Квартира Восьми Времëн

— Батона не было! — раздался громкий голос в коридоре. Ин подскочил из-за стола и побежал к двери, распахнул её и радостно помахал рукой стоящему в дверях мужчине, которому было на вид около двадцати пяти лет. Одет он был в кожаную куртку, а на шее у него висела псевдозолотая цепь толщиной в палец. В руках пришедший держал авоську, в которой угадывались очертания бутылки кефира и упаковки творога. Анатолий, по его собственной просьбе — Толян. Молодой мужчина прямиком из бандитских девяностых. Отличался агрессивностью и крайне низким терпением. — Толян! Привет! — Ин подбежал к нему и протянул руки за авоськой. — Давай я Тамаре Михайловне отнесу! А то там матч начался, вы же с Леонтием любите. Толян встрепенулся и резвым галопом помчался к двери гостиной, на ходу снимая ботинки. Он откинул обувь назад, чуть не задев при этом Ина, но мальчик ни капли не обиделся. Он постучал в дверь со стеклянными вставками. Оттуда послышалось зычное: — Входите! — и через пару секунд появилась статная женщина лет сорока, в сине-зелёном халате и розовом переднике с воланами. Тамара Михайловна. Женщина, прибывшая в наше время прямиком из 1983 года, гордая, независимая и несгибаемая. Её уважали все, потому что, не проявляя к ней должного почитания, было просто невозможно выжить в квартире. Голос у неё был под стать характеру: даже шёпот Тамары Михайловны можно было услышать на другом конце страны. Ин вошёл на кухню. На плите что-то аппетитно испускало клубы пара, причём сразу из нескольких кастрюль и сковородок. У него аж слюнки потекли, но он честно поставил авоську на стол, достал продукты и переложил их в холодильник. — Принёс батон? — Толян сказал, что не было, — Ин пожал плечами. Тамара Михайловна нахмурилась, вытерла руки о край фартука и пошла в гостиную. Ин, воспользовавшись тем, что она ушла, подбежал к плите и открыл одну из крышек. Его обдало облаком пара, в кастрюле находилась его любимая толчёная картошка. Ин, не медля ни секунды, потому что Тамара Михайловна скоро придёт и, если заметит, что он ест до обеда, а ещё и из общей кастрюли, — даст по шее, взял ложку, зачерпнул пюре, поднёс ко рту, зажмурившись от удовольствия, и тут послышался вечно недовольный, медленный голос из-за спины: — Не жри из общей кастрюли, сколько раз говорили. Ин обернулся, ложка упала прямиком в пюре, он спрятал руки за спину. В дверях стоял парень на пару лет старше него, розово-чёрная полосатая чёлка закрывала половину лица, включая правый глаз. Эдвард. Пятнадцатилетний парень из 2007 года. Сосед Ина по комнате. Отличался умением в упор не видеть ничего хорошего, то есть даже не воспринимать очевидной радости жизни, чем немного раздражал Ина. — Эд, ну что такого?! — Ну ты хоть бы в тарелку положил! Ещё и ложку утопил. Доставай. Ин отошёл к раковине и подставил руки под воду. Эдвард с его вечными страданиями редко выходил на контакт, больший чем пара примитивных фраз и ворчание на окружающих. — Горячее же! Может, другой ложкой? — Нет, блин, я тебе руками доставать предлагаю! — Эдвард закатил глаза. Ин потянулся за ложкой. Внутри кипело глухое раздражение на своего соседа: ну почему обязательно надо было его останавливать? Ин нехотя выловил ложку из кастрюли, бросил её в раковину. Эдвард всё ещё смотрел на него, скрестив руки на груди. Мальчик не понимал, почему он так смотрит. Это начинало напрягать, когда его сосед наконец показал пальцем на точку около рта и сказал: — У тебя тут пюре осталось. Ин быстро провёл рукой над губой, но ничего не почувствовал. Эдвард закатил глаза, как будто разговаривал с животным, которое почему-то не понимало простейших команд. — С другой стороны, — он развернулся и ушёл, да с таким видом, будто на его плечах лежала тяжесть всей глупости человеческой. Ин тяжело вздохнул и подошёл к окну. Серый двор заливало солнце, играя в зелёной листве и его волосах. Ин подумал: «Как же всё-таки удивительно то, что в обычном дворе, в обычном доме и обычной квартире живут восемь человек из совершенно разных времён. Из-за какого-то эксперимента время исказилось и одним мартовским днём перекинуло несколько совершенно разных людей в 2026 год». Ину всё нравилось: к июню он уже обустроился, со всеми, кроме Эдварда, нашёл общий язык, узнал много нового про прошлое. Сам факт того, что они перескочили во времени, был для него удивительным, чем-то из рубрики фантастики, хотя остальным было как будто бы без разницы. Ин сразу же начал общаться со всеми и с каждым, он считал, что друзья любых возрастов — это самое лучшее в мире. Он в принципе придерживался достаточно детского мировоззрения. Человек до восемнадцати — ребёнок, поэтому и вести себя может соответственно. Из раздумий его вывел громкий хлопок двери. Вошла Тамара Михайловна, от неё чуть ли не пар валил. — Ну ты представляешь? До магазина за аркой ему лень зайти, видите ли! — Толяну? — Ему самому! — А может, я схожу? — Ин прекрасно знал, что Тамара Михайловна откажется, поэтому и предлагал. Идти ему было лень, но своей фразой он подкреплял свой образ «доброго и послушного мальчика». — Да нет, мальчик мой, не надо, — Тамара Михайловна одобрительно и немного задумчиво потрепала его по голове. Ин улыбнулся. — Ладно, хорошо. Может, надо помочь чем-нибудь? — Знаешь, пропылесось у вас с Эдиком в комнате, — Тамара Михайловна снова устремилась к плите. Ин обречённо вздохнул. Эдвард, которого половина жителей двадцать седьмой квартиры называла Эдиком, никогда не притрагивался ни к швабре, ни к тряпке. Жили они вместе, поэтому он очень удобно сваливал свои обязанности на соседа, сам продолжая отлёживаться на диване, а Ин, из-за того что не мог отказать и знал, что за пыль в комнате Тамара Михайловна даст по шапке, убирался. Правда, только на своей половине. Комната их была поделена напополам чёрно-жёлтым скотчем. Ближе к окну — половина Эдварда. Вся стена в постерах, тёмно-синий диван был застелен такого же цвета постельным бельём, а сверху лежал какой-то чёрный плед. Была прибита уйма полок с книгами, фигурками, на них даже висели вешалки. Около дивана стоял кофейный столик, на котором лежало просто безумное количество вещей. На первый взгляд его не разбирали года три, хотя с заселения прошло около трёх месяцев. Вторая половина комнаты была полной противоположностью первой: стены заклеены рисунками и постерами, на кровати лежит гора подушек, мягких игрушек, с потолка свисают диски, флажки, лианы, некогда белая спинка кровати изрисована коровьим принтом, тумбочка обклеена наклейками. Из общего были только стол и шкаф, и те разделены пополам, так как Ин не хотел терпеть мрачной атмосферы Эдварда, а Эдвард, в свою очередь, не хотел сидеть среди радуги и блёсток. Одна половина стола была в розово-чёрную клетку, вторая — ярко-розовая, с принтом леопарда из блёсток. Ин и сам часто убирался у себя, ему так было удобнее, да ещё и скуку развеять можно было легко: включить на фон видео и убираться себе спокойно. Эдвард, казалось, презирал саму мысль уборки, ему было неприятно от самого предположения, что его логово, его пространство будет чистым. Ин вкатил в комнату пылесос. Допотопная машина чуть ли не разваливалась на куски, громыхая от каждого прикосновения. Эдвард, лежащий на диване, вынул наушники из ушей, закатил глаза. — Слушай, а позже прийти, не? — Эд, я, в отличие от некоторых, хотя бы убираюсь, — Ин закатил глаза, присел, чтобы вставить вилку в розетку. В это время на лице его соседа расцвело не просто раздражение, скорее ярость и искренняя обида. Он прошипел сквозь зубы: — Я не Эд, я Эдвард. — Тебе прямо так неприятно, когда я тебя так называю? — Ин посмотрел на него виновато. — Да, неприятно! — Ну ладно, прости, — Ин встал с колен, ногой включил пылесос. Аппарат загудел, его дрожь ощущалась буквально кожей. Эдвард что-то сказал — из-за гудения пылесоса было не слышно, — поднялся с дивана так, как будто от него жизненно важный орган оторвали, и, переступив через отчаянно визжащий агрегат, вышел из комнаты. Ин продолжил убираться. Он водил трубой по ковру, по столу и тумбочке, попытался залезть на шкаф, но у него не получилось, поэтому пришлось взять табуретку. Вдруг его плеча коснулась мозолистая рука с длинными пальцами. Ин вздрогнул, чуть не свалился со стула, а потом обернулся. Перед ним стоял его друг — Леонтий. Леонтию давно перевалило за тридцать пять, но в душе он остался молодым. Он был высоким и тощим мужчиной, прибывшим из шестидесятых годов. В его длинных, спутанных, как грива, волосах всегда находились какие-то заколки и резинки, шпильки, невидимки, которые он забывал убирать. Руки почти до локтя были в фенечках, браслетах и резинках, ладони были испачканы красками и исколоты иголками. Ин понимал его лучше всех, как и Леонтий — его. — Как дела, Малыш? — Хорошо всё, а у тебя? — Да как обычно прекрасно, — Леонтий, несмотря на тонкие руки, с лёгкостью подхватил Ина под мышки и поставил на пол. Потом взял пылесос и одной рукой дотянулся до верха шкафа. — Кстати, как вы с Толяном футбол посмотрели? — С Толей? Нормально, «Локомотив» выиграл. — Обрадовался? — Он да, а меня ты знаешь: я за мир, а не за соперничество, даже если это спортивный азарт. Но смотреть, признаюсь, интересно. Пойдём ко мне? — Пойдём, конечно! — Леонтий протянул Ину руку. Мальчик любил комнату своего друга, хоть тот и делил её с двумя другими жителями двадцать седьмой квартиры. Над кроватью Леонтия прямо на стене краской были нарисованы символы и деревья, что придавало его углу ещё более уютную атмосферу. Ин с радостью опустился на кровать, да так резво, что краешек одеяла загнулся. Кровать скрипнула и чуть не коснулась панцирной сеткой пола, но он всё равно развалился на ней с удовольствием. Ин часто засыпал на этой кровати, иногда во время разговоров с Леонтием, иногда просто приходил полежать, ведь знал, что хозяин против не будет. На кровати в правом углу спал Толян, а посередине — Иван Алексеевич. Это был мужчина пятидесяти семи лет, занесённый к ним в квартиру прямиком из года Великой Победы — 1945-го. Он был полковником, внёс значительный вклад в победу, лично ходил на Берлин. А потом, ближе к осени, его и перенесло аж на восемьдесят лет вперёд. Мужчина сидел сгорбившись на кровати, на ногах у него были тапки с гербом России, в руках — журнал «Сканворды в дорогу». Он даже в очках щурился и что-то бормотал под нос. — Хм… Русский город, сожжённый монголо-татарами в 1238 году… Ин? — Ин обернулся. У Ивана Алексеевича была привычка: когда он разгадывал кроссворды, он мог читать вопрос вслух, а потом командирским голосом называть имя любого присутствующего и просить ответить на него, хотя сам прекрасно всё знал. У Ина в голове заработали шестерёнки. Так, 1238 год… Русский город, монголо-татары… Ин не хотел думать об учёбе, особенно летом, но знал, что если не напрячь мозги, Иван Алексеевич начнёт читать нотации о современном поколении. — Тверь? — О! Башковитый парень, сразу видно, молодец! — он одобрительно крякнул, усмехнулся, потрепал Ина по волосам с такой силой, что чуть не оторвал ему голову, встал и направился к двери. Несомненно, к Тамаре Михайловне. Они вместе часто гоняли чаи, смотрели старые чёрно-белые фильмы и говорили по душам. Ин проводил его взглядом, Леонтий в это время уже достал старую разрисованную гитару, сел рядом с ним на кровать, поджав ноги, и только занёс руку над струнами, как послышалась приглушённая ругань из-за стены. Оба сидевших в комнате прислушались. Потом Леонтий отложил гитару, встал и направился к двери, явно желая разрешить конфликт и как можно быстрее восстановить мир. Ин быстро подбежал к нему. В его голове вертелись догадки: кто и с кем ругается? Так, ну тут методом исключения можно было найти виновников происшествия. Конфликт обычно начинал Толян, скорее всего, он причастен. Тамара Михайловна… Она, конечно, любила наступить на чужое мнение, сама того не осознавая, но если кто-то осмеливался спорить, она сразу пресекала конфликт на корню. Других двух девушек, Ани и Кристины, не было, значит, они тоже ни при чём. Иван Алексеевич спорить не стал бы, да и его все слишком сильно уважают, чтобы спорить. Мысли его прервало то, что Леонтий открыл дверь на кухню. Ин робко заглянул внутрь. На него смотрели двое: Толян и Эдвард. — А что случилось? — Ин аккуратно, как по минному полю, подошёл к Эдварду и заглянул ему в лицо. Леонтий, в свою очередь, подошёл к Толяну. — Это недоразвитое существо с раздутым самомнением, — Эдвард красноречиво махнул рукой в сторону Толяна. — Ну тут кто ещё существо… — буркнул Толян. — Толя! Успокойся, ты взрослый человек! — вмешался Леонтий. — Так вот, он сказал, что эмо, панки и готы — это одно и то же! — после этой фразы Ин подавил желание перекреститься, хотя был неверующим. Эдвард очень редко был настолько зол, единственными двумя ситуациями, способными вывести его из себя, были: наглое нарушение границ и когда кто-то путал субкультуру, к которой он относится. Ин однажды, по своей неосмотрительности и глупости, осмелился сказать что-то вроде: «Панки и эмо чем-то схожи, да?..» После этого Эдвард рьяно доказывал обратное полтора часа, иногда переходя на крик и оскорбление всего мира в целом. — О… Кошмар, вообще ничего не понимает, да? Как так можно-то? — А я о чём?! Как можно было их вообще рядом ставить?! — А давай, это, ну, в комнату пойдём? Расскажешь, что он говорил, м? — Ин аккуратно потянул Эдварда за плечо к выходу, пока Леонтий шептал Толяну что-то вроде: «Толь, ну ты взрослый мужчина, зачем с ребёнком спорить?» Как только Ин закрыл за ними дверь в комнату, Эдвард перешёл к чуть ли не дословному пересказу их с Толяном спора. Ин спокойно, почти героически, сидел и слушал, что же так возмутило его соседа. Эдвард бесновался около получаса, потом обречённо опустился на свой диван, опёрся локтями на колени, вздохнул и закончил разговор раздражённым голосом: — Я не просто не понимаю, как можно говорить о том, чего ты не знаешь, ещё и с такой уверенностью… Ин сел рядом и понимающе похлопал его по плечу. — Идиоты, правда, Эд? — Да… Ух, всё, спасибо, — Эдвард откинулся назад, на спинку дивана, и закрыл глаза. Ин только собирался идти на свою половину комнаты, как вдруг услышал хлопок входной двери. Он вскочил с места и помчался в коридор. — Ань, Крис, привет! Как дела? Как погуляли? — ему ответила девушка-блондинка Кристина. Двадцатилетняя девушка, попавшая к ним из 2000 года. Ина несказанно удивляло, как она умудряется быть буквально ходячим стереотипом из анекдотов. Она не умела водить (единственная её попытка закончилась штрафом за превышение и разбитой об столб машиной), носила только розовое, сфера её интересов простиралась от косметики до видео в интернете, а лучшим навыком её было умение держаться на длинных шпильках почти пятнадцать сантиметров в высоту. Но Кристина, хоть и была немного высокомерной, всё равно нравилась Ину. В плане общения, разумеется. Кристина поправила свои длинные волосы, хлопнула ресницами и ответила: — Шикарно, Котик, просто отлично. Зашли в кафешечку, потом в ТЦ, шмотки померили новые, просто по улице прошлись, а потом на машинке домой. — На машинке? — Ну, такси. — А, всё, хорошо, просто я подумал уже… Ань, а ты как? — Ин повернулся к другой девушке. Аня была ниже Кристины и, соответственно, младше. Ей было четырнадцать лет, попала она в наше время из 2017 года. По внешности, да и по интересам, она была полной противоположностью своей подруги, но они всегда были вместе. Аня посмотрела на Ина с плохо скрываемым раздражением и ответила: — Нормально я. Как у вас тут? Как Эдвард? — Эд? Да тоже ничего, вот, в комнате сидит, — Ин кивнул в сторону двери. Он знал, что Аня не горит желанием с ним общаться. У мальчика были подозрения, что ей нравился Эдвард, поэтому она хотела больше с ним общаться, но Ин отнимал всё его время. Эдвард, в принципе, был неконтактным человеком, поэтому мало говорил с кем-либо. Честно, Ин догадывался, что и его сосед не очень его любит, но это его не останавливало. Не мог же он всё время общаться с Леонтием. Аня подошла к их двери, Ин проводил её взглядом, заранее зная, что сейчас будет. — Эдвард, привет! — Привет. Честно, не хочу сейчас говорить, уйди, пожалуйста. Аня обиженно пошла в свою комнату и закрылась там, хлопнув дверью. Ин уже собирался идти на улицу, как вдруг из кухни раздался голос Тамары Михайловны: — Быстро! Все ко мне, у меня новости! На кухню все, сейчас же! Ин встрепенулся. Новости он любил, особенно хорошие, что очевидно. Он чуть ли не первым влетел на кухню и сел на диван, нетерпеливо ёрзая на месте. Когда все собрались, Тамара Михайловна выдержала торжественную паузу и объявила: — Я, Эдик, Нюта и Инушка едем в санаторий!