это вообще можно представить, разные биоритмы. И если с первыми двумя Арсений не без труда — а точнее спустя два года отношений и переезда в Москву — примирился. То последний пункт периодически всё ещё выбивал из колеи, иной раз приводя к непониманиям и ссорам.       Вот ещё почему его задевают замечания друзей о их разности — они бьют прямо в точку. Да так болезненно, что аж лоб морщится от напряжения. А морщины в его возрасте сами собой не разглаживаются, знаете ли. И это тоже ужасно бесит Арсения. До трясучки доводит, если уж быть честным.       И морщины эти дурацкие доводят, и Антон, будь он неладен, тоже.       В какой-то момент, неосознанно и слепо, Арсений начинает натурально тонуть в гнетуще-вязких мыслях и сомнениях, так любезно навязанных ему обществом. Он из раза в раз задаёт себе один и тот же вопрос, но всё так же не находит на него хоть сколько-нибудь удовлетворяющий его тревожную душу ответ — что же их с Антоном вообще могло свести вместе? Ну вот что? Конечно, мы не берём в расчёт необъяснимое притяжение и крышесносный секс — это-то понятно, это всё само собой разумеющееся. Ну, а в действительности, в сухом остатке, так сказать, не затрагивая плотские утехи  — что?       Вот взять хотя бы их совместный выходной. Арсений к десяти утра уже успевает перелопатить кучу дел — пробежаться, освежиться, созвониться. А Антон к этому времени ещё только приоткрывает глаза, пытаясь раздуплиться, но чаще всего сдается во власть дрёмы, оставаясь в кровати до самого обэда. Арсений вечно рвётся на волю, как бешеный конь, потому что дома душно и тесно, а его энергии так много, что ей в пору выделять в их квартире отдельную комнату. Он не может позволить себе такую роскошь, как сидеть на месте, опасаясь пропустить что-то очень важное, что непременно произойдёт в мире, если он хотя бы один день проведёт дома. А Антон напротив — тот ещё домушник и лежебока. Ему вот эти арсовы телодвижения на фиг не сдались. Зато если речь идёт о футболе — Антон тут как тут! Аж меняет положение на диване из лёжа в сидя, что в принципе случается крайне редко. Тогда как Арсений вообще не понимает, в чём прикол — сидеть и тупо смотреть, как мужики по полю мяч гоняют — это вообще зачем, извините? Для чего на это тратить жизнь, спрашивается? Он за то время, что идёт матч, столько всего может сделать — ух! Как минимум земной шар раз двадцать обогнуть, фотосессию провести, спектакль отыграть, ужин приготовить и ещё время останется рилсы посмотреть-позалипать. И всё это быстро, четко и без одышки, пока кое-кто другой тормозит, блин, и подушку давит.       И вот так во всём. Арсений не преувеличивает, нет. Букваа-аально во всём.       Они вообще ни разу не половинки одного целого. Никакие не пазлы. Ни комплиментарные элементы. Они — это что-то на ультра инверсном. Кардинально антиподные и диаметрально непохожие.       Как небо и земля.       Как будто находятся на противоположных полюсах — один на южном, другой на северном. И отрицать очевиднейшее совершенно бесполезно — они слишком разные.       Прям до невозможного.       И мысль эта злоебучая со временем начинает давить на Арсения всё сильнее и сильнее, в какой-то момент перейдя из стадии тревоги в настоящую паранойю. Мешает есть, спать, заниматься любимым делами, в общем врывается в его рутину и ломает там всё по кусочкам.       И Арсений, светлая душа, впитавший с детства не банальную фразу, а самую настоящую истину, что "двое в паре должны быть как ключик к замочку — иначе ничего у них не получится", так загнался по этому поводу, что в какой-то момент психанул и решил, что с него хватит. Точка. И вместо того, чтобы откровенно поговорить с Антоном о том, что его беспокоит, он принял, на его взгляд, единственно верное и неоспоримо-точное решение — расстаться. Пока не поздно. Пока он окончательно не сошёл с ума, потому что сил уже никаких не осталось выносить всю эту борьбу у себя в голове и пытаться построить будущее с тем, с кем ему, очевидно, быть не суждено.       Не по пути им, ну что ж теперь сделаешь.       Антон тогда вообще не понял, что произошло и почему его вдруг начали игнорить. Пытался с разговорами подлезть и лаской взять, но становилось только хуже. А спустя пару дней Арсений вообще свалил жить к Серёже, молча собрав вещи первой необходимости и оставив свой комплект ключей на полочке в коридоре.       Антон тогда знатно охренел. От переживаний и отсутствия ясности места себе не находил.       Несколько дней написывал и названивал в тишину, а на работе таскался за Арсением по офисным коридорам, пытаясь выудить хоть какую-то информацию о произошедшем.       Но тщетно.       В какой-то момент Антону тупо надоело бегать хвостиком и он решил взять ситуацию в свои руки и, натурально прижав Арса к стенке и нависнув над ним сверху, настойчиво заглянул в родные и от чего-то опухшие глаза. Арсений пытался брыкаться, толкаться и даже кусаться, но под таким бетонным натиском довольно быстро сдулся, сдался и смазанно объяснил дрожащим голосом, в чём собственно дело. Про ключик к замочку, про полюсы южный и северный, про то, что вместе им не быть теперь никогда, ибо разные они шибко, даже вроде как про морщины вставить умудрился — уж очень тема эта его задевала. В общем, выпалил всё это сплошным потоком и притих в ожидании ответной бури.       Антон на его эмоциональное признание почему-то облегчённо выдохнул, покачал головой и сгрёб Арсения в медвежьи объятия, улыбаясь ему куда-то в шевелюру.       — Я то думал, ты психанул из-за того йогурта, который я выпил на днях..       — ...подожди, что ты сделал?       — ...а всё оказалось не так страшно, как я предполагал, фух, — не обрашая никакого внимание на уточняющий вопрос, закончил Антон.       — Не страшно?       Антон хохотнул. Объятия не разжал, лишь чуть-чуть отодвинулся в сторону, чтобы взглянуть в лицо растерянного и ничего не понимающего Арсения.       — Нет, Арс, вообще не страшно. Разные мы, говоришь? Пффф. А то я не знал, блин. Вот так открытие ты сделал, конечно, молодец. Постой-ка, — Антон глаза округлил сильно, будто до него только сейчас начало доходить, — серьёзно? Ты реально из-за ЭТОГО ушёл? И прям насовсем? Бросить меня решил?       Арсений кивнул как-то нервно и взгляд свой отвёл в сторону — картинка от чего-то дрогнула и поплыла, смешав все краски в один образ.       — Ну даёшь, конечно.       Антон замолчал.       Пауза как-то нехорошо затянулась.       Арсений моргал часто-часто и почти не дышал. Что там у Антона на лице происходило он не видел, лишь рефлекторно вздрогнул, когда тот отрезал:       — Давай к Серёге тебя отвезу, что ли.       — Зачем?       — Вещи твои заберём.       — Зачем?       — Блять, Арс, у тебя пластинка заела? Затем. Ишь что удумал, слинять под шумок решил. Не отпускаю я тебя, ясно?       — Шаст...       — Цыц. Поехали, говорю.       И ведь не отпустил. Даже шанса на сопротивление не оставил.       И вещи помог притащить. И домой привёз. И за руку всю дорогу держал так крепко, будто боялся, что этот его элемент неустойчивый может в любой момент вырваться и убежать.       А Арсений, шокированный такой реакцией, ещё не до конца понимая, как ему быть дальше со всей этой треклятой разностью, осознал вдруг кое-что другое — он и сам никуда не хочет уходить. Потому что без Антона, оказывается, совсем не можется. Он скучал просто дико, до скул сведённых и ночей бессонных. Аж душу выворачивало наизнанку — так сильно не хватало.       Но, несмотря на возвращение домой, арсовы сомнения по вопросу насущному, однако, никуда не ушли.       И, наверное, эти метания и переживания так и продолжали бы дальше тяготить Арсения, наслаивая в его тревожном мозгу одну думу на другую, если бы на следующий день Антон не усадил его напротив себя и не раскидал на пальцах, что он сам думает по этому поводу.       А думал он следующее. Да, у них разные биоритмы, разное понятие о том, что такое идеальный выходной, разные привычки и компании друзей – это всё, конечно же, есть и это никуда не денется. Но он, то есть Арсений, погрязший в думах об их отличиях и неизменно находивший в них сплошные минусы, почему то всё это время не замечал главного. Истину, которая всегда лежала прямо под его идеальным кнопчатым носом – именно эти их различия и разожгли когда-то первоначальный интерес друг к другу. Именно они пробудили желание познакомиться ближе, сделать первые робкие шаги навстречу, а позже – влюбиться по уши. Антон напомнил, как они, словно оголодавшие, проводили вместе каждую свободную минуту. Как начали перенимать привычки, шутки и даже жесты друг друга, совершено неосознанно, будто на интуитивном уровне. Потому что каждому нравилась в другом как раз таки та самая непохожесть. Уникальность. Непревзойденный колорит.       А потом их накрыла любовь. Искренняя, настоящая, сильная.       — Мы с тобой, Арс, как застывшая жвачка в волосах — вместе крепко и, похоже, надолго. И разлепить нас без видимых последствий теперь уж точно не получится. Только если выстригать всё это слипшееся дело под корень. Понимаешь?       Арсений смотрел на Антона во все глаза и был мягко сказать изумлён с предложенной метафоры — жвачка в волосах. Н-да уж. Такое мог придумать только его Антон. Это вам не пресловутый "ключик к замочку". Это другое. Что-то особое.       Персональное.       — Мы не должны быть одинаковыми, Арс. Это было бы так тупо и странно, не находишь? Я же люблю тебя как раз за то, что ты — это ты. Мне вовсе не нужен второй я рядом. Мне нужен тот, кто вытащит меня из дома и покажет мир. Полная моя противоположность, в общем. Настоящий вечный двигатель, не иначе. А я в твоей жизни тот, кто не даст тебе улететь в кювет на резких поворотах. Или на вспыхнувших эмоциях вьебать газ в пол и влететь в столб на полном ходу. Понимаешь? Подхвачу, успокою, самортизирую. Пусть мы разные, но ведь это-то как раз и заебись — ты заряжаешь меня энергией, а я — даю тебе спокойствие, которое ты сам не можешь себе позволить. Разве не так?       Именно так и никак иначе — силился сказать Арсений, но во рту напрочь пересохло от долгого молчания, так что он лишь коротко кивнул в ответ, тихо свалившись ничком в родные руки. Слова Антона действительно успокаивали, растекаясь под кожей приятным теплом. И где он только набрался этих заумных выражений? И почти без мата умудрился такую лекцию зачитать — надо же. Арсений усмехнулся про себя — а этот чел с семнадцатого района не так-то прост, как кажется. Удивлять не перестает. И лю́бит его, похоже. Основательно так.       Этот их разговор значительно снизил уровень тревоги Арса, наконец-то дав ему возможность взглянуть на ситуацию под другим углом.       И в какой-то момент, чуть расслабившись и подотпустив вожжи контроля, Арсений, в очередной раз занятый неспешной готовкой завтрака для двоих в гордом одиночестве (потому что кое-кто всё ещё дрых без задних ног), поймал себя на мысли, что ему самому на самом деле приятно проводить немногочисленные совместные выходные вот так — в рутине, хлопоча на кухне и заботясь об Антоне. Об его Антоне, который там снаружи на самом деле упахивается и зверски устаёт, отдавая всего себя на растерзание миллиардам проектов и порой забывая элементарно поесть и выпить лекарства (о чем Арсений всегда ему напоминает — не без ворчания, конечно), а придя домой просто валится без сил, порой отказываясь от ужина. Ночные съёмки, пара выходных в месяц, отсутствие нормального сна делают из жизнерадостного Антона зомби, который существует тупо на автопилоте.       Арсений, конечно, и сам много работает, но его внутренние батарейки идеально адаптировались к большим нагрузкам, а энергия всегда прёт через край, даже когда он зверски устал. Он вообще кайфует от такого темпа жизни - съёмки, спектакли, проекты, фотосессии, интервью, снова съёмки - чем больше, тем лучше. Чем плотнее график, тем более живым он себя чувствует. А если ещё и выходной выйдет насыщенным на перемещения — вообще лютый кайф.       Антон же совсем не такой.       И если раньше Арсений совершенно не понимал его, то теперь, когда перестал концентрироваться только на себе и попробовал встать на место Антона, осознал то, что, казалось бы, было всегда на поверхности. Ну вот какие ему сапы в шесть утра? Какой сплав по Койве? Какой поход по грибы по ягоды в их единственный выходной, когда лишний час провести в горизонтальном положении для Антона — это уже роскошь. Из-за дикой загруженности он быстро выдыхается и так долго восстанавливается, что даже дома чаще уставший и молчаливый. Непривычно спокойный и какой-то хрупкий, что ли, беспрекословно нуждающийся в объятиях и поцелуях. Такой настоящий, уютный, податливый и милый, что хочется защищать его от всех проблем – напоить вкусным чаем, накрыть пуховым одеялком и стоять на страже его душевного спокойствия, предварительно поставив телефоны на авиарежим, чтобы никакой Стас не смог дозвониться.       Защищать от проблем, а не создавать новые — всё чаще напоминает себе Арсений.       И как бы он сам не сопротивлялся и не рвался, подняв паруса, по привычке ускакать куда-нибудь гулять, спокойные зелёные глаза из-под полуприкрытых век без слов доносят ему простую истину – порой не бежать, а остаться дома, даже полезно. Мир не схлопнется если хотя бы раз в месяц они никуда не пойдут, а позволят себе поебланить, прибившись как воробушки под бочок друг к другу. Антону сейчас это нужно, Арсений понимает. А ещё, тот всем своим видом испускает такой седативный домашний вайб, что в какой-то момент уже не то что не можется, даже не хочется ему сопротивляться.       И вот уже их совместный выходной, проведенный на диване за просмотром сериалов под вкусняшки, внезапно не кажется Арсению впустую потраченным временем, как было раньше. Даже напротив. Он ощущается чем-то земным и настоящим, только для двоих – без громких звуков, резких движений, бесконечного поиска чего-то яркого и сочного, и прочих атрибутов, обычно сопровождающих жизнь Арсения Попова.       И в этом океане спокойствия, который разрешает Арсению расслабиться, ему так приятно барахтаться, остужая свой чрезмерный неуёмный пыл, что за весь совместный выходной у него ни разу не возникло желания сорваться куда-нибудь наружу.       Да сдалась ему вообще эта ружа!       — Арс, ты знаешь, есть такой прикол, что на северном полюсе каждый шаг ведёт на юг, а на южном каждый шаг ведёт на север, — Антон поднял глаза от телефона и уставился на Арсения. Тот оторвался от книги и не понимающе посмотрел в ответ.       — Что?       — Ну, помнишь, ты как-то сказал, что мы не похожи, что мы как два полюса, которые слишком разные и по идеи должны отталкиваться друг от друга? Помнишь?       — Допустим.       — Короче, ты был прав. Мы действительно не похожи, прям как север и юг. Но ты забыл одну важную деталь: на полюсах нет «разных» направлений. Каждый шаг с северного полюса — это шаг на юг, и с южного — на север. Получается, мы неизменно двигаемся на встречу друг к другу. Прикинь?       — Откуда ты это взял вообще?       — Загуглил, — ответ прозвучал просто, как три копейки, и был подкреплён демонстрацией экрана с той самой открытой статьёй.       — Понятно. А для чего, позволь узнать?       — Приятно осознавать, что даже с научной точки зрения наши отношения обоснованы, — пожал плечами Антон, широко зевнул и как ни в чём не бывало снова уткнулся в телефон.       — Поразительно, — только и выдавил из себя Арсений, пытаясь переварить то, что сейчас произошло. Мудрый и рассудительный Антон — это что-то кардинально новое и неизведанное.       Пока ещё.       "Хороший какой" — пронеслось в голове, пока Арсений разглядывал родной сосредоточенный профиль: большое оттопыренное ухо — целая биологическая спутниковая тарелка, не иначе, отросшую щетину, что неравномерными пучками покрывала щёки, мелкие морщинки в уголках глаз — те самые отпечатки прожитых улыбок, слегка обветренные невозможно-алые губы, что бесшумно шевелились, прочитывая заумный текст. Он смотрел на всё это богатство и думал о всяком. То убеждение, которое пытался донести ему Антон — что вся их непохожесть вовсе не слабое место в отношениях, а самая настоящая незыблемая сила, — не просто окончательно укрепилось в его голове, образовав вокруг себя новую нейронную связь, оно разлилось мягким согревающим светом за рёбрами, окутало собой сердце и крепко о́бняло душу. В охапку сгребло, если уж быть точным. И не имеет никакого значения, что они разные. Главное, что смогли найти друг друга в этом огромном мире. И непрерывно продолжают двигаться навстречу, даже когда находятся на разных полюсах. конец.