Двойная смена

      Кондиционер в магазине сдох в шесть утра. Расмус понял это, когда вошёл внутрь и почувствовал, как воздух ударил в лицо влажным, тяжёлым одеялом. Июль, сука. Тридцать два градуса на улице, а внутри — все тридцать пять, потому что стеклянные витрины работали как парник. – Отлично, – процедил он, стягивая кожаную куртку и бросая её на стул в подсобке. – Я не для того красил волосы в фиолетовый, чтобы они выцвели за одну смену. Он остался в одной чёрной майке с узкими лямками, открывающей бледные плечи и край татуировки на ключице. Чокер на шее тут же намок от пота, но снимать его Расмус отказался — принципиально. Ронни уже был на месте. Он стоял у стеллажа с чаями и... страдал. Молча, по-своему, с достоинством. Под его дурацкой пятнистой шляпой явно накапливался пар, длинные рукава-кимоно превратились в паровые бани для предплечий, а мягкие «наушники» по бокам лица выглядели так, будто их только что вынули из кипятка. Но он не снимал ничего. Расмус скрестил руки на груди и опёрся на стойку. – Ты выглядишь как запечённый олень, – сказал он с ленивой издевкой. – Или как чучело, которое забыли в сауне. Ронни поднял голову. Из-под нависающих полей шляпы блеснули янтарные глаза — чуть более влажные, чем обычно, но всё такие же спокойные. Он достал блокнот и написал: Ты тоже не похож на цветущую сакуру. У тебя майка промокла насквозь, а чокер, кажется, сейчас задушит тебя быстрее, чем жара. Расмус дёрнул бровью с двумя серьгами. – Во-первых, я прекрасен в любом состоянии. Во-вторых, – он запнулся, потому что Ронни уже писал дальше. И ты покраснел. Это от жары или потому что я прав? – Я НЕ КРАСНЕЮ, – рявкнул Расмус так громко, что задребезжали банки на полке. – Это... это солнечный удар. Которого не может быть, потому что солнца нет, но теоретически.. Он замолчал, поняв, что несёт чушь. Ронни улыбнулся своей лёгкой, немного лукавой улыбкой. И ничего не написал. Это раздражало сильнее любых слов. Первый покупатель зашёл через пять минут после открытия. Маленькая сухонькая старушка с тележкой на колёсиках. Она оглядела зал поверх очков, увидела Ронни, который раскладывал печенье, и направилась прямо к нему. – Молодой человек, – сказала она громко и требовательно. – Где у вас гречка? Ронни выпрямился, поправил шляпу и показал на дальний стеллаж. Потом сделал шаг в ту сторону, предлагая проводить. – Не надо меня водить, я не слепая, – фыркнула старушка. – Ты просто скажи. Или ты говорить не умеешь? Ронни достал блокнот и написал: «Гречка на третьей полке слева, рядом с рисом. Принести вам пачку?» Старушка наклонила голову, прочитала, потом снова посмотрела на Ронни — на его шляпу, на длинные рукава, на бант на груди. – Ты что, немой, что ли? – спросила она без злобы, скорее с любопытством. – Или из приюта сбежал? У тебя вид какой-то.. кукольный. Ронни мягко улыбнулся и написал: «Немой. Извините за неудобство. Гречка в отделе круп». Старушка хмыкнула, покачала головой и укатила тележку. Через минуту она вернулась с пачкой гречки, положила её на ленту и уставилась на Расмуса. – А этот у вас всегда такой хмурый? – спросила она у Ронни, кивая на кассу. – Или у него тоже проблемы с общением? Расмус, который слышал всё от начала до конца, сверкнул глазами. – У меня нет проблем с общением, – сказал он ледяным тоном. – Я просто не считаю нужным тратить слова на тех, кто не умеет читать таблички с ценами. Старушка не обиделась. Она посмотрела на Ронни, потом снова на Расмуса и улыбнулась. – А ты своего напарника береги, – сказала она Расмусу, забирая сдачу. – Такие тихие — самые верные. Я своего мужа тридцать лет за то и любила, что он молчать умел. Она вышла, дверь звякнула. Ронни посмотрел на Расмуса и написал: «Она милая». Расмус фыркнул. – Она назвала тебя кукольным. Это не комплимент. «А она назвала тебя хмурым. Это было точно не оскорбление». – Заткнись, – сказал Расмус беззлобно. – Иди печенье дособирай. Ронни улыбнулся и пошёл.       К одиннадцати утра жара стала невыносимой. Расмус сидел за кассой, обмахиваясь пачкой чеков. Его волосы с фиолетовым отливом слиплись в неопрятные пряди, челка лезла в глаза, и он то и дело сдувал её с лица, раздражаясь всё больше. Ронни обслуживал покупателя — парня лет двадцати с небольшим, который взял энергетик, чипсы и почему-то свечку с запахом ванили. Ронни пробил товар, показал сумму на кассе, вежливо улыбнулся. Парень засмотрелся на его шляпу. – Крутой у тебя прикид, – сказал он. – Это ты так от солнца спасаешься? Или косплей какой? Ронни написал в блокноте: «Спасаюсь. И нравится». – А поговорить с тобой можно? Или ты только пишешь? Ронни развернул блокнот: «Я немой. Только письменно, если вы не знаете жестов». Парень чуть смутился, но кивнул, забрал сдачу и ушёл, бросив на прощание – Нормально ты справляешься. Бывает хуже. Ронни проводил его взглядом и повернулся к Расмусу. Тот смотрел на него с непроницаемым лицом — но пальцы на клавиатуре кассы стучали чуть быстрее обычного. – Что? – спросил Расмус, поймав взгляд. Ронни пожал плечами и написал: «Ничего. Он был вежливым». – Вежливым? – Расмус скривился так, будто съел лимон. – Он пялился на твою шляпу как на аттракцион. И ты ему ещё улыбался. Ты вообще понимаешь, что большинство людей смотрят на тебя как на циркового? Они не добрые. Им просто интересно, какой ещё урод зайдёт к нам в магазин. Слова повисли в воздухе. Ронни замер. Его рука, которая тянулась за новой пачкой чипсов, остановилась на полпути. На лице не дрогнул ни один мускул — но блокнот он закрыл медленно, аккуратно, как будто боялся сломать переплёт. Расмус заметил это. И сразу пожалел о сказанном. Но переводить стрелки на себя он не умел — только нападать дальше. – Что ты на меня так смотришь? – бросил он, отворачиваясь к монитору. – Это правда. Мир не станет добрее, если я буду врать. Ты здесь не для того, чтобы с покупателями флиртовать. Ты здесь, чтобы работать. Или ты думаешь, тебя взяли за красивые глаза? Он не видел лица Ронни. Но услышал, как блокнот мягко шлёпнулся о стойку. И тишину. Очень долгую тишину. Следующие полчаса Ронни работал молча — ещё молчаливее, чем обычно. Он не смотрел в сторону Расмуса. Не писал ему записок. Просто переставлял товар, раскладывал, улыбался покупателям — но улыбка стала другой. Механической. Расмус чувствовал это затылком. И это бесило его ещё больше. В двенадцать пришла девушка. Молодая, с копной рыжих волос, собранных в небрежный пучок, и с прозрачными камнями в ушах. Она долго бродила между стеллажами, что-то искала, потом подошла к Ронни. – Извините, – сказала она тихо, почти шёпотом. – У вас есть... Я не знаю, как правильно. Травяной чай? Но не в пакетиках, а рассыпной? Мне бабушка просила, а я ничего не понимаю. Ронни кивнул, провёл её к дальнему стеллажу, где стояли банки с россыпью. Достал одну, показал — мята с ромашкой. Девушка радостно закивала. – Да-да, точно! Она это пила! Спасибо вам огромное.. Она заметила блокнот в его руке, когда он писал: «Вам ещё что-то подсказать? Эта смесь успокаивает, если заваривать с мёдом». – Ой, – она слегка смутилась. – Вы.. вы не говорите? Ронни покачал головой и улыбнулся — на этот раз теплее. – А как вы общаетесь? – спросила она с искренним любопытством. – Только письменно? Ронни достал маленький блокнот на поясе и написал: «Да. И жестами, но их мало кто знает. Так проще». Девушка взяла чай, расплатилась на кассе у Расмуса, который всё это время сверлил их взглядом, а на выходе обернулась к Ронни: – Вы очень добрый. Правда. И шляпа у вас замечательная. Не слушайте никого, кто говорит иначе. Она бросила короткий взгляд на Расмуса — такой, будто что-то поняла — и вышла. Ронни проводил её взглядом, потом медленно обернулся к Расмусу. И написал на клочке, который положил прямо на стойку: «Она сказала "не слушай никого". Ты был прав. Люди смотрят. Но не все — с ненавистью». Расмус прочитал. Сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. – Ей просто повезло, – сказал он глухо. – Или ты ей понравился. Это не отменяет того, что я сказал раньше. Ронни убрал клочок и ничего не ответил.       К часу дня в магазин завалился здоровенный мужик в рабочей робе, пропахший мазутом и потом. Он взял полную корзину — хлеб, колбасу, пиво, замороженные пельмени — и подошёл к кассе, где стоял Ронни: Расмус ушёл в подсобку за новыми ценниками. – Пробивай, красавчик, – бросил мужик, выкладывая товар на ленту. Ронни начал сканировать. Всё шло нормально, пока мужик не заметил блокнот. – А это ещё что? Ты мне записочки будешь писать? – он хохотнул, обнажив жёлтые зубы. – Давай быстрее, я без твоих романов. Ронни показал сумму на экране — 1843 рубля. Мужик полез в карман, выгреб мелочь, потом ещё одну горсть, потом начал ругаться. – Бля, карту забыл дома. Ты прими мелочью, я тут насчитал как раз. Ронни вежливо покачал головой и показал на табло — не хватало ещё двести рублей. Мужик побагровел. – Ты что, считать не умеешь? Я тебе говорю — ровно! Пересчитай! В этот момент из подсобки вышел Расмус. Увидел красномордого мужика, склонившегося над Ронни, и в два шага оказался у кассы. – В чём проблема? – спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. – А ты кто такой? – мужик переключился на него. – Твой парень ничего пробить не может, считает как черепаха, и вообще — он немой, что ли? Почему он молчит как рыба? – Да, немой, – сказал Расмус, глядя мужику прямо в глаза. – У вас есть проблемы с этим? Если да — можете пройти в другой магазин. Там говорящие кассиры, зато цены выше на тридцать процентов. Мужик засопел, но выгреб из другого кармана смятую купюру, бросил её на стойку, схватил пакеты и ушёл, громко хлопнув дверью. Наступила тишина. Ронни написал: «Спасибо». Расмус выдохнул, провёл рукой по волосам и.. испортил всё. – Это не потому что я за тебя заступился, – сказал он, отворачиваясь. – Это потому что он мешал работе. И вообще — если ты не умеешь постоять за себя, то хотя бы не создавай ситуаций, где мне приходится это делать за тебя. Ты работаешь с людьми. Научись их обслуживать быстрее, чтобы не доводить до скандалов. Ронни медленно опустил блокнот. Он смотрел на спину Расмуса — на мокрую майку, на взмокшие фиолетовые волосы, на напряжённые плечи — и ничего не писал. А Расмус чувствовал на себе этот взгляд и не мог заставить себя обернуться. «Почему я такой мудак?» — пронеслось у него в голове. Но вслух он сказал: – Всё, хватит стоять. Иди к стеллажам. Я сам на кассе посижу. После утренней суеты наступило относительное затишье. А потом — как прорвало. Смена подходила к экватору, когда в магазин ввалились сразу восемь человек. Расмус только успел моргнуть, как очередь выстроилась до стеллажей с молоком. – Бля, – выдохнул он, поправляя чокер. – Ронни, вторую кассу открывай. Ронни кивнул, скользнул за свою кассу и приготовил блокнот. Он работал быстро, аккуратно — сканировал, складывал пакеты, показывал сумму на экране. И каждый покупатель реагировал по-своему. Сначала была пожилая дама с кошелёчком на прищепке. – Ой, а вы почему не говорите «здравствуйте»? – спросила она, когда Ронни просто улыбнулся и показал на экран. – Неучи какие пошли. Даже слова доброго не скажут. Ронни достал блокнот и написал: «Здравствуйте! Сумма 437 рублей. Я немой, поэтому пишу. Приятного дня!» Дама прочитала, покраснела и быстро забрала пакет, бормоча – Извините, я не знала... простите, голубчик.. Расмус с соседней кассы хмыкнул. – Она тебя «голубчиком» назвала. Это комплимент или оскорбление? Я так и не понял. Ронни пожал плечами и написал в блокноте, показывая Расмусу: «Кажется, она смутилась. Это уже победа». Расмус фыркнул, но уголок его губ дёрнулся вверх. «Он улыбнулся», — подумал Ронни. Потом подошёл мужчина с пивным животом и тремя пакетами чипсов. – Ты чё, писать мне будешь? – гаркнул он, когда Ронни показал блокнот. – Давай быстро, я опаздываю. У тебя язык отсох, что ли? Ронни вежливо указал на экран — 1023 рубля. Мужчина кинул деньги, забрал сдачу и на выходе бросил: – Немых в магазине держат, а нормальных людей нет. Стыдоба. Расмус сжал челюсть так, что желваки заходили ходулем. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но Ронни покачал головой — мол, не надо. – Почему ты не дал мне ему вмазать? – прошипел Расмус, когда мужик скрылся за дверью. – Я бы ему показал, где его место. Ронни написал: «Потому что ты устроишь драку, и нас уволят. А мне нравится здесь работать рядом с тобой». Расмус прочитал и отвернулся так быстро, что серьги звякнули. – Идиот, – сказал он в пустоту. Но уши снова стали розовыми. Затем подошла девушка-студентка с огромным пакетом круп. – Ой, а можно мне помочь донести до машины? У меня там мама в машине сидит, она больная, а я одна не справлюсь, – спросила она, глядя на Ронни. Ронни кивнул, взял пакет, донёс до выхода. Вернулся через минуту, слегка запыхавшись, и написал: «Всё в порядке. Её мама сказала, что я милый». Расмус скрестил руки на груди. – Она флиртовала с тобой? – спросил он тоном следователя. «Нет. Она была вежливой». – Она посмотрела на твою шляпу и сказала «милый». Это флирт. Я знаю эти штуки. «Ты ревнуешь?» – Я не ревную, я констатирую факт. Ты слишком добрый, и этим пользуются. Она бы не попросила меня донести пакет. Потому что я выгляжу как человек, который пошлёт её куда подальше. «Ты бы и послал». – Именно. Поэтому она выбрала тебя. И это бесит. Ронни улыбнулся и ничего не написал. Расмус отвернулся, но пробормотал: – Иди уже, следующий покупатель. А потом вошёл подросток в дорогой толстовке, наушниках-каплях, с наглым скользящим взглядом. Он взял энергетик, жвачку и почему-то детский киндер-сюрприз. Когда он подошёл к кассе Ронни, тот улыбнулся и показал сумму — 278 рублей. Подросток снял наушники. – Чего молчишь? – спросил он, разглядывая Ронни. – Ты чё, глухонемой, что ли? Ронни достал блокнот, написал: «Здравствуйте. Сумма 278. Я немой, но слышу». Подросток прочитал, и его лицо исказилось в усмешке. – О, бля, – сказал он громко, оборачиваясь к очереди. – Смотрите, тут кассир-мутант. В шляпе уродской. Ты что, рога прячешь? Или это у тебя опухоль такая? Он засмеялся. Ронни замер. Его рука, которая тянулась за киндером, остановилась. Пальцы в перчатках без пальцев сжались. Он смотрел в блокнот, не поднимая глаз. – Эй, я с тобой разговариваю, – парень постучал по стойке. – Ты оглох, что ли? Или только писать умеешь? Может, тебе в цирке работать, а не людей обслуживать? Ронни медленно, очень медленно, опустил голову. Он отвернулся. Просто повернулся к стеллажу за спиной, делая вид, что поправляет пачки с чипсами. Его плечи напряглись. Из-под шляпы выбилась кудрявая прядь, и он не поправил её — первый раз за всю смену. Расмус видел всё. Он видел, как дёрнулась спина Ронни. Как тот сжал блокнот так, что побелели костяшки. Как не обернулся, хотя должен был. И что-то в груди у Расмуса щёлкнуло. Не злость. Нет. Что-то более тёмное и горячее. – Эй, ты, – голос Расмуса прозвучал тихо, но так, что очередь замерла. – Подойди сюда. Подросток обернулся. Увидел Расмуса — высокого, бледного, с фиолетовыми волосами и двумя серьгами в брови. С чокером на шее и глазами, которые не обещали ничего хорошего. – Чего? – парень попытался изобразить смелость. – Я ничего такого.. – Ты сказал, что он мутант, – Расмус вышел из-за кассы. Медленно, как хищник. – Ты сказал, что его шляпа уродская. Ты засмеялся. Я ничего не упустил? – Ну и что? Он же не слышит, ему похуй.. – Он слышит, – голос Расмуса стал ледяным. – Он всё слышит. Он просто не может тебе ответить. Но я могу. Парень попятился. – Слушай, мужик, я не хотел... – Ты хотел. Ты специально громко сказал, чтобы все слышали. Потому что тебе смешно над тем, кто слабее. – Расмус наклонился вперёд, и его длинные волосы упали на лицо, закрывая пол-лица. – Знаешь, что смешнее? То, что ты боишься меня. Хотя я всего лишь наговорил тебе пару слов. А он, – Расмус кивнул в сторону Ронни, – он каждый день выслушивает таких, как ты. И молчит. Потому что он лучше тебя. Настолько лучше, что тебе никогда не стать таким. Даже если ты проживёшь сто жизней. Подросток побледнел. Бросил на стойку смятую купюру, схватил энергетик и выбежал, не дожидаясь сдачи. В магазине повисла тишина. Расмус выдохнул, провёл рукой по волосам и вернулся за кассу. Он не смотрел на Ронни. Но Ронни смотрел на него. Блокнот дрожал в руках, но надпись была разборчивой: «Ты за меня заступился». – Я заступился за честь магазина, – буркнул Расмус, не поднимая глаз. – Не перепутай. «Ты назвал меня лучше. Сто жизней». – Я преувеличил. Ты просто... – Расмус запнулся. – Просто нормальный. А он нет. Всё. Он уткнулся в монитор и не оборачивался до конца очереди. Но Ронни видел, как дрожат его пальцы на клавиатуре. Очередь наконец рассосалась, и в магазине снова стало тихо. Расмус успел подумать, что можно выдохнуть, как вдруг дверь открылась и вошёл мальчик. Один. Лет семи-восьми, в растянутой футболке с динозавром и сандалиях на босу ногу. Он огляделся по сторонам, потом увидел Ронни, который разбирал коробку с соком у дальней полки, и бодро потопал к нему. – Дяденька, – позвал он звонко. – А вы знаете, где тут конфеты? Мама сказала, чтобы я купил себе что-нибудь, пока она в очереди в аптеке, но я не помню, где тут конфеты. Ронни обернулся, улыбнулся и показал на ряд с шоколадками через два стеллажа. Мальчик наморщил лоб. – А вы покажете? А то я не найду. Ронни кивнул, вышел из-за кассы и наклонился к мальчику, чтобы показать направление рукой — его длинный рукав чуть оттопырился сзади. И в этот момент из-под кофты, из-за пояса брюк, показался кончик хвоста. Пушистый, бежевый с белыми пятнышками, он мягко качнулся в воздухе и снова спрятался. Мальчик замер. Его глаза округлились. – Ого! – выдохнул он. – Дяденька, а что это у вас сзади? У вас хвост?! Ронни резко выпрямился. Его лицо под шляпой стало серым. Он прижал блокнот к груди и замер, не зная, что делать. Мальчик же, не дожидаясь ответа, оббежал его и заглянул за спину. – Точно хвост! – закричал он радостно. – Пушистый! Как у оленя! А можно потрогать? Ронни сделал шаг назад. Он лихорадочно соображал, что написать в блокноте, но мальчик уже тянул руки. – А рожки у вас есть? – спросил он, запрыгав на месте. – Вы как настоящий олень? А почему вы их прячете? Это же круто! Ронни помотал головой — жест получился резким, почти паническим. Он быстро написал в блокноте: «Я просто человек, не надо. Это это секрет». Мальчик прочитал, нахмурился, а потом вдруг улыбнулся. – Я никому не скажу, – сказал он доверительно. – Честно-пречестно. Я умею хранить секреты. У меня самого есть секрет — я боюсь темноты, но никто не знает. – Он помолчал. – А вы боитесь, что кто-то узнает про хвост? И про рожки? Они у вас есть? Ронни не знал, что писать. Он смотрел на мальчика — на его огромные любопытные глаза, на улыбку без капли злости — и чувствовал, как внутри отпускает какая-то пружина. «Есть», — написал он наконец. «Но прошу тебя, не говори никому. Пожалуйста». Мальчик кивнул с серьёзным видом. Потом потянулся к полке, взял шоколадку, сунул Ронни монетку и сказал: – А вы не бойтесь. Если кто будет смеяться, скажите им, что они просто не видели настоящих оленей. А вы — настоящий. Самый лучший. Он взял шоколадку, помахал рукой и выбежал из магазина, сандалии застучали по асфальту. Ронни стоял, сжимая блокнот, и не мог пошевелиться. Расмус с кассы смотрел на него долгим взглядом. Потом хмыкнул. – Даже дети тебя любят, – сказал он. И в голосе не было яда. Только усталая, тёплая нотка. – Ты бы уже привык. Ронни повернулся к нему. Написал дрожащими пальцами: «Он обещал никому не говорить». – Дети не умеют врать, – пожал плечами Расмус. – Так что, может, и правда не скажет. В этот момент в магазин зашли трое подростков — парней и одна девушка. Они громко смеялись, толкали друг друга и болтали на отвлечённые темы. Расмус заметил их сразу и внутренне приготовился к неприятностям. Подростки взяли чипсы, шоколадки, сладкую газировку и направились к кассе. Расмус подумал, что они пойдут к нему — он стоял ближе, — но они свернули к Ронни. Девушка первой заметила его шляпу и длинные рукава и хихикнула, прикрыв рот рукой.