Вне зоны доступа: Online

Когда Ева ушла, Данил ещё долго сидел на скамейке в парке. Вечер стремительно остывал, уступая место сумеркам, но внутри у него всё горело от глухого, сдавливающего напряжения. Слова подруги набатом бились в ушах: «Он мне реально очень нравится. Поможешь мне как-нибудь нас поближе свести?» Данил запустил пальцы в русые волосы и сжал их у корней, утыкаясь локтями в колени. Ситуация казалась абсурдным, издевательским тупиком. Ева была его человеком. Единственной, кто остался рядом после того, как несколько лет назад его жизнь знатно перепахало, оставив на память липкую тревогу и страх снова кому-то открыться. Она вытаскивала его из депрессивных эпизодов, знала все его трещины и никогда не задавала лишних вопросов. Предать её, соврать или встать у неё на пути казалось Данилу верхом ублюдства. Но была одна проблема. И эта проблема сейчас, скорее всего, закрывала смену в кофейне, лениво протирая барную стойку. Данил поднял голову, всматриваясь в темноту аллеи. Он ведь так долго собирал этот образ. Сначала — по буквам в анонимном чате, по коротким аудиосообщениям в наушниках, под которые засыпал на своей кровати. Потом — исподтишка, когда Ева впервые притащила его «посмотреть на красивого бариста», а у Данила внутри всё оборвалось, потому что он мгновенно узнал в этом парне своего невидимого собеседника. Тот неловкий момент у кассы, когда он забыл все слова под пристальным взглядом тёмных глаз Артёма, до сих пор заставлял сердце биться быстрее. Данил наблюдал за ним слишком долго. Он изучил Артёма до малейших деталей: знал, как тот раздражённо выдыхает сквозь нос, если сироп наливается слишком медленно; как забавно хмурит брови, когда пытается казаться строгим; как звучит его живой, чистый смех, когда они гуляют по ночным улицам. И прямо сейчас Данилу предлагалось стать зрителем в первом ряду на чужом празднике. А ещё хуже — своими руками подтолкнуть Артёма к Еве. От одной только мысли об этом в груди поднималась удушливая, ядовитая волна ревности. Она корябала рёбра изнутри, заставляя сжимать кулаки до побеления суставов. Данил бесился от этого чувства, ненавидел себя за него. Намеки на его собственное прошлое, на ту старую историю, где он уже однажды сгорел дотла, доверчиво раскрыв душу, теперь вспыхивали в голове красными предупреждающими сигналами. «Нет. Нет-нет-нет. Только не опять. Зарой это обратно», — упрямо твердил он себе. Но закапывать было поздно. Оно уже проросло глубоко внутрь. Данил встал со скамейки и медленно побрёл в сторону дома. Навстречу ему попадались редкие прохожие, шумели машины, но он ничего этого не замечал. В кармане куртки коротко завибрировал телефон. Данил вытащил его, и экран осветил его серо-зеленые глаза, в которых сейчас застыла глухая, растерянная тоска. Артём: — Эй, пиздюк. Вы там не потерялись с твоей подругой? Я смену закрыл Данил замер посреди тротуара. Палец завис над клавиатурой. Ему хотелось написать что-то привычное, съязвить в ответ, сорваться к нему прямо сейчас, наплевав на всё. Но перед глазами стояло восторженное лицо Евы. Чувство вины перед единственным близким человеком бетонной плитой придавило все его собственные желания. Он не имел права эгоистично забирать себе то, на что Ева заявила права первой. По крайней мере, так ему казалось в эту секунду. Сжав зубы, Данил заставил себя набрать максимально холодный и короткий текст: Данил: — Всё норм. Дома уже. Устал, ложусь спать Он заблокировал экран и убрал телефон обратно в карман. Воздух вокруг стал как будто гуще. Данил понимал, что эта ложь — лишь жалкая попытка оттянуть неизбежное, и очень скоро ему придётся сделать выбор, который в любом случае разнесёт его привычный мир в щепки. Кафе, которое выбрала Ева, было шумным, с открытой верандой и душным запахом кальянов — совершенно не в стиле Данила, и уж тем более не в стиле Артёма, который ненавидел пафосные места. Но Ева хотела произвести впечатление. Она сидела на мягком диванчике, то и дело поправляя идеальные локоны и бросая быстрые взгляды на вход. Данил сидел рядом. Весь день внутри него ворочался холодный, тяжелый ком. Ему стоило огромных усилий наступить себе на горло и написать Артёму банальное: «Привет. Мы тут с Евой в «ZEN» сидим, подтягивайся после смены, посидим». Артём ответил коротким «Ок», но Данил слишком хорошо знал своего интернет-друга, чтобы понять: тот удивлен. И, скорее всего, недоволен. Когда колокольчик на входе звякнул, Данил поднял глаза. Артём зашел в зал, выискивая их взглядом. На нем были простые черные брюки и свободная футболка, темные волосы привычно растрепались. На фоне вылизанной публики кафе он выглядел настоящим, живым — и у Данила в груди привычно, болезненно екнуло. — Привет, — Артём подошел к столику, скользнул по Данилу быстрым, изучающим взглядом темных глаз, словно пытался прочесть, что изменилось с их последней встречи, а затем вежливо улыбнулся Еве. — Привет, Ева. — Привет! Садись скорее, мы тебя заждались, — Ева лучезарно улыбнулась и указала на место напротив себя — как раз рядом с Данилом. Артём сел. Расстояние между ним и Данилом мгновенно сократилось до тех самых опасных сантиметров, к которым они привыкли в автобусах и на ночных прогулках. Данил почувствовал едва уловимый шлейф его парфюма вперемешку с кофейным ароматом, и ему стоило огромного труда не повернуться, не коснуться чужого плеча своим, как он делал это всегда. Он демонстративно отодвинулся ближе к краю дивана, утыкаясь взглядом в свое меню. Артём этот жест заметил. Его брови на секунду взлетели вверх, а в глазах промелькнула искра раздражения. Но устроить разборки при Еве он не мог. Спектакль начался. Ева, обычно сдержанная и ироничная, включила весь свой арсенал обаяния. Она смеялась над шутками Артёма чуть громче, чем следовало, то и дело невзначай касалась его предплечья, когда передавала салфетки, и задавала кучу вопросов о его работе, учебе, увлечениях. Она флиртовала открыто, красиво, уверенная в своей привлекательности. А Данилу оставалось только сидеть и смотреть. Каждое прикосновение Евы к Артёму отзывалось в его теле глухими ударами. Внутри Данила бушевал настоящий пожар, щедро сдобренный ядовитой, удушливой ревностью. Он сжимал пальцами тяжелый стеклянный стакан с колой так, что подушечки пальцев побелели. Серо-зеленые глаза потемнели, превратившись в узкие щели. Старый, закопанный страх из прошлого кричал ему в уши: «Видишь? Ты снова лишний. Тебя снова задвинули на задний план. Смирись». И Данил смирялся. Он цедил короткие, односложные ответы, если Ева пыталась вовлечь его в разговор, и упорно не смотрел на Артёма. Артём же чувствовал себя максимально паршиво. Он поддерживал беседу с Евой из вежливости, но все его внимание было приковано к двухметровой молчаливой глыбе справа от него. Данил вел себя как чужой. Холодный, отстраненный, чужой человек. Артёма это дико бесило и ранило одновременно. Он не понимал, что сделал не так. Почему парень, который еще пару дней назад горячими пальцами держал его за локоть в автобусе и писал уютные сообщения по ночам, сейчас выстроил между ними глухую бетонную стену? Когда Ева на пару минут отошла в дамскую комнату, за столиком повисла звенящая, невыносимая тишина. Артём тут же резко развернулся к Данилу, в упор глядя на его окаменевший профиль. — Какого хера, Даня? — негромко, но процедил он, и его темные глаза буквально метали молнии. — Ты че, язык проглотил? Что ты из себя статую строишь? Данил медленно повернул голову. Его серо-зеленые глаза встретились с чужим, яростным взглядом. Внутри Данила все кричало от желания высказать все, схватить Артёма за руку и увести отсюда подальше от Евы, от этого кафе, от дурацких правил. Но чувство вины и преданность подруге держали намертво. — Ничего, Тём, — тихо, мертвым голосом отозвался Данил, снова отворачиваясь. — Просто устал. Не обращай внимания. Общайся с Евой, она ради тебя так-то старалась. Артём от такой неприкрытой, глухой стены внутри себя аж задохнулся. Он хотел сказать что-то по-настоящему злое, ударить словами посильнее, но в этот момент к столику вернулась Ева с сияющей улыбкой. Данил скользнул взглядом по лицу Артёма — обиженному, злому и бесконечно непонимающему — и понял, что его собственный внутренний ад только что вышел на новый, совершенно неконтролируемый уровень. Спектакль закончился около одиннадцати вечера. Артём ушёл первым — сухо попрощался с Евой, наградил Данила ледяным, обещающим скорую расправу взглядом тёмных глаз и скрылся в темноте улицы. Данил вызвался проводить Еву до дома. Они шли по ночному тротуару, и Ева буквально светилась изнутри, то и дело хватая его за рукав толстовки. — Дань, ну он же просто невероятный, — восхищённо тараторила она, активно жестикулируя. — Я, кажется, окончательно втрескалась. Помнишь, я говорила, что он симпатичный? Так вот, забудь! Он живой, он смешной, а как он смотрит… М-м-м! Слушай, ты ведь поможешь мне? Позови его в выходные к нам на дачу или давай устроим киноночь? Пожалуйста, ты же мой лучший друг! Каждое её слово падало в душу Данила раскалённым свинцом. Внутри всё скручивалось в тугой, болезненный узел от ревности к Артёму и жгучего чувства вины перед Евой. Воздух казался слишком густым, серо-зеленые глаза Данила потускнели. — Да, Ева. Конечно, — мёртвым голосом отозвался он, натягивая фальшивую улыбку. — Если ты хочешь, я… я поговорю с ним. Оставив подругу у её подъезда, Данил поплёлся к себе. Шаг за шагом, пока он шёл по безлюдным улицам к квартире, где спала мама, его накрывало волной старого, удушливого страха. Прошлое, которое он так тщательно замуровал в самый дальний угол памяти, под давлением сегодняшнего вечера пошло трещинами и хлынуло наружу. Этот кошмар начался в восьмом классе. Тогда ему, обычному четырнадцатилетнему пацану, призналась в симпатии первая красавица с параллели. Она ему тоже нравилась, они начали встречаться, ладили, но Данила не покидало ощущение, что всё это выглядит как-то глупо и неестественно. Когда девочка тянулась его поцеловать, он послушно целовал её в ответ, но внутри оставалась звенящая пустота. Вместо этого Данил ловил себя на странных, пугающих мыслях: на переменах он то и дело переводил взгляд на своего одноклассника. И с ужасом понимал, что обнимать и целовать ему хочется его, а не свою девушку. Тогда он впервые осознал свою ориентацию. Ошарашенный и испуганный, Данил решил поступить честно. Он доверял своей девушке, поэтому позвал её на разговор, признался, что им нужно расстаться, и открылся: «Мне нравятся парни. Пожалуйста, не говори никому, я доверяю только тебе». Она пообещала. А на следующий день рассказала всё своим подругам. Те — остальным. И жизнь Данила превратилась в кромешный ад до самого конца девятого класса. Его шпыняли в коридорах, за спиной постоянно свистело гнилое «пидор», мальчишки издевались и устраивали жестокий буллинг. Данил был не из слабых, он пытался давать отпор, ввязывался в драки, но подростки — те ещё монстры, а когда их много, кулаки не помогают против сотен ядовитых слов. Конфликт разросся до такой степени, что дошёл до школы и до мамы. Мать была в шоке. Данил, захлёбываясь от унижения, признался ей во всём как есть. Мама тогда лишь растерянно обняла его и тихо сказала: «Ничего, сынок… Со временем это просто пройдёт». После девятого класса ему пришлось сбежать — перевестись в другую школу, чтобы начать всё с чистого, белого листа и больше никогда, ни единым словом не упоминать о том, кто он такой на самом деле. Пока спустя время он не встретил Еву. Ева оказалась бывшей одноклассницей из той самой проклятой школы. Она знала всю его историю, видела, через что ему пришлось пройти, но вместо осуждения протянула руку. Она искренне поддержала его, не задавая лишних вопросов, защищала перед общими знакомыми, и именно эта преданность сделала их лучшими друзьями. Ева спасла его от одиночества. И вот теперь эта самая Ева, его единственный преданный человек, просила у него Артёма. Данил зашёл в свою комнату, не включая свет, и рухнул на кровать прямо в куртке. На тумбочке бешено вибрировал телефон — Артём явно требовал объяснений в чате, выплёскивая всю свою злость за сорванный вечер. Но Данил даже не потянулся к экрану. Серо-зеленые глаза в упор смотрели в тёмный потолок. Старый страх кричал внутри него: «Если ты влезешь между ними, ты потеряешь Еву. Ты потеряешь единственного друга в реале. Тебя снова возненавидят. Не смей приближаться к Артёму». Чувство долга и панический страх снова пережить школьный кошмар задушили зарождающуюся влюблённость. Сжав зубы до боли в челюсти, Данил принял единственное решение, от которого внутренности скрутило спазмом. Нужно отдалиться. Вообще прервать это общение. Заблокировать, перестать приходить к кофейне, исчезнуть из жизни Артёма, пока всё не зашло слишком далеко. Ради Евы. Ради собственной безопасности. Данил зажмурился, а телефон на тумбочке затих, оставив его в абсолютной, удушающей темноте. Данил ушёл на дно резко и беспощадно. Он перестал приходить к кофейне к семи вечера, забросил их привычные ночные чаты и сводил любые попытки завязать разговор к холодным, сухим отпискам. Но самым паршивым было то, что он начал избегать и саму Еву. Данил наивно полагал, что если он просто исчезнет с радаров, то этот дурацкий треугольник рассосётся сам собой. Не вышло. В середине июня, когда сессия наконец осталась позади и начались долгожданные каникулы, Данил случайно узнал, что Ева и Артём... гуляли вместе. Без него. Ева сама восторженно скинула в их общий чат фотографию из того самого сквера со сталинками, куда Артём когда-то водил его. На фото Ева смеялась, держа в руках стаканчик с лимонадом, а на заднем плане Артём с напускным недовольством смотрел в объектив своими темными глазами. У Данила внутри в этот момент будто что-то взорвалось. Экран телефона едва не треснул под пальцами. Его затопило такой бешеной, чистой, концентрированной ревностью, что дышать стало трудно. Он был зол. Зол на Еву, которая так быстро заняла его место, и до безумия зол на Артёма, который так легко впустил её в их личные, скрытые от чужих глаз локации. Но Данил до боли впивался ногтями в ладони и заставлял себя остыть. «Придурок. Ты сам ушёл. Ты сам этого хотел, чтобы не потерять их обоих», — упрямо повторял он свой внутренний манифест. Главное — просто не попадаться. Не привязаться к этому чертову Артёму ещё сильнее. Задушить всё в зародыше. Артём писал ему. Писал сначала со злостью, потом с недоумением, а под конец — с каким-то глухим, раненым упрёком. На каждое его «Ты где вообще пропал?» Данил выдумывал новые, серые и безликие отмазки: то он уехал из города к родственникам, то по горло занят домашними делами, помогая маме с ремонтом. Он врал, глядя на экран, и ненавидел себя за каждую строчку. А спустя неделю такой изоляции наступила точка невозврата. Был душный июньский вечер. Данил сидел в своей комнате, когда от Евы прилетело голосовое сообщение. Он включил его, ожидая очередного девчачьего трёпа, но с первых же секунд его серо-зеленые глаза испуганно округлились. — Дань... — голос Евы в динамике звучал непривычно тихо, взволнованно и робко. — Я больше не могу это в себе держать. Я решила, что завтра признаюсь Артёму. Всё ему скажу, как есть. Но мне так страшно... Ты же у меня эксперт, ты его лучше знаешь. Как думаешь, он согласится быть со мной? Ну, в смысле, ты же видел нас со стороны, когда мы в кафе сидели. Как думаешь, есть у нас с ним вообще какая-то связь? Стоит мне это делать? Запись оборвалась. Данил медленно опустил руку с телефоном на колени. Воздух в комнате окончательно закончился, превратившись в плотный, удушливый вакуум. Лучшая подруга просила у него благословения на отношения с парнем, в которого он сам был тайно и безнадёжно влюблён. И теперь от его ответа зависело слишком многое.