Коэффициент летних поцелуев

Караоке-FM Это неправильно— GSPD Время остановилось—Просто Лера ——— — Я не быкую, — Вика сделала шаг вперед, и в отсветах костра ее татуировки на руках задвигались, оживая. — Я просто знакомлюсь. По-свойски. Алекса не сдвинулась с места, хотя внутри все сжалось в тугой комок. Она видела, как Вика приближается — лениво, хищно, с той же кошачьей грацией, что и утром. Кари-зеленые глаза блестели в темноте, выбритые виски отбрасывали резкие тени на скулы. — По-свойски — это когда сначала представляются, — Алекса скрестила руки на груди, надеясь, что голос не дрогнет. — А не пытаются задавить авторитетом при первой встрече. Вика остановилась в полуметре, насмешливо прищурилась. — Вика, — сказала она, протягивая руку. Серьезно, без улыбки. — Двадцать три. Местная страшилка, если верить сплетням. Алекса секунду колебалась, потом пожала ее ладонь. Рука у Вики была сухая, горячая, с твердыми мозолями на пальцах. — Алекса. Девятнадцать. Приезжая дурочка, если верить моим. Компания заржала. Парень в бейсболке хлопнул себя по колену: — О, да у нас тут баттл! Вика, кажется, ты нашла равную. — Равную? — Вика не отпускала руку, держала на пару секунд дольше, чем нужно, и Алекса почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. — Посмотрим. Садись, городская. Раз пришла — не стой столбом. Она кивнула на свободное место на бревне рядом с девушкой с короткой стрижкой, а сама вернулась на свою лодку. Алекса села, чувствуя на себе взгляды. С ней никто не заговаривал, но и не выгоняли. Вика больше не обращала на нее внимания, обсуждала с парнями какой-то мотор, который «опять сдох», и материлась так виртуозно, что Алекса невольно ловила каждое слово. Через час она ушла. Вика даже не обернулась. По дороге домой, в темноте, Алекса поймала себя на мысли, что улыбается. Странная какая-то. Злая, но цепляющая. --- На следующее утро Алекса проснулась от того, что кто-то настойчиво долбился в калитку. — Лекса-а! Выходи, я знаю, что ты приехала! Она натянула первые попавшиеся шорты, лонгслив, сунула ноги в кроссовки и вышла на крыльцо. У калитки стояла Катька — ее давняя подружка по детским приездам в поселок. Пухленькая, круглолицая, с вечно растрепанной косой и очками в розовой оправе. Катька была из тех, кого бабушки называли «золотой ребенок»: училась в медицинском, помогала родителям в огороде, никогда не ругалась матом и в принципе считала, что «кошмарный сон» — это когда в доме закончилось варенье. — Катя! — Алекса распахнула калитку, и они повисли друг на друге. — Ты не поверишь, как я рада тебя видеть! — А я-то! — Катька отстранилась, оглядывая подругу с ног до головы. — Ого, ты изменилась. Серьезно. Проколы, тату… — она округлила глаза. — Ты прям взрослая такая. А я всё в очках и с косичкой. — Ты прекрасна в своем репертуаре, — искренне сказала Алекса. — Пойдем, покажешь, что тут изменилось. Я, если честно, вообще не ориентируюсь. Катька оказалась идеальным экскурсоводом. Они обошли поселок, заглянули в старый магазинчик, где пахло керосином и пряниками, прошлись по центральной улице, где стояли самые ухоженные дома. — А это кто? — Алекса кивнула на двух парней, которые раскланивались с какой-то старушкой у забора. Оба были в светлых рубашках, чистых кедах, с аккуратными стрижками. — О, это Димка и Серега, — оживилась Катька. — Они с пятого переулка. Учителя! Представляешь? Димка — физрук в городской школе, а Серега — историк. Такие хорошие ребята! Никогда не пьют, не курят, по утрам бегают. Мы с ними иногда в волейбол играем по выходным. Там еще девчонки есть, Лена и Света — они в библиотеке работают в городе, но на лето сюда. — Звучит как… — Алекса замялась. — Как правильная компания? — Катька гордо поправила очки. — Да! Нам тут главное — к дурной славе не прибиться. А то знаешь, есть тут одна… Она понизила голос, оглянулась по сторонам, как будто говорила о чем-то запретном. — Кто? — насторожилась Алекса, хотя уже догадывалась. — Вика, — шепотом сказала Катька, и в голосе появились такие нотки ужаса, будто она произнесла имя Волан-де-Морта. — Та, что напротив твоей бабушки живет. Черная, с татуировками, на мотоцикле гоняет. Ты ее видела? — Видела, — осторожно ответила Алекса. — А что? — Лекса, — Катька схватила ее за руку, глаза за стеклами очков стали огромными. — Ты держись от нее подальше. Слышишь? Это не просто так. Ее вся улица боится. — С чего бы? — Алекса изобразила удивление, хотя внутри екнуло. Вчерашний костер, насмешливые глаза, твердая рукопись — все это не шло ни в какое сравнение с тем, как о Вике говорили сейчас. — Она в нелегальных гонках участвует, — продолжала Катька, почти не дыша. — У нее там банда своя, мотоциклисты. Они по ночам по трассе летают, полиция их ловит, а им хоть бы что. Говорят, она и из города сбежала, потому что у нее там… ну, с законом проблемы. — Серьезно? — Алекса приподняла бровь, но Катька не заметила иронии. — А ты думаешь! И компания у нее — отбросы. Парни с судимостями, девчонки, которые… ну, сами понимаешь, — она выразительно покрутила пальцем у виска. — Они на районе как чумовые. По ночам музыку орут, пьют, дерутся. В прошлом году они с соседнего поселка мотоциклистами стенка на стенку ходили. С битами, представляешь? — И что, Вика тоже с битой ходила? — Алекса уже откровенно развлекалась, наблюдая за Катькиным ужасом. — Она главная там! — выдохнула Катька. — Ее даже мужики боятся. Она может одним взглядом… — подружка замолчала, потому что из-за поворота как раз выехал черный мотоцикл. Вика ехала медленно, без шлема, ветер трепал ее черные волосы до плеч, открывая выбритые виски. На ней была кожаная куртка, расстегнутая, под ней — черная майка, обтягивающая татуированные руки. Она заметила их, притормозила, и ее губы растянулись в усмешке. — О, городская, — сказала она, заглушив мотор. Взгляд скользнул по Катьке, и та буквально съежилась, вжав голову в плечи. — А это с тобой кто? Подружка? — Катя, — представилась Катька писклявым голосом. — Мы с Лексой с детства знакомы. — С детства, значит, — Вика лениво облокотилась на руль, разглядывая их. — Ну-ну. Ты смотри, городская, — обратилась она к Алексе, и в голосе прозвучала та же опасная нотка, что и вчера. — Водись с правильными — сама правильной станешь. А это скучно. Она подмигнула, завела мотоцикл и укатила, оставив за собой шлейф выхлопных газов. Катька выдохнула с облегчением, как будто только что разминулась с медведем. — Видишь?! — зашептала она, дергая Алексу за рукав. — Видишь, какая она? Она с тобой так разговаривает, а с остальными… Лекса, ты ей на глаза не попадайся! Пожалуйста! У нас тут девчонка одна с ней связалась, так та потом полгода в городе скрывалась. — Что, прям так страшно? — Алекса смотрела вслед мотоциклу, чувствуя, как в груди разрастается странное, незнакомое чувство. Страх? Нет. Скорее… напряжение. Как перед прыжком в воду. — Страшнее некуда, — Катька говорила с такой уверенностью, что сомневаться не приходилось. — Держись нас, правильных. Мы в волейбол играем, чай пьем, вечером фильмы смотрим. Безопасно. А эти… — она махнула рукой в сторону, куда уехала Вика, — они только проблем приносят. Алекса кивнула, но где-то глубоко внутри засела мысль: «А если мне не хочется безопасно?» --- Дом Вики оказался прямо напротив — Алекса заметила это только вечером, когда зашла в свою комнату и выглянула в окно. Старый, но ухоженный дом из темного бруса, с высокой крышей и большими окнами. Во дворе — черный «Додж» с затемненными стеклами, похожий на затаившегося зверя, и тот самый мотоцикл, прислоненный к крыльцу. И окна. Окна Вики смотрели прямо на окна Алексы. Свет в соседнем доме зажегся, когда на улице уже стемнело. Алекса сидела на подоконнике с книжкой (которую не читала), и боковым зрением видела, как в доме напротив мелькает фигура. Вика ходила по комнате, то исчезая из поля зрения, то появляясь снова. В какой-то момент она остановилась у своего окна, и Алекса увидела ее отчетливо. Вика была в одной майке, татуировки на руках выделялись на фоне светлой стены. Она что-то пила из кружки, смотрела в телефон, а потом… подняла голову и посмотрела прямо на Алексу. Та замерла, как кролик перед удавом. Вика улыбнулась. Непринужденно, лениво. Подняла руку и помахала — двумя пальцами, как будто говорила: «Вижу тебя, городская». Алекса не ответила. Она медленно, стараясь сохранить достоинство, слезла с подоконника и задернула шторы. — Ну уж нет, — сказала она себе, чувствуя, как колотится сердце. — Я в правильную компанию записалась. В волейбол играть. А это… это просто соседка. Но когда она легла спать, перед глазами все еще стояла та улыбка — хищная, насмешливая, и от нее почему-то было трудно отвести взгляд. --- Следующие три дня Алекса старательно придерживалась «правильного» пути. Она познакомилась с Димой и Серегой — оба оказались предсказуемо приятными. Дима, высокий, широкоплечий, с вечной улыбкой, сразу предложил научить ее играть в волейбол. Серега, более тихий, в очках, как у Катьки, рассказывал о местной истории так увлеченно, что Алекса даже заслушалась. — А этот поселок раньше был деревней финских переселенцев, — говорил он, пока они шли по центральной улице. — Вот этот дом, где Вика живет, вообще самый старый. Ему больше ста лет. При упоминании Вики Алекса вздрогнула, но Серега не заметил. — Да, странная она, — добавил Дима, когда они устроились на лавочке у Катькиного дома. — Но нам от нее ничего не нужно. У них своя тусовка, у нас — своя. Главное — не пересекаться. — А если пересекаемся? — спросила Алекса, вспоминая вчерашнее утро у магазина, когда Вика проехала мимо и бросила короткое: «Привет, правильные». — Ничего, — пожал плечами Дима. — Они не лезут, если не лезть к ним. Но лучше держаться подальше. Особенно тебе, — он посмотрел на Алексу с легкой тревогой. — Ты новенькая. Они могут… ну, проверять. — Проверять? — Ну да. Вика любит новеньких. Особенно тех, кто выглядит не как все, — он кивнул на ее пирсинг и тату, виднеющуюся из-под рукава лонгслива. — Она вроде как… коллекционирует, что ли. — Дима! — шикнула Катька. — Не пугай человека! — Я не пугаю, — Дима поднял руки. — Я предупреждаю. Алекса слушала их, и внутри боролись два чувства. С одной стороны, Катькины рассказы и Дима с его предупреждениями работали отлично — ей действительно становилось страшно. Что, если Вика и правда опасна? Что, если ее компания — те самые «отбросы», которые только и ждут, чтобы над кем-то поиздеваться? С другой стороны… Алекса вспоминала тот вечер у костра. Вика была грубой, да. Но она не перешла границ. А потом это «посмотрим» и рукопожатие, которое затянулось дольше, чем нужно. И взгляд. И маска, которая менялась каждую секунду. «Она просто проверяет», — говорил Дима. «Она опасна», — шептала Катька. «А может, она просто одна?» — подумала Алекса и сама испугалась этой мысли. --- На четвертый день Алекса сидела во дворе у бабушки с учебником математики — делала вид, что готовится к экзаменам. На самом деле она листала ленту в телефоне, где московские друзья выкладывали сториз из клубов и с вечеринок. — Тоска, — вздохнула она, откладывая телефон. — Чего тоскуешь? — раздался голос от калитки. Алекса подняла голову и увидела Вику. Та стояла, прислонившись к столбу, в руках держала какой-то пакет. За ней никого не было. Компании. Только она. — Бабушка ушла в магазин, — сказала Алекса, выпрямляясь. — Если ты к ней. — Я к тебе, — просто ответила Вика и, не дожидаясь приглашения, открыла калитку и вошла во двор. — Держи, — она бросила пакет на стол. — Бабуля твоя просила клубнику передать. Свою, с грядки. — Спасибо, — Алекса взяла пакет, чувствуя, как напряжение нарастает. Бабушки нет. Дедушка спит. Они одни. Вика села на лавочку напротив, вытянула ноги в тяжелых ботинках и смотрела на Алексу в упор. — Ну, как тебе наш поселок? — спросила она, и в голосе не было обычной насмешки. Скорее… любопытство. — Нормально, — пожала плечами Алекса. — Тихий. — Тихий, — Вика хмыкнула. — Да уж. Не то что твоя Москва. А ты чего, совсем одна? Подружка твоя, Катя, не зовет? — Зовет. Мы вчера в волейбол играли. — Волейбол, — Вика скривилась, как будто попробовала лимон. — Скукотища. Слушай, городская, а ты вообще чего хочешь? Серьезно. — В смысле? — Ну, — Вика подала вперед, и Алекса невольно отодвинулась. — Ты приехала, сидишь тут, с правильными детками общаешься. Но я вижу, — она кивнула на татуировку, выглядывающую из-под рукава, на проколотый нос, — что ты не из их стада. Так чего ты здесь забыла? — Готовлюсь к экзаменам, — отрезала Алекса, хотя звучало это фальшиво даже для нее самой. — Врешь, — спокойно сказала Вика. — Я врунье-то вижу. Бабушка твоя сказала, что ты на дизайнера поступаешь. Там же не математику сдавать, а рисунок. — Откуда ты… — начала Алекса, но Вика перебила. — Бабушка твоя со мной делится. Она за тебя переживает, кстати. Говорит, что ты сидишь и не готовишься. И правильно, — Вика откинулась на спинку лавки. — К такому за месяц не подготовишься, если вообще умеешь. — Умею, — Алекса почувствовала, как ее задели. — Я в художественной школе пять лет училась. — О, — Вика усмехнулась, и в глазах мелькнул интерес. — Покажи. — Что? — Татухи свои. У тебя же есть. Или только для московских? Алекса колебалась секунду, потом закатала рукав лонгслива, открывая татуировку на предплечье — сплетение линий, переходящее в абстрактный цветок. Вика наклонилась, рассматривая. Ее пальцы почти коснулись кожи, но она остановилась в сантиметре. — Неплохо, — сказала она тихо. — Сама рисовала? — Эскиз сама, набивали в салоне. — А ноги? — Вика кивнула на ее карго. — Там тоже есть? — Есть, — Алекса почувствовала, как краснеет. — Но не в этой жизни. Вика рассмеялась — громко, заразительно. — О, а у нас тут скромница! — она встала, потянулась, и Алекса снова заметила, как двигаются мышцы под татуировками, как блестят выбритые виски в солнечном свете. — Ладно, городская. Не буду тебя смущать. Но совет дам: с правильными-то сиди, но не забывай, что жизнь она вон где, — она махнула рукой в сторону озера, леса, трассы. — А не в волейболе с физруками. Она направилась к калитке, но на полпути обернулась. — И окна свои не задергивай так резко. А то подумаешь, что я тебя пугаю. — А ты не пугаешь? — вырвалось у Алексы. Вика остановилась. Посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом, и на губах заиграла та самая холодная улыбка. — Не знаю, — сказала она медленно. — Мне кажется, ты не из пугливых. Но если хочешь бояться — бойся. Может, так безопаснее. Калитка скрипнула, и Вика исчезла. Алекса осталась сидеть, чувствуя, как дрожат руки. Страх? Да. Но не тот, о котором говорила Катька. Это был страх другого рода — как будто она стояла на краю обрыва и смотрела вниз, зная, что прыгать нельзя, но чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела в сторону дома напротив. Окна Вики смотрели прямо на нее. Темные. Глубокие. «Что ты такое, Вика?» — подумала Алекса, и ответа у нее не было. --- Вечером они с Катькой сидели у той на веранде, пили чай с печеньем. Дима и Серега тоже пришли, принесли колонку, включили тихую музыку. — А мы завтра на пляж собираемся, — говорила Катька. — Там, за лесом, есть хорошее место. Спокойное, чистое. Никто не мешает. Поедешь с нами, Лекс? — Поеду, — кивнула Алекса, но мысли были далеко. — Главное, чтобы эти… — Катька покосилась в сторону, где жила Вика, — не приперлись. Они обычно на дальний пляж ездят, где народу нет. Но мало ли. — А что, если приедут? — спросила Алекса. — Ну, — Катька пожала плечами. — Тогда мы уйдем. Не связываться же с ними. — А может, не надо уходить? — тихо сказала Алекса, и сама удивилась своим словам. Все трое уставились на нее. — Лекс, ты чего? — Дима нахмурился. — Ты их не знаешь. Это не просто ребята, которые погулять вышли. У них там… свои законы. И Вика — она, конечно, бабушке твоей помогает, но с ней лучше не пересекаться. — Она же не людоед, — возразила Алекса, чувствуя, как внутри поднимается что-то упрямое. — Просто человек. — Лекса, — Катька взяла ее за руку, голос стал серьезным, почти испуганным. — Ты не понимаешь. Она опасная. В прошлом году они с компанией избили парня из соседнего поселка. В больницу увезли. И никто ничего не доказал, потому что свидетелей не было. Все молчали. — Потому что боялись? — уточнила Алекса. — Потому что знали, что если скажут — хуже будет, — вставил Серега. — Вика — она не просто так главная. У нее связи, у нее люди. И она… — он запнулся, подбирая слова. — Она не привыкла, чтобы ей перечили. Алекса слушала и чувствовала, как Катькины слова ложатся тяжелым грузом. Она вспомнила вчерашнее: Вика у окна, улыбается, машет. Сегодняшнее: пришла с клубникой, разглядывала татуировку, смеялась. «Может, так безопаснее», — сказала Вика. «С правильными сиди», — сказала Вика. «Бойся», — сказала Вика. — Ладно, — Алекса выдавила улыбку. — Буду осторожна. Они переключились на другую тему, но внутри Алексы остался тот самый страх. Тот, о котором говорила Катька. Тот, который советовала Вика. И где-то в глубине, под страхом, пульсировало другое, опасное чувство: желание узнать, что будет, если не бояться. --- Ночью Алекса снова сидела на подоконнике. Шторы были открыты — назло, может быть, или потому, что душно. В окне напротив горел свет. Вика стояла у своего окна, разговаривала по телефону. Алекса видела, как она ходит из стороны в сторону, жестикулирует, смеется. Потом Вика подняла голову и посмотрела прямо на нее. Они смотрели друг на друга через улицу, через тишину, через свет и тень. Вика медленно поднесла руку к губам, послала воздушный поцелуй и отвернулась, задергивая шторы. Алекса сидела, не двигаясь, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как сердце бьется где-то в горле. — Это просто игра, — прошептала она себе. — Она просто надо мной издевается. Но когда она легла спать, перед глазами стояли выбритые виски, татуированные руки и кари-зеленые глаза, которые смотрели так, будто видели насквозь. «Коэффициент летних поцелуев», — вспомнила она свою же шутку. Может быть, она была не так уж далека от истины. Только вот что делать, если этот коэффициент грозил обернуться чем-то большим, чем просто поцелуи? Алекса закрыла глаза и провалилась в сон, где мотоциклы ревели на трассе, а кто-то с выбритыми висками держал ее за руку и не отпускал.