Навигатор "Валькирии"

      Среди бетонных стен со следами опалубки, однотипных серо-зелёного металла шкафов в мельтешении тошнотворно гудящих люминесцентных ламп вошедшая девушка с её почти подростковой фигуркой казалась кем-то не просто чужим этим местам, но существом, которого в пахнущей хлором комнате без окон, казалось, вовсе не должно было существовать. Но неназванной и нежданной гостьей была здесь не она, что можно было понять хотя бы по двум жутким шрамам, почти идеальным крестом перечёркивавшим прекрасное тело от маленьких грудок до резинки чёрных трусиков. Короткими розовыми штрихами дополняли этот ужасный рисунок шрамы поменьше. Словно карта боевых действий открылась перед моими глазами, стоило напарнице снять лёгкое платье. Я (по крайней мере, пока) здесь был гостем, да ещё и таким, для которого буквально всё было здесь вновинку.       ‒ Давай быстрее, ‒ коротко бросила она, поворачиваясь к своему шкафчику (на спинке шрамов почти не было, лишь самый большой рубец, переваливаясь через остренькое плечико чуть касался правой лопатки), ‒ капитан и навигатор «Валькирии» открывают друг перед другом души. Не пристало им стесняться собственных тел.       Раздевшись, я, надеясь вновь взглянуть на свою непосредственную начальницу, вновь повернулся к ней. Она, и правда, не успела одеться, вернее, пока не стала. Обнажённая и прекрасная в своём безобразии стояла капитан передо мной, так близко, что я мог чувствовать её дыхание.       ‒ Подойди, ‒ и сама сократила дистанцию так, что лишь собственная кожа стала преградой между нами, ‒ нечего так дрожать, ‒ она провела рукой по моему плечу, ‒ ты меня не бойся, ты того, ‒ она кивнула русой головой куда-то в дальний угол раздевалки, ‒ что будет, если ты этого не прекратишь, бойся.       ‒ Мы... ‒ проглотив ком в горле, я, всё-таки, решился немного погладить её тонкую шейку, ‒ почти как парочка.       ‒ А ты как думал? ‒ Вздохнула она, отстраняясь. ‒ Близкие отношения ‒ это когда один полностью доверяет и без слов понимает другого. И если не хочешь погибнуть и потащить за собой меня, то придётся стать в этом смысле похожим на одного... из парочки, ‒ она вновь прижалась ко мне, ‒ пожалуйста, не умирай, ‒ прошептала на ухо, ‒ хуже нет вашим родным писать...       Капитан была права. Первый же вход в среду нашего двухместного корабля, первая же команда, поданная без слов, жестов и условных сигналов, первый ответ на неё заставили понять: мы обнажились друг перед другом гораздо сильнее, чем в прошлый раз (хоть память о нём, должно быть, и останется со мной навсегда). Две души и одна ведомая ими машина, ‒ таким становился наш мир во время боёв. И не мы оживляли бакелит, сталь, титан и кремний но они заставляли нас жить, по-настоящему жить и сражаться. И если супруги или любовники становятся едины для того, чтобы дать начало новой жизни, то мы ‒ чтобы сеять смерть, и, если так случиться, не таясь предстать перед её холодным, бесстрастным лицом.       И вот однажды в полупустом офицерском буфете... Этого следовало ожидать, иначе быть просто не могло. Хозяйка, по меньшей мере, половины нашей обшей души, та, кто меньше чем за год, сумела стать для меня ближе, чем кто-либо когда-то был и будет в этой жизни, глупо хихикая, сидела за столиком... да не всё ли равно, с кем она там сидела?! Конечно, он был не виноват, и она не виновата, и я... Но, чёрт возьми, почему?! Почему в те несколько жалких минут на моих глазах разрушился целый мир? И не разом, а медленно, по одному кусочку: первое обнажение, первое касание, первое единение разумов и сердец, один за другим месяцы боёв ‒ всё это медленно, словно кусочки разбитого витража, падало в придорожную грязь... нет, не в грязь, во тьму...       Тьма немного рассеялась в общей раздевалке. Не в той, бетонной, а в другой, из серебристой стали, с крошечным иллюминатором, за которым медленно плыли разноцветные пятнышки чужих звёзд.       ‒ Ты был там? ‒ Почти как тогда, почти вплотную подошла она ко мне.       ‒ Угадала, ‒ я отвёл глаза.       ‒ Эй, ‒ она легонько ударила меня по щеке тыльной стороной ладони, ‒ куда мы смотрим, когда разговариваем?       Пожалуй, почти также тяжело, как тогда, в баре в сопровождении того морпеха, теперь было видеть её полностью обнажённой, по-прежнему, будто ничего особенного и не произошло, глядящей на меня огромными серо-зелёными глазами. Вернее, ещё тяжелее. Но второй раз взгляда я не отвёл, даже немного погладил девушку по нежной спинке.       ‒ Ай, ‒ она немного сморщила носик, ‒ ты же знаешь, у меня там болит. И... ‒ она прикоснулась к моему плечу, ‒ много чего ещё знаешь, больше, чем он. Но он при том знает о тебе. И, между прочим, благодарен за меня, мог бы и подойти, глядишь, бутылку бы поставил, вы в одном звании. Я ведь когда ещё говорила...       ‒ Мы не парочка, вы парочка.       ‒ Именно так. Но, знаешь, что, ‒ она приблизилась к моему уху, ‒ ты мне ближе, ‒ и отстранившись, почти по-детски закивала русой головой, ‒ просто это разное. Понимаешь?       Закусив губу, я кивнул.       ‒ Вот и хорошо. Ну что, ещё сопельки тебе вытирать или пойдём, пока задержка ещё такая, что нас могут наказать в дисциплинарном порядке?       ‒ Пошли, ‒ я повернулся к шкафчику.       И, не знаю от чего, но в том бою наш уровень синхронизации был выше, чем когда бы то ни было до и долгое время после.