Встреча через время

Феликс пришёл на вечер выпускников, потому что его заверили: Хёнджин точно не появится. У него плотный график — съёмки, концерты, показы. Актёр, музыкант, модель — ему всегда некогда. В подростковом возрасте они были неразлучны, почти как парочка: вместе ходили в кино, гуляли до поздней ночи, катались на велосипедах по спальным районам. А сейчас им едва удаётся перекинуться парой слов. Время шло, бежало и летело, оставляя от их крепкой дружбы лишь смутные воспоминания. Всё изменилось в один день, когда Хёнджин просто сбежал из дома после очередной ссоры с родителями, не оставив даже записки с новым адресом. Феликс нашёл своих одноклассников в небольшом кафе на окраине города. Ему предложили выпить, и он уже собирался согласиться, как вдруг входная дверь распахнулась. В помещение ворвался порыв холодного осеннего воздуха, и на пороге застыл он. Хёнджин вырос. Длинные пряди волос небрежно падали на лицо, скрывая взгляд, но даже так было видно, как раздались его плечи под строгим пальто. Он снял верхнюю одежду, небрежно повесил её на старую деревянную вешалку у входа и замер. В этот момент время словно остановилось для всех присутствующих. Звезда мирового масштаба решила посетить свой заштатный город детства. В кафе повисла звенящая тишина, которую нарушал лишь тихий скрип половиц под его тяжёлыми ботинками. Он медленно обвёл взглядом зал, и этот взгляд был холодным и отстранённым, словно он смотрел не на старых знакомых, а сквозь них — в своё прошлое, которое так отчаянно пытался забыть. — Хван Хёнджин? Какие люди! — наконец ожил один из одноклассников, вскакивая со своего места. Он начал суетливо звать звезду за стол, лихорадочно ища глазами свободный стул, чтобы поставить его рядом, и громко просил официанта принести ещё приборы. Вокруг мгновенно поднялся гул. Все забыли, зачем изначально пришли на эту встречу. Внимание гостей переключилось с ностальгических тостов на живого кумира. Они наперебой засыпали его вопросами: как он попал в кино? Что для этого нужно делать? И куда же он пропал сразу после выпускного? Лучше бы они вспомнили, как вместе сбегали с уроков в это самое кафе, как беззаботно общались и смеялись над глупыми шутками. Но теперь перед ними сидела настоящая звезда, и это затмило всё остальное. Феликс же лениво потягивал свой напиток, и происходящее его совершенно не интересовало. Он пришёл сюда, чтобы отвлечься от рутины, быта и бесконечной суеты, а попал на пресс-конференцию. Он смотрел на друга с лёгкой грустью, отмечая про себя, как тот изменился. Хёнджин отвечал механически, заученными фразами. Он объяснял, что нужно постоянно ходить на кастинги, учиться заочно или очно на актёрском, а по совместительству брать уроки вокала и танцев. Он жаловался на плотный график, из-за которого у него не бывает выходных. И вот, наконец, он вырвался в родной город всего на пару дней, чтобы перевести дух. В какой-то момент их взгляды встретились. В глазах Хёнджина промелькнуло что-то похожее на вину. Он извинился перед окружающими, сославшись на усталость после долгой дороги, и жестом поманил Феликса к выходу. Ему нужно было поговорить. — Феликс... я не мог тебе позвонить, — голос Хёнджина стал тише, в нём проскользнула прежняя неуверенность, которую он так тщательно прятал за маской звезды. — У меня не было даже телефона. Пришлось там учиться без конца, жить в общаге, где такие же, как я. Звонили по городскому. А я твой номер помнил. А что сказать? Что я хочу постоянно есть и спать? Что у меня нет ни минуты свободной? Они стояли у двери, почти в полумраке коридора, и всё равно чувствовали на себе любопытные взгляды оставшихся в зале. Со стороны они, наверное, выглядели так же, как раньше: парочка, вечно нашёптывающая друг другу секреты. Феликс лишь хмыкнул, делая глоток из своего стакана. Он смотрел не на друга, а куда-то в сторону, на своё размытое отражение в тёмном окне. — Ну хотя бы. Тебя-то все потеряли, — с деланым безразличием бросил он. — Кто — «они»? — Хёнджин горько усмехнулся, и в этой усмешке не осталось ничего от того застенчивого подростка. Теперь он был уверенным, жёстким. Тот парень, который раньше стеснялся купить себе чипсы на карманные деньги, исчез. Перед Феликсом стоял человек, привыкший к софитам и чужому вниманию. — Да им сейчас важен только мой статус. А тебе? Ты ведь даже ничего не спросил. Видимо, как-то не надо. Феликс наконец повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде смешались обида и усталость. — А что я должен был спрашивать? Где автографы раздают? — его голос прозвучал глухо. — Я ждал звонка. Просто звонка, Хён. Не статуса. Не звездульки с обложки. А тебя. Он поставил стакан на подоконник. Лёд глухо звякнул о стекло. — Ладно, пойду я. Веселитесь тут... со своей звездой. Феликс развернулся и пошёл к выходу, на ходу накидывая куртку. Он не стал возвращаться в шумный зал, а просто вышел на улицу, в промозглый вечерний воздух, оставив Хёнджина одного стоять у двери под прицелом чужих взглядов. — Я, значит, звезда для тебя? Был Джинни, а стал каким-то другим? Кем, интересно? — Хёнджин не стал ждать. Он быстрым шагом вышел следом, на ходу застёгивая пальто. Он почти нагнал Феликса, а затем и вовсе обогнал его, развернувшись и идя спиной вперёд, чтобы смотреть другу прямо в глаза. В его движениях появилась показная, почти мальчишеская дерзость — он выпендривался, как делал это в школе, когда хотел скрыть волнение. — Я ради тебя приехал. Я сейчас могу говорить о чём угодно. Феликс лишь тяжело вздохнул, запахивая куртку плотнее. Холод пробирал до костей, но это было даже кстати — помогало отрезвить голову. — Поздно, Хёнджин, — тихо, но твёрдо сказал он, обходя друга и продолжая свой путь по мокрому асфальту. Он не остановился. — Мы выросли. Стали взрослыми. И обсудить вкус чипсов не получится. Или новый мультик. Он на секунду замолчал, а затем добавил, не оборачиваясь: — У нас больше нет общих тем. Хёнджин замер на месте, глядя в спину уходящему Феликсу. Вся его напускная уверенность и звёздная спесь в один миг слетели, как шелуха. Он остался один посреди тёмной улицы, под мелким, противным дождём. А Феликс просто шёл вперёд, растворяясь в вечернем сумраке, и на душе у него было пусто и холодно. — Феликс, ну какой ещё мультик! Давай поговорим? Я скучал... — крик Хёнджина, сорвавшийся с губ, прозвучал неожиданно хрипло и надломленно. Он остался стоять под тусклым светом фонаря, и вся его звёздная броня, которую он носил перед одноклассниками, осыпалась, как штукатурка. Он ведь действительно многое узнал. Пока Феликс жил своей жизнью, Хёнджин тайком собирал информацию: нашёл старый телефон через общих знакомых, узнал адрес, выяснил, чем тот занимается. И первое, что пришло ему в голову, когда он вырвался из круговорота съёмок, — это позвонить. Но гордость и страх быть отвергнутым оказались сильнее. — Феликс! — снова позвал он, делая шаг вперёд. Его голос эхом отразился от мокрого асфальта и стен соседних домов. — Я готов обсудить любой вкус блюда. Хоть фильм десятилетней давности. Скажи название! Любое! Он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что если замолчит хоть на секунду, то Феликс просто исчезнет за поворотом, и этот шанс будет упущен навсегда. Он стоял посреди пустой улицы, и холодный ветер трепал его длинные волосы, но он не чувствовал холода. Он смотрел на удаляющийся силуэт друга, и в этот момент ему было плевать на статус, на славу и на плотный график. Он был просто Джинни, который отчаянно хотел вернуть то, что потерял. — Просто... вернись, — прошептал он уже совсем тихо, почти беззвучно, но эти слова повисли в сыром воздухе. Феликс замедлил шаг. Он слышал этот крик. Он слышал эту мольбу. Он остановился, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. Он стоял так несколько долгих секунд, борясь с желанием обернуться и броситься назад. Но потом лишь плотнее запахнул воротник куртки и, ссутулившись, пошёл дальше, скрываясь за углом. Хёнджин остался один. Дождь усилился, смывая с его лица остатки грима и надежды. Хёнджин купил торт. Он помнил, что Феликс всегда любил сладкое, и сейчас, стоя перед витриной кондитерской, не колебался ни секунды. Он выбрал его любимый — шоколадный в шоколаде, с плотной, глянцевой глазурью. Взял тот самый карамельный сироп, которым они поливали всё подряд в детстве, и большую пачку какао. Со всем этим бумажным пакетом, источавшим сладкий аромат, он и постучал в знакомую дверь. Ему открыли почти сразу. Феликс на мгновение замер, его глаза удивлённо округлились при виде гостя. — Привет. Ну почему ты не можешь сейчас со мной поговорить? Я ведь вот, больше не пропаду, — выпалил Хёнджин, неловко протягивая пакет с угощением как белый флаг. Феликс не сдвинулся с места, лишь скрестил руки на груди, закрываясь от него и от этого внезапного вторжения. — Кто тебя знает, мистер Хван? — с горькой усмешкой произнёс он. — Модель, звезда... Ни одно сердце, наверное, в живых не оставил. Хёнджин фыркнул, но в этом звуке не было веселья. Он шагнул в прихожую и устало вздохнул. — Ага, как же. Просто так никто не пойдёт с тобой в кафе, если у тебя нет приличного счёта в банке. Я сейчас серьёзно. Чтобы какая-то пошла, надо ещё убедить. А если ты звезда... то за тобой бегают толпы. Я не могу спокойно из подъезда выйти. Это тут пока никто не узнал, где я. А там начнётся. Он по привычке нервно оглянулся по сторонам через дверной проём и, войдя внутрь, натянул кепку на глаза ещё сильнее, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — Я устал от этого всего, Феликс. Я хочу просто... поговорить. Как раньше. О чём угодно. Даже о вкусе чипсов. — Пожалеть тебя, да? — Феликс заглянул в пакет, стоя на пороге кухни. В его голосе всё ещё звучали стальные нотки, но они уже не были такими острыми. Он достал из шкафа две большие кружки и пару тарелок под десерт, привычным движением поставил чайник на плиту. Хёнджин молча следил за его действиями. Он видел, как Феликс, несмотря на всю свою показную холодность, всё же готовит угощение. Это был маленький, но значимый шаг. — Нет. Пожалеть меня не надо. Просто... поговори со мной немного. И завтра я уеду, можно сказать, исчезну. Но номер-то у тебя останется. Звони, — Хёнджин говорил тихо, наблюдая, как друг хозяйничает на его кухне. Он тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями для самого важного аргумента. — Вот именно. Уедешь, — Феликс был непреклонен, разливая кипяток по чашкам. — И снова раз в год вспомнишь. На Новый год, если только. — А ты хочешь Новый год со мной? — вдруг с неожиданной горячностью выпалил Хёнджин. Он подался вперёд, и в его глазах зажёгся огонек надежды. — Ну можно устроить! Смотри, я буду сейчас плотно сниматься, сериал... а потом у меня может быть неделя. Целая неделя! И я могу приехать. Если ты, конечно, будешь ждать. Ну или ты ко мне? Мы выпьем шампанского под бой курантов, можем погулять по городу... Я закутаюсь в шарф, надену капюшон — вообще никто не узнает. Он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что Феликс его перебьёт и отвергнет это предложение. Он предлагал не просто встречу, а целый план, обещание будущего, чтобы доказать серьёзность своих слов здесь и сейчас. — Ещё скажи, ты на себя намотаешь простыню, — хмыкнул Феликс, наконец-то позволяя себе лёгкую усмешку. Он выключил свистящий чайник, и на кухне воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь звоном посуды. — Лучше тогда ко мне. Тут мы тебе маску найдём. Или у тебя есть своя? У звёзд есть всё, чтобы скрыться, — подумал он про себя, представляя Хёнджина в нелепом парике и с накладными усами, как у какого-нибудь шпиона из дешёвого фильма. — У меня их тысяча... всяких, — с готовностью подхватил Хёнджин, и его глаза озорно блеснули. Он расслабился, видя, что лёд тронулся. — С блёстками, с рисунком мордочек животных, тёмные, светлые. Для каждого интервью свой образ. Тортик был торжественно разрезан на щедрые куски и разложен по тарелкам. Феликс разлил по кружкам дымящийся какао. Они сели за стол. И вот они пили какао, щедро добавляя в него карамельный сироп. А затем, не сговариваясь, полили сиропом и куски шоколадного торта сверху, превратив десерт в калорийную бомбу. — Сколько тут калорий, — пробормотал Феликс, глядя на липкую шоколадную массу на своей тарелке. — Будем считать потом. Он поднял взгляд на Хёнджина. Напряжение, висевшее между ними весь вечер, наконец-то спало. Они сидели на кухне, как в старые добрые времена, и молчание больше не было неловким. Оно было уютным. Они болтали долго, пока за окном окончательно не стемнело и не зажглись холодные уличные фонари. Взглянув на часы, Хёнджин спохватился: время уже перевалило за десять. Пора было бежать на вокзал, чтобы успеть на последний поезд. Он улыбнулся — уже не той голливудской улыбкой для камер, а своей, настоящей, мальчишеской. Шагнув к Феликсу, он без лишних слов крепко обнял его на прощание. А Феликс в этот момент, вдыхая знакомый запах, вдруг с кристальной ясностью понял, как сильно он скучал. Эта мысль обожгла его, и он тут же мысленно одёрнул себя, не позволяя этому чувству выйти наружу. Он не признается в этом даже самому себе. Вспомнилось, что у них была очень хорошая дружба. Неразлучная. Пока в дело не вмешались родители Хёнджина. Они стали давить на сына, требуя, чтобы он «не валял дурака». Они выбрали для него «приличную» и стабильную профессию — юрист. И понеслось. С того момента всё изменилось. Друг ходил вечно грустный и напряжённый до предела. Он зубрил кодексы вместо сценариев, а в глазах его поселилась тоска. На самом деле, всё, чего он хотел, — это быть звездой. Не ради денег или славы как таковой, а чтобы его узнавали, чтобы доказать всем — и прежде всего своим родителям, — что его мечта чего-то стоит. Хёнджин отстранился, подхватил свой рюкзак и, не оглядываясь, выскочил за дверь, боясь, что если он задержится ещё на минуту, то просто никуда не уедет. Феликс остался стоять в прихожей. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В квартире было тихо, но на кухне ещё стоял аромат какао и шоколада. Он улыбнулся сам себе. А ведь через три месяца Новый год. И, кажется, у него только что появились планы на зимние каникулы. Три месяца пролетели как один, ну, почти. Дни сливались в сплошную рабочую рутину: смена в баре, усталость, дорога домой. Но теперь в этой рутине появилось что-то новое. Иногда, обычно ближе к вечеру, телефон Феликса оживал. Приходило уведомление, и на экране загоралось знакомое имя. Это были не долгие разговоры, а короткие, почти бытовые сообщения. «Как дела?» — спрашивал Хёнджин из какой-то очередной гримёрки или с площадки, где шёл бесконечный съёмочный день. А Феликс отвечал просто и честно. Он писал, что идёт с работы, что купил куриных ножек и сейчас приготовит их с чесноком. В ответ Хёнджин присылал грустный смайлик и сообщение, что он, видимо, тоже хочет. Он описывал свой день: у него съёмки до самого вечера, он не успевает толком отдохнуть, поесть, и вообще — всё задолбало. Он писал, что ждёт свою неделю отдыха как манны небесной, непрерывного, благословенного ничегонеделания. Он писал о том, что город, где жил Феликс, украсили к праздникам очень красиво, но ему даже не удалось на это посмотреть — он просто мимо проезжал в тонированной машине. Что купил подарочек к праздникам кое-как, отправил менеджера в торговый центр, долго объяснял по фото, какой именно свитер ему нужен. Это были мелочи. Бытовые, незначительные детали чужой жизни. Но именно из них, внезапно и незаметно, начала складываться новая нить. Старая дружба, казавшаяся безвозвратно утерянной под гнётом времени и славы, кажется, возвращалась. Не так, как раньше, но возвращалась. В виде текстовых сообщений на экране смартфона. Закупив две увесистые пачки куриных ножек, гору мандаринов, бутылку шампанского и пару упаковок лапши по акции (на всякий случай), Феликс ждал гостей. Точнее, одного-единственного, конкретного гостя. Он даже приготовил два салата. Один — лёгкий, с куриной грудкой, листьями салата и авокадо, для порядка. А второй — тот, который любил он, калорийный, с майонезом и всем, что нашлось в холодильнике. Осталось дождаться. Время шло. Феликс, уставший от ожидания, почти уснул на диване под какой-то предновогодний концерт. Он вяло перекусил бутербродом и одной из готовых ножек, запив всё это уже открытой газировкой. А его всё нет и нет. Опять обманулся. С досадой Феликс потянулся за шампанским. Пробка с громким хлопком выстрелила вверх, отскочила от потолка и, чудом не разбив ничего, упала на пол. В этот самый момент в дверь позвонили. На пороге стоял он. Стоит в ярко-красной куртке, из-под которой виднеется такой же колпак, седая борода и нелепые сапоги. — Кто тут заказывал Санту? — раздался до боли знакомый голос, слегка приглушённый искусственной бородой. — Я, видимо. Я заказывал! — возмущённо выпалил Феликс, распахивая дверь шире. — Я устал ждать! Я есть хочу, а тебе лишь бы меня довести! Несмотря на всё возмущение, он посторонился, пропуская гостя. Хёнджин, гремя чем-то в большом красном мешке, зашёл в прихожую. — Я тоже хочу, — быстро проговорил он, протягивая мешок. — В общем, держи, там шампанское, мандарины... и подарок. С Новым годом тебя... Не дожидаясь ответа, он быстро стянул с себя бороду, скинул сапоги и, подхватив свой багаж, умчался вглубь квартиры. Судя по шуму воды, он побежал в ванную — мыть руки перед едой. — Ну что, звезда, чтобы в следующем году всё сбылось. Миллион долларов и яхту с бриллиантами. Это мне. У тебя-то, небось, уже есть, — Феликс хохотнул, поднимая свой бокал. Пузырьки шампанского весело устремились к поверхности. — Было бы от этого хоть какое-то счастье, — задумчиво выдал Хёнджин. Он со звоном стукнул своим бокалом о бокал Феликса, сделал глоток и поставил его на столик. Взяв тарелку, он без лишних слов положил себе и того, и другого салата, добавив к ним пару румяных куриных ножек. — Ну тогда поделись, я-то сразу найду применение всему этому, — шутил как мог Феликс, пытаясь скрыть за улыбкой странное чувство, которое его охватило. На него посмотрели долгим, изучающим взглядом. А потом Хёнджин сказал совершенно серьёзно: — Говори номер карты тогда. Я не шучу. Хочешь миллион? Два? Три? Феликс замер. С каждым названным числом его глаза расширялись всё больше. Он думал, это шутка. — И тебе не жалко? То есть ты столько работал... и просто так? На меня? — тихо спросил он. Хёнджин вздохнул, откладывая вилку. Он посмотрел на друга так, словно объяснял что-то очевидное. — Ну я купил себе квартиру. Машину. Сделал ремонт. Купил кучу всяких вещей. Теперь пора уходить в благотворительность. И мне не жалко. Ну как... вот я иногда перечисляю в приюты для животных. Мне оттуда спасибо большое пишут. И вроде бы приятно. Так что говори номер карты. Феликс окончательно смутился и, конечно, ничего не сказал, опустив глаза в тарелку. — Я всё равно узнаю, — с хитрой улыбкой заключил Хёнджин, возвращаясь к еде. — Так что жди. В этот момент стало ясно: Хёнджин, видимо, решил в эту праздничную ночь одарить всех, кого когда-то оставил позади. И своего лучшего друга — в первую очередь. Эту неделю Хёнджин жил как простой парень. Он спал рядом, по ночам крепко обнимал Феликса, и от него больше не пахло дорогим парфюмом и гримом, а пахло просто домом и какао. Это было непривычно, но удивительно правильно. В один из дней, проснувшись и сонно потянувшись, «звезда мирового уровня» окинул критическим взглядом скромную спальню. — А чего кровать-то такая мелкая? — недовольно протянул он, свесив одну ногу. — Давай закажем другую. Чтоб как у людей было. Феликс лишь фыркнул, напоминая, что сейчас праздники и никто ничего не доставит. Но Хёнджин лишь загадочно улыбнулся и потянулся за телефоном. Он дозвонился до своего менеджера. Прошло три дня, и в один прекрасный (или не очень) момент в дверь позвонили. В квартиру зашла целая бригада людей. Они несли детали, которые, казалось, были размером с дверной проём. Спустя час работы вместо комнаты стояла огромная, трёхметровая хрень, гордо именуемая кроватью. Теперь в спальне не осталось места ни для чего другого. Комната превратилась в спальное ложе. Феликс стоял посреди этого великолепия, скрестив руки на груди, и смотрел на это безобразие. — И что мне с ней потом делать одному? — риторически спросил он у пустоты. — Ну и как мне под ней пыль вытирать? — начал он уже вслух, когда рабочие ушли. Хёнджин лишь беспечно махнул рукой. — Купим тебе робот-пылесос. Пусть он прибирает. Делов-то. И вот теперь этот маленький кругляш-помощник деловито ездит везде по ногам и убирает. Удобно, конечно. Но на второй день он как-то заблудился под гигантским основанием кровати. Оттуда доносилось жалобное пищание и шуршание. Робот просил помощи. — Кажется, наш уборщик в заложниках у твоей кровати, — вздохнул Феликс, закатывая глаза. — Придётся спасать. Он опустился на колени, заглянул в тёмный «подкроватный» мир и выудил оттуда растерянного электронного друга. У Хёнджина обнаружилась ещё одна, крайне вредная привычка. По ночам, когда они засыпали в своей новой, необъятной кровати, он, словно повинуясь внезапному помешательству, начинал целовать Феликса в шею. Это всегда происходило неожиданно, заставляя того вздрагивать и сонно возмущаться. Феликс лежал без сна и думал о том, как он вообще будет жить один. Как он будет засыпать без этих крепких, собственнических объятий? Без тихого, умиротворяющего сопения ему в макушку? Без ощущения тёплой ладони, которая во сне по-хозяйски опускалась ниже, поглаживая его по бедру и заставляя сердце биться чаще? — Я так не делаю. Быть такого не может, — с абсолютно невозмутимым лицом отрицал Хёнджин утром, когда Феликс предъявлял ему ночные претензии. Но при этом он отчаянно краснел, отводя взгляд, и эта его реакция выдавала виноватого с головой. В общем, если он сейчас снова уедет и появится только через три месяца, то Феликс ему этого не простит. Он просто изверг. Садист, который приучил к теплу и ласке, а теперь собирается всё это отобрать. Это было уже не просто дружеской привязанностью, это была какая-то сладкая пытка, от которой теперь невозможно отказаться. Феликс был для него тёплым, родным комочком, который так уютно было обнимать по ночам. Но реальность была жестока. Хёнджин прекрасно понимал, что артист его уровня, его статуса, не может иметь пару. Начнётся травля. «Вот, ты из нетрадиционных отношений», — напишут в сети. «Ты влюбился, а у тебя миллионы поклонниц по всему миру», — разорвут его на части. И он, Хёнджин, ничего не сможет сделать, чтобы защитить своего любимого от этого цунами ненависти. Он думал, что сможет оберегать Феликса, оставаясь на расстоянии, просто будучи рядом как друг. Но чувства рвались из него по ночам, выходили наружу в виде нежных поцелуев и бессознательных объятий. И он не мог с ними справиться. — Феликс, я не знаю, как начать. Мы вроде как друзья и всё такое... — Хёнджин сидел за кухонным столом на следующее утро. До его отъезда оставалось всего несколько часов. В воздухе висело напряжение. — И ты меня бросаешь, да? Снова? — голос Феликса предательски дрогнул, изменил ему, став тихим и обиженным. Он стоял у раковины, не оборачиваясь. — Нет, ты чего? — Хёнджин вскочил со стула, подошёл к нему. — Я хотел предложить... отношения на расстоянии. Просто пойми, мир актёра жесток. За нами следят, нас постоянно хотят разоблачить всякие журналисты. Потом поклонницы бегают толпами. Зачем тебе это всё? Я буду приезжать. И мы будем вдвоём. Он замолчал, глядя в напряжённую спину Феликса. Тот долго ничего не отвечал, лишь открыл холодильник и достал кусок сыра, начав машинально отрезать от него ломтики. — И когда ты сможешь приехать снова? — наконец спросил Феликс, всё так же стоя спиной к нему. В его голосе не было надежды. — Тоже через три месяца жди? В этом простом вопросе было всё: и обида за прошлое молчание, и страх перед будущим одиночеством. — Я придумаю что-нибудь, — горячо зашептал Хёнджин, делая шаг вперёд и заключая Феликса в объятия, прижимая его к себе так крепко, будто боялся, что тот сейчас растает. — Скажу, что вымотался. Что мне нужен ещё отпуск. Что я десять лет пахал как машина. И свалю всё на простуду. Или на мигрень... — он зарылся носом в волосы Феликса, вдыхая его родной запах. Феликс замер в его руках, напряжённый, как струна. Он не оттолкнул его, но и не обнял в ответ. — А потом? — глухо спросил он в пустоту. — Ты что, скажешь, что у тебя хроническое и ляжешь в больницу? Столько лжи, ради чего? Хёнджин отстранился немного, чтобы посмотреть ему в лицо. На лице Феликса застыла горькая усмешка. Он был прав, и от этого становилось ещё больнее. Вся его жизнь превратилась бы в бесконечную паутину из обмана: мигрени, простуды, выдуманные деловые поездки. Это было унизительно. Хёнджин ухмыльнулся в ответ, хотя повода для веселья не было совершенно. — Ради того, чтобы по утрам варить тебе кофе и видеть, как ты морщишь нос от сиропа, — просто ответил он, и его голос стал серьёзным. — Ради того, чтобы не быть одному. Я устал врать всему миру. Но я не хочу врать тебе. Никогда. Поэтому я и предлагаю этот... выход. Дурацкий, но другой я не вижу. Он отстранился окончательно и посмотрел Феликсу прямо в глаза. — Решать тебе. Я пойму, если ты скажешь «нет». Правда. Но я должен был спросить. — Жду через неделю. Хотя... я уже и не знаю, стоит ли тебе верить, — выдохнул Феликс, и в его голосе смешались обида и отчаянная надежда. Хёнджин ничего не ответил. Вместо слов он осторожно, почти невесомо коснулся губами его губ. Это был не страстный поцелуй, а нежное, бережное прикосновение. Он хотел не напугать, а сказать о самом главном — о том, что творилось у него на душе. — Я буду, — тихо пообещал он, отстранившись. И вот они снова стояли на вокзале, вцепившись друг в друга, словно боялись, что их растащат. Скоро снова начнётся сплошное ожидание. Вокруг суетились люди, кто-то бежал на поезд, кто-то встречал близких. Их гудок прозвучал как приговор. Его не было две недели. Феликс мысленно обиделся. Он ждал день, два, а потом эта обида переросла в глухое раздражение и тоску. Он уже почти смирился с тем, что его снова обманули, когда в один из вечеров в дверь тихо позвонили. Феликс посмотрел в глазок и замер. На лестничной клетке стоял огромный букет алых роз, полностью скрывая того, кто его держал. Дверь приоткрылась. Букет медленно проплыл в прихожую. А следом за ним, пригнувшись, чтобы не задеть головой косяк, вошёл и сам даритель. А потом из-за двери донёсся жалобный, тихий тук-тук. Хёнджин стоял на пороге, виновато улыбаясь. В руках у него был второй букет — из его любимых пионовидных роз. Он был бледен, под глазами залегли тени от усталости, а на лбу виднелся след от медицинской маски. — Я же обещал через неделю, — прошептал он. — Но я идиот. Я не смог... раньше. Меня заперли на карантине. Как контактного. Я с ума сходил... но мне даже телефон не давали толком. Он сделал шаг вперёд и обнял Феликса так крепко, будто боялся, что тот сейчас исчезнет. — Я привёз тебе подарок... но он в машине. И я очень хочу есть. У меня было только больничное пюре две недели... Феликс, который все эти дни сходил с ума от беспокойства, не зная толком, что происходит, и получая лишь сухие отписки от продюсеров, встретил его с каменным лицом. Он был обижен. Обижен на то, что Хёнджин не звонил так часто, как ему хотелось бы, на то, что его заставили переживать в одиночку. Он скрестил руки на груди и смотрел на вернувшегося с выражением «я тут, знаешь ли, с ума сходил, а ты...». — Ну здравствуй, — сухо бросил Феликс, забирая у него из рук дорожную сумку. — Живой. Это хорошо. Хёнджин, не обратив внимания на холодность в голосе, с грохотом скинул кроссовки и буквально ввалился на кухню. — Феликс, я сейчас умру. Если ты меня не накормишь. Я две недели ел только бледно-жёлтую жижу! У меня уже аллергия на цвет. Я хочу стейк. Или хотя бы яичницу с беконом. Огромную! — он драматично рухнул на стул и обхватил голову руками. — Я даже во сне видел, как ем нормальную еду. Феликс фыркнул, но его губы дрогнули в улыбке. Он открыл холодильник, изучая его содержимое. — Стейк? Серьёзно? Ты только из инфекционного бокса. Твой желудок такого не выдержит. — Выдержит! — упрямо заявил Хёнджин, сверкая глазами. — Я здоров как бык! Они меня там всего обкололи какой-то дрянью, взяли миллион анализов и отпустили. Сказали, что это был какой-то редкий штамм гриппа, но я его победил! Я теперь супергерой! Феликс замер с пачкой яиц в руке. Он медленно повернулся и посмотрел на Хёнджина так, словно видел его впервые. — Постой... Что? — он поставил яйца на стол. — Ты... ты выздоровел? Там? В больнице? До него только сейчас дошёл смысл сказанного. Все эти две недели он рисовал в голове самые мрачные картины: реанимацию, аппараты ИВЛ, врачей в скафандрах, которые разводят руками. А Хёнджин всё это время... выздоравливал? — Ну да... — Хёнджин растерялся от такой реакции. Он ожидал ворчания по поводу еды, а не этого удивлённого взгляда. — А ты что думал? Что я там... при смерти был? Феликс молча подошёл к нему. Обвинение в обиде и холодности мгновенно испарилось, уступив место жгучему стыду и облегчению. Он опустился перед Хёнджином на колени прямо на пол и уткнулся лбом ему в живот, крепко обхватив за талию. — Я думал... я не знал... — глухо пробормотал он. — Мне просто говорили «состояние стабильное», «наблюдаем динамику». Я с ума сходил. Хёнджин замер на секунду, а затем запустил пальцы в волосы Феликса, нежно перебирая пряди. — Эй... — его голос стал мягче. — Ну ты чего? Я же здесь. Всё позади. Феликс поднял голову. В его глазах не было обиды — только безграничное облегчение и остатки пережитого страха. — Я больше никогда-никогда не отпущу тебя сниматься в джунглях или другие опасные места, — твёрдо заявил он. Хёнджин тихо рассмеялся. — Договорились. Но сначала ты меня покормишь. И я съем этот стейк. И мы закажем ещё пиццу сверху. Феликс улыбнулся в ответ — уже по-настоящему, тепло и счастливо. — Хорошо. Заказывай свою пиццу. Но стейк я пожарю сам. И это будет самый лучший стейк в твоей жизни. Вся обида Феликса, которую он так старательно взращивал в себе по дороге от двери, рассыпалась в прах. Он действительно готовился встретить Хёнджина холодным молчанием, может быть, даже язвительным замечанием, чтобы тот понял, каково это — заставлять кого-то так волноваться. Он думал, что, возможно, даже захлопнет дверь перед его носом, чтобы проучить. Но стоило ему увидеть эту упрямую, но такую родную фигуру в дверях, услышать его ворчание про пюре, как вся решимость растаяла. Поэтому он не стал отстраняться, когда Хёнджин подошёл сзади. Наоборот, он расслабился, позволяя тёплым рудам обхватить его за талию. Поцелуй в голое плечо, там, где задралась футболка, был таким знакомым и нежным, что последние остатки обиды испарились окончательно. — Я скучал... — выдохнул Хёнджин ему в затылок. Его голос был не просто уставшим — он был измождённым до предела. — Нас там замучили... Гоняли и кричали позо, вы сонные мухи. И я вам не верю... Феликс накрыл его руки своими ладонями и слегка сжал. — А вы бы говорили им, что мы реально сейчас тут уснём от усталости, — мягко посоветовал он. Он чувствовал тяжесть, когда Хёнджин уронил голову ему на плечо. Щека Хёнджина была горячей и колючей. — У нас режиссёр зверь... — пробормотал Хёнджин куда-то в воротник его футболки. Его голос становился всё тише и неразборчивее. — Я кажется... вырубаюсь... И он действительно уснул. Просто отключился прямо стоя, навалившись всем весом на Феликса. Голова с тихим стуком опустилась на сгиб его локтя на кухонном столе. Феликс замер на несколько секунд, прислушиваясь к ровному, но очень глубокому дыханию у себя за спиной. Он понял, что стейк отменяется. Никакой стейк не выдержит конкуренции с двухнедельным недосыпом и нервным истощением. С бесконечной нежностью он развернулся в кольце рук Хёнджина, насколько это было возможно. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он обхватил его за плечи и за талию. — Пойдём-ка в кровать, соня, — прошептал он. Это было непросто — оторвать от пола мужчину, который выше и тяжелее тебя, особенно когда этот мужчина — безвольная спящая тушка. Но Феликс справился. Он практически дотащил Хёнджина до спальни, с облегчением уронил его на кровать и начал стаскивать с него джинсы и толстовку. Хёнджин даже не шелохнулся, лишь что-то промычал во сне и перевернулся на бок, сворачиваясь калачиком. Феликс укрыл его одеялом до самого подбородка и долго смотрел на его лицо. Напряжение последних дней ушло с его черт, оставив лишь печать усталости. Феликс вздохнул и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Он вернулся на кухню. Стейк? Нет. Он достал из холодильника кастрюлю с куриным бульоном, который сварил вчера «на всякий случай», и поставил её разогреваться. Никакой тяжёлой пищи. Только тепло и забота. Он будет кормить его с ложечки, если придётся. И пусть только кто- то попробует разбудить этого раньше времени. - Феликс, я тут подумал, надо покупать квартиру побольше. И там уже поставить большую кровать. И надо гардеробную удобную. Что если это студия будет - Феликс удивился конечно. - Не плохо бы. Но ты уверен что тут есть такие? Где то стройка? - его обняли, чмокнули в шею. - Найдем. Ну или купим две квартиры рядом, а лучше одну снизу, вторую сверху. И сделаем лестницу. - Хёнджин довольный мечтой уехал на съёмки. Феликс же смотрел варианты, возможные. Потому что он скучал и мысли надо направить в нужное русло. Сколько вариантов он прислал, не пересчитать. Чтобы начинать уже смотреть.