Mon amour, mon chien

Макс Ферстаппен – известный рэпер страны, за которым бегали толпы фанатов, но выбрал он одного. Шарль Леклер – тот самый, кого выбрал известный рэпер. Концерт в столице. Последний к окончанию тура. Сцена оформлена в виде БДСМ-культуры. Макс выходит на сцену и садится на кровать, занавешанную шторкой. – Вы готовы?! – зал взорвался. – Тогда поехали!! Макс начал концерт, а Шарль стоял в первом ряду и завороженно на это смотрел. Рэпер конечно заметил это и подмигнул менеджеру закулисой. Через 2 часа концерт был окончен, все потихоньку начали расходиться. Шарль начал отходить от сцены, но его за руку поймал менеджер и отвёл на сцену, сразу же оставив его одного. Макс выходит из-за кулисы, быстрым шагом идёт к Шарлю, берёт его за горло и валит на кровать. – Мне нравятся такие как ты. Пососёшь мне? Шарль напуганно смотрит на объект своего обожания и лишь кивает, чувствуя как руки за шее сжимаются сильнее. Макс улыбнулся уголком рта и наклонился к самому уху: – Словами, милый. – Ам... Хорошо... Голос Шарля сорвался на шёпот, ломаясь посередине слова. Он так и не поднял глаз – ресницы дрожали, щёки горели, а в груди колотилось что-то огромное и испуганное. Пальцы судорожно вцепились в край кровати, когда Макс чуть ослабил хватку, позволяя сделать вдох. – Хорошо, – повторил Макс, и в этом слове было всё: и насмешка, и одобрение, и ленивая власть. Он провёл большим пальцем по линии челюсти Шарля, задевая пульсирующую жилку на шее. – А глазки поднять? Шарль послушно поднял взгляд – влажный, затуманенный, с той мольбой, которую невозможно сыграть. Макс замер на секунду, разглядывая его, и что-то в его лице дрогнуло. Но только на секунду. – Красивый, – констатировал он буднично, словно речь шла о новой машине или часах. Отпустил горло, сел на кровати рядом, похлопал по простыне рядом с собой. – Иди сюда. Шарль сел, неуклюже перебирая руками, всё ещё не веря, что это происходит. Металлическая цепь с микрофонной гарнитуры всё ещё болталась на шее Макса, и Шарль смотрел на неё, как заворожённый. – Ты с первого ряда на меня так смотрел, – Макс наклонил голову, заглядывая в лицо. – Что, фанат? Шарль кивнул, потом спохватился. – Да. Очень. Я... все ваши треки наизусть. – Ваши? – бровь Макса поползла вверх. – Мы уже на «ты» перешли, принцесса. Или нет? Шарль проглотил комок в горле. – Ты. Все твои треки наизусть. Макс усмехнулся, откинулся назад, опираясь на руки, и смотрел на Шарля сквозь полуприкрытые веки – как сытый хищник на добычу, которая сама пришла в логово. – Ну давай, удиви меня. Что там в твоём плейлисте самое любимое? – Наверное песня про секс... Шарль как будто под каким-то веществом. Ладони легли на горячую, влажную от пота грудь Макса – кожа под пальцами оказалась твёрдой, как камень, только сердце билось глубоко и ровно, ни капли сбитого ритма. Шарль потянулся вперёд, замирая в паре сантиметров от губ рэпера, и сам удивился собственной смелости. Макс не отстранился. Не двинулся вообще. Только смотрел – снизу вверх, сквозь ресницы, с тем самым выражением, от которого зал взрывался криками. Но сейчас здесь не было зала. Был только Шарль, трясущийся, горячий, с расширенными зрачками, и он определённо что-то принял перед концертом, хотя Макс не давал распоряжений на счёт него. – Песня про секс, – повторил Макс медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – Их у меня три альбома, принцесса. Конкретнее. Шарль зажмурился. Губы его шевелились без звука, будто он перебирал в голове строчки и никак не мог выбрать одну. Пальцы скользнули выше, к шее Макса, зацепились за цепь. – Где ты... где ты поёшь: «встань на колени, детка, я хочу видеть твоё лицо, когда ты молишься», – выдохнул Шарль, открывая глаза. В них стояли слёзы, но он уже не пытался их прятать. – Это моё любимое. Макс вдруг рассмеялся – тихо, хрипло, опасно. Перехватил запястья Шарля одним движением, сжал так, что кости хрустнули, и перекатился, меняя их местами: теперь Шарль лежал на спине, руки заведены за голову и прижаты к изголовью кровати, а Макс нависал сверху, тяжело дыша ему в губы. – А говорил, что знаешь все треки, – прошептал он, чуть касаясь рта Шарля своим. – Там дальше было: «а потом я заставлю тебя забыть, как тебя зовут». Идём к этому, милый? Он отпустил одну руку Шарля, потянулся к ремню на собственных штанах, и металлическая пряжка глухо звякнула в тишине опустевшей сцены. – Даа... пожалуйста..., – тихо поскуливает от нетерпения. Звук, сорвавшийся с губ Шарля, был таким жалким, таким голодным, что Макс на секунду замер – просто посмотреть, как дрожат ресницы, как приоткрытый рот ловит воздух, как втягивается живот под тонкой футболкой. Шарль даже не пытался казаться смелее: он лежал сломанный, податливый, с запрокинутыми за голову руками, весь – ожидание и мольба. – Пожалуйста, – повторил Макс шёпотом, вжимаясь бедром в пах Шарля, чувствуя, как тот уже твердый, и усмехнулся. – А ты быстрый. Он наконец расстегнул ремень, вытянул его из шлёвок одним резким движением – кожаный хвост глухо стукнул о край кровати. Шарль вздрогнул, но не отвёл взгляда. Смотрел на то, как Макс лениво, не торопясь, расстегивает ширинку. Как достаёт себя – тяжёлого, уже готового, с блестящей каплей на головке. – Сядь, – приказал Макс, и Шарль подскочил так быстро, что у него закружилась голова. Макс устроился поудобнее, откинувшись на подушки, и похлопал ладонью по бедру. Шарль на коленях переполз ближе, задевая плечом цепь, свисающую с шеи Макса. Он смотрел на то, что ему предлагали, и облизывал пересохшие губы – снова и снова, не в силах остановиться. – Ну, – голос Макса стал ниже, почти звериным. – Покажи, как сильно ты хотел попасть ко мне за кулисы. Шарль наклонился, всё ещё дрожа, и коснулся губами самого кончика – осторожно, будто пробуя. Горячо. Пахло мускусом и потом, и это кружило голову больше любого наркотика. Он лизнул, чувствуя солёный привкус, и услышал, как Макс выдохнул сквозь зубы что-то неразборчивое. Это подстегнуло. Шарль взял глубже, сглатывая, давясь, но не останавливаясь. Руки вцепились в бёдра Макса, ногти оставляли полумесяцы на смуглой коже. Макс зарычал, наматывая волосы Шарля на кулак, и направил его голову так, как хотел сам. – Вот так, – проговорил он хрипло, глядя в потолок. – Вот так, мальчик мой. Работай. Горло Шарля сжалось рефлекторно, влажно и туго – и Макс выгнулся на кровати, зарычав глухо, почти зверино. Его пальцы в волосах Шарля сжались сильнее, не позволяя отстраниться, даже на секунду. Шарль всхлипнул, слёзы потекли по щекам, смешиваясь со слюной, но он не остановился. Наоборот – опустился ещё ниже, до хриплого стона, до спазма в собственном пищеводе. Макс откинул голову назад, цепь звякнула, открывая шею – твёрдую, покрытую потом и татуировками. Он смотрел в чёрный потолок сцены, но видел только мокрое лицо между своих бёдер. Трясущиеся ресницы. Преданность, которую не купить и не подделать. – Господи, – выдохнул Макс, и это прозвучало не как богохульство, а как молитва. – Откуда ты такой взялся... Шарль не мог ответить – рот был занят. Но он поднял глаза снизу вверх, залитые слезами, и в них читалось всё: "Это я. Только я. Никто другой". Макс замер на секунду, заглянув в эту бездну, и что-то щёлкнуло у него в груди – опасное, не планированное, то, от чего у него самого перехватило дыхание. Он медленно, почти нежно, погладил большим пальцем скулу Шарля, вытирая слезу. – Достаточно, – хрипло сказал Макс, хотя голос его дрогнул. – Иди сюда. Ко мне. Он потянул Шарля вверх, заставляя нависнуть над собой, и впился в его опухшие, мокрые губы жестким, солёным поцелуем. Пробуя себя на его языке. Сжимая талию до синяков. – Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю сегодня, – прошептал Макс, переворачивая их снова, вдавливая Шарля в чёрные простыни. – Ты сам напросился, принцесса. – Покажи мне всё... Можешь потом меня выпороть, вставить что-то...))) Последние слова повисли в воздухе, и Макс замер – не двигался, не дышал, только прожигал взглядом лицо Шарля, всё ещё мокрое, раскрасневшееся, с припухшими от слёз и глубокого минета губами. В глазах Шарля плясали бесенята – страх никуда не делся, но к нему примешивалось то самое, опасное: доверие на грани безумия. – Выпороть, – повторил Макс медленно, пробуя слово на вкус. – Вставить что-то. А ты смелый, да? Или просто дурак? Он наклонился, куснул мочку уха Шарля, дёрнул зубами, пока тот не всхлипнул. Ладонь скользнула по напряжённому животу, замерла на ремне джинсов Шарля – уже расстёгнутых, сбившихся вниз. – Смотри на меня, – приказал Макс, и Шарль послушно поднял взгляд, не моргая. – Ты не первый, кто говорит мне такое. Но ты первый, кто останется. Он отстранился, рывком стащил с Шарля джинсы вместе с боксерами – мокрыми от предвкушения – и бросил их на пол. Развёл бёдра широко, жадно, разглядывая то, что никто ещё так не рассматривал. Шарль дёрнулся было прикрыться, но Макс вжал ладонь в его пах, заставляя замереть. – Сказал же – смотреть. Не стесняться. Я сам решу, когда тебе будет стыдно. Он потянулся к тумбочке у кровати – бутафорской, но функциональной, внутри лежало всё необходимое для концертного номера, который так и не случился. Макс вытащил короткий кожаный флоггер, провёл мягкими кончиками по внутренней стороне бедра Шарля, наблюдая, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. – Сначала немного боли, – голос Макса стал ласковым, почти нежным, что пугало сильнее крика. – Чтобы знал, на что подписываешься. Считай, принцесса. Первый удар – не сильный, пробный рассыпался горячим шлепком по ягодицам. Шарль ахнул, вцепился в простыни, но не зажмурился. Смотрел. Макс довольно кивнул. – Второй, – выдохнул он, размахиваясь сильнее. Шарль закусил губу, простонал сквозь зубы – и развёл бёдра шире, подставляясь. Макс отбросил флоггер в сторону. – А теперь то самое, – он достал смазку, узкую стеклянную пробку с блестящим наконечником – холодную, но недолго. Покачал в пальцах, дразняще провёл по ложбинке Шарля, не проникая. – Ты уверен? Шарль кивнул, сглатывая. – Да. Всё, что ты захочешь. Только ты... И Макс понял, что пропал. Что это уже не просто ночь с фанатом. Что Шарль говорит правду – и это страшнее любых цепей. – Быстрее пожалуйста... – Нетерпеливый, – выдохнул Макс, но в голосе не было раздражения – только темное, жадное удовольствие. Он откинул пробку на простыни, вместо этого налил смазку прямо на пальцы, даже не грея. Холод заставил Шарля дернуться и тут же прижаться обратно – преданно, бессознательно. – Быстрее, говоришь? – Макс накрыл его спину своим телом, вжимая в матрас, кусая плечо сквозь тонкую ткань футболки. Первый палец вошел почти без сопротивления – Шарль был мокрым, готовым, сжимался и тут же расслаблялся, постанывая в подушку. – Вот тебе быстрее. Второй палец потянул на грани – хорошо, почти больно. Шарль заскулил, выгибаясь, но не прося остановиться – наоборот, толкаясь назад, насаживаясь глубже. – Ах ты..., – Макс распрямил пальцы внутри, растягивая, и Шарль закричал – высоко, срываясь на всхлип. – Громче, принцесса. Я хочу, чтоб весь стадион слышал, кому ты теперь принадлежишь. Он убрал пальцы, игнорируя жалобный стон, перевернул Шарля на живот, задрал бедра так, что тот встал на колени, уткнувшись лицом в подушки. Взял себя в руку, провёл головкой по влажному, пульсирующему входу – раз, другой, третий, дразня, пока Шарль не задрожал всем телом и не прошептал в ткань: – Пожалуйста... ну пожалуйста, Макс... – Так, – Макс приставил член плотнее, толкнулся – медленно, бесконечно медленно, впуская себя в это горячее, живое, сжимающееся до спазма. – Молодец. Запомни, как просишь. Чтоб никогда не забывал, чей ты. Он вошел до конца одним движением, и Шарль выгнулся как струна, закричав прямо в подушку. Макс замер на секунду – чувствуя, как того трясет, как ногти царапают простыни, как внутри всё пульсирует и принимает его без остатка. – Теперь, – хрипло сказал Макс, начиная двигаться, жестко, вбиваясь в такт собственной тяжелой музыке, которая всё еще звучала в голове. – Теперь никуда ты от меня не денешься. Макс вбивался в него жестко, глубоко, без капли жалости – и Шарль принимал это так, словно только об этом и мечтал всю жизнь. Он уже не пытался сдерживать стоны. Они вырывались из разодранного горла громкими, хриплыми, перемежаясь с именем Макса – то как молитва, то как проклятие, то как единственное слово, которое он ещё помнил. – М-Макс!... Макс!... Каждый слог разбивался о толчок. Кожа хлопала о кожу, кровать скрипела и сдвигалась по полу. Шарль вцепился в изголовье, костяшки пальцев побелели, а по щекам текли слёзы – уже не от боли, а от того, что внутри разрывалось что-то огромное, невыносимое, прекрасное. – Громче, – выдохнул Макс, наматывая футболку Шарля на кулак, используя её как поводок. – Пусть все слышат. Пусть знают, что ты мой. – Твой! – закричал Шарль, выгибаясь так, что Макс вошёл ещё глубже, до упора, до короткого бессознательного вздоха. – Твой, твой, тво– Он захлебнулся собственным стоном, когда Макс изменил угол – и мир перед глазами Шарля рассыпался на белые искры. Пальцы, вцепившиеся в изголовье, судорожно разжались, тело обмякло, но Макс не позволил ему упасть – подхватил за горло, прижал спиной к своей груди, не прекращая двигаться. Губы у самого уха. Жаркое дыхание. – Кончай, – прошептал Макс, и это было и приказом, и разрешением. – Кончай на моём члене, как хороший мальчик. Шарль кончил первым – резко, без предупреждения, с хриплым стоном, в котором утонуло всё: имя Макса, мольба, благодарность, боль. Он содрогался так сильно, что Максу пришлось удержать его за бёдра, вжимая в матрас, чтобы не потерять ритм. Белые капли оседали на чёрных простынях, на пальцах самого Шарля, на его собственной футболке, закатанной до груди. Макс смотрел на это сверху – и что-то хищное, властное вспыхнуло в его глазах. Он перестал сдерживаться. Пара глубоких, грубых толчков – и он уткнулся лицом в затылок Шарля, закусив кожу на плече, глухо зарычав прямо в позвонки. Внутренности Шарля наполнились теплом – обильно, слишком обильно, так, что потекло по бёдрам, капая на простыни. – Вот так, – прошептал Макс, не выходя, тяжело дыша, всё ещё твёрдый, всё ещё внутри. – Теперь ты действительно мой. Шарль не мог ответить. Он лежал с закрытыми глазами, мокрый от слёз и пота, трясущийся, и на губах его застыла счастливая, полубезумная улыбка. Макс медленно вышел из него – и невольно замер, глядя, как смешанная влага стекает по внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след. Он откинулся на подушки, потянул Шарля за собой, укладывая себе на грудь, и закурил. Одной рукой держал сигарету, другой гладил мокрые волосы, разбирая спутанные пряди. – Ты как, принцесса? – спросил Макс, выдыхая дым в потолок. Шарль прижался щекой к его сердцу, чувствуя, как оно всё ещё колотится – быстрее, чем обычно. И прошептал, почти неслышно: – Живой... кажется. Но ты обещал мне розги. Макс засмеялся – низко, хрипло, раскатисто, и поцеловал Шарля в макушку. – В следующий раз, дорогой. В следующий раз.

***

С этого момента между ними произошла особая связь. Через несколько дней Шарль приехал к Максу на некое свидание. Зайдя в его квартиру, Леклер ахнул: просторная квартира, джакузи, кингсайз кровать, отдельная комната с секс-игрушками – Маааакс? Шарль аккуратно прошёл внутрь и его резко затащили в эту "красную" комнату, усадив на специальный стул. Макс вышел из тени – в чёрных штанах, босиком, с неизменной цепью на шее. В руке он держал кожаный поводок с мягкими шипами внутри. Подошёл медленно, обошёл стул сзади, провёл пальцами по затылку Шарля, заставляя того запрокинуть голову. – Здравствуй, принцесса, – голос был тихий, вкрадчивый, опасный. – Осматриваешь мои игрушки? – Я..., – начал Шарль, но договорить не успел. Макс намотал его волосы на кулак, наклонился к самому уху. – Ты ведь хотел розги? – прошептал он, и пальцы другой руки скользнули по горлу Шарля, нащупывая пульс. – Хотел, чтобы я тебя выпорол? Или может, хочешь примерить кое-что из той коллекции, что висит на стене? Он кивнул в сторону стеллажа, где на крюках и манекенах висели наручники, флоггеры, стренги, кляпы, и что-то ещё, назначения чего Шарль даже не мог угадать. Леклер сглотнул. Внутри всё горело. – Я хочу всё, что ты дашь, – выдохнул он, глядя Максу прямо в глаза. – Каждую твою фантазию. Сегодня. И улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у рэпера перехватило дыхание. Макс немедленно одел на Шарля ошейник и прицепил к нему поводок. Ошейник щёлкнул на шее Шарля прежде, чем тот успел моргнуть. Чёрная кожа, мягкая изнутри, с серебряной гравировкой – "Monace" – Макс заказал его за три дня, ещё до концерта, словно знал, что всё так и будет. Поводок, длинный, плетёный, упал на грудь Шарля, и тот непроизвольно втянул воздух – слишком сладко, слишком правильно. – Красиво, – Макс отошёл на шаг, разглядывая свою работу. Шарль сидел на стуле, запястья ещё свободны, но взгляд уже послушный, влажный. Ферстаппен дёрнул поводок, заставляя парня податься вперёд. – Встань. Шарль поднялся, колени дрожали. Макс подошёл вплотную, провёл пальцами по ошейнику, проверяя, не жмёт ли, и удовлетворённо хмыкнул. Он потянул поводок в сторону – к стене, где висела мягкая кушетка, обитая чёрной экокожей. – Сегодня у нас будет долгая ночь, – сказал Макс, пристёгивая свободный конец поводка к кольцу на спинке кушетки. – Ты будешь делать всё, что я скажу. Будешь терпеть всё, что я сделаю. А если захочешь остановиться... Он взял в руки небольшой резиновый мячик – ярко-красный, из тех, что зажимают в ладони. – Сожмёшь его. И только тогда я остановлюсь. Ясно? – Ясно, – голос Шарля сел. Он чувствовал, как внутренности сжимаются от предвкушения, как кровь отливает от головы и приливает совсем к другому месту. – Хороший мальчик, – Макс погладил его по щеке, а потом развернул лицом к стене. – А теперь – руки за спину. И не двигайся, пока я не разрешу. Макс обошёл его медленно, как хищник, проверяющий добычу на прочность. Руки Шарля, сложенные за спиной, дрожали – не от холода, а от напряжения, от желания, от того, что он не знал, что случится в следующую секунду. Поводок туго натянулся, когда он чуть качнулся вперёд, и сразу вернул на место – ошейник мягко сдавил горло. – Молодец, – голос Макса прозвучал прямо над ухом, и Шарль почувствовал горячее дыхание на шее. – Слушаешься. А это самое главное. Ферстаппен отошёл к стеллажу, выбрал длинный флоггер из мягкой замши – не для боли, для разогрева. Вернулся, провёл кончиками по позвоночнику Шарля, от шеи до копчика, и тот выгнулся, не в силах сдержать тихий стон. – Уже? – усмехнулся Макс. – А я ещё даже не начинал. Он сделал шаг назад, любуясь картиной: Шарль в ошейнике, с руками за спиной, стоит смирно, но всё его тело – сплошная дрожащая струна. Ферстаппен резко дёрнул поводок, заставляя парня запрокинуть голову. – Я хочу слышать каждый твой звук, – сказал он, приближаясь вплотную. – Каждый вздох, каждый всхлип. Если ты попытаешься сдержаться – накажу строже. А если будешь честным... Макс провёл пальцами по губам Шарля, надавил на нижнюю, приоткрывая рот. – ...то, возможно, я разрешу тебе кончить раньше, чем через три часа. Шарль захватил губами его палец, лизнул, не отводя глаз, и почувствовал, как поводок натянулся сильнее – Макс не сдержал короткого, сбитого выдоха. – Пожалуйста быстрее..... Ммм... – Быстрее? – Макс усмехнулся, отнимая палец и наматывая поводок на кулак, сокращая расстояние между ними до нуля. – Ты забыл, что здесь главный, принцесса? Он развернул Шарля лицом к кушетке, толкнул вперёд, так что тот упёрся грудью в мягкую кожу, а сам навис сзади, прижимаясь всем телом. Одна рука легла на поясницу, придерживая, вторая скользнула по животу вниз, нащупывая уже твёрдый член через ткань брюк. – Сначала я разогрею тебя как следует, – прошептал Макс в затылок, расстёгивая ширинку Шарля и стягивая брюки вместе с бельём одним плавным движением. – А потом, когда ты начнёшь умолять меня остановиться – тогда, может быть, я ускорюсь. Он отступил на шаг, любуясь открывшейся картиной: Шарль, согнутый над кушеткой, руки всё ещё за спиной, ошейник блестит в красном полумраке, ягодицы напряжены и ждут. Макс взял флоггер, провёл мягкими кончиками по внутренней стороне бедра, заставив Шарля вздрогнуть и всхлипнуть. – Считай, – короткий удар, не больно, скорее горячо. – Один, – выдохнул Шарль. Второй – сильнее, оставляя розовый след. – Два... Третий – Макс размахнулся от души, и Шарль закричал, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Три! – и следом, срывающимся шёпотом: – Пожалуйста... – Что – пожалуйста? – голос Макса был низким, хриплым, опасным. Он отбросил флоггер, провёл ладонью по горячей коже, чувствуя, как Шарль дрожит. – Продолжать? Или взять тебя прямо так, мокрого и раскрасневшегося? Шарль повернул голову, насколько позволял ошейник, и посмотрел через плечо – глаза блестят, губы прикушены до крови. – Возьми меня, – прошептал он. – Пожалуйста, Макс. Я твой. Весь. Шарль чуть качает бёдрами. Это движение сломало в Максе последний предохранитель. – Ах ты..., – выдохнул он, вжимая Шарля бёдрами в кушетку, не давая повторить. – Дразнишь меня, принцесса? Он наклонился, прикусил кожу на пояснице, до красноты, до короткого вскрика. Пальцы скользнули между ягодиц, нашёл влажное, горячее – Шарль был готов, словно знал, что будет здесь сегодня, и подготовился заранее. Макс замер на секунду, поняв это, и внутри него что-то перевернулось. – Ты с ума меня сводишь, – прошептал он, и в голосе не было уже притворной жестокости – только правда. – Знал, что я сделаю? Знал и всё равно пришёл? Шарль качнулся снова – медленно, дразняще, подставляясь под пальцы. – Знал, – выдохнул он. – Поэтому и пришёл. Макс расстегнул штаны, достал себя – твёрдого до боли, и приставил к пульсирующему входу. Замер на секунду, глядя на то, как Шарль закусывает губу, как вздрагивают ресницы, как сжимаются пальцы за спиной. – Последний шанс, – хрипло сказал он. – Скажи "стоп" – и я остановлюсь. Отпущу. Увезу тебя в гостиную, напою вином, и притворюсь, что ничего не было. Шарль открыл глаза, повернул голову насколько позволял ошейник, и посмотрел на Макса с такой чистотой, что у того перехватило дыхание. – Не останавливайся, – прошептал Шарль. – Никогда. И Макс вошёл – медленно, до конца, чувствуя, как Шарль выгибается ему навстречу, как стонет, не в силах сдержаться, как сжимается вокруг него горячим, живым, обещающим. Ферстаппен вбивался в него с какой-то отчаянной, почти бешеной нежностью – жестко, глубоко, но при этом одной рукой гладил затылок Шарля, сжимал позвонки, притягивал ближе, когда стоны становились слишком громкими. Шарль давно уже не держал руки за спиной – они вцепились в край кушетки, костяшки побелели, лицо мокрое от слёз, а губы шевелятся беззвучно: "Макс, Макс, Макс". – Мой, – выдохнул Ферстаппен, поправляя себя, подбирая угол, и когда Шарль закричал, содрогаясь всем телом, кончая на кожу кушетки и собственную футболку, Макс не остановился. Он сделал ещё несколько толчков – быстрых, коротких, жадных – и вышел в последний момент, кончая на поясницу Шарля, на позвонки, на эту идеальную, дрожащую спину. А потом тишина. Только тяжёлое дыхание и где-то далеко внизу шум вечернего города. Макс отстегнул поводок, снял ошейник аккуратно, почти нежно, развернул Шарля к себе. Тот был красный, растрёпанный, счастливый и опустошённый одновременно. Ферстаппен провёл пальцами по его щеке, вытер влагу, задержался на губах. – Шарль, – сказал он серьёзно, без тени привычной насмешки. – Я не умею красиво говорить. И я тот ещё кусок дерьма. Но... Он замолчал, перевёл взгляд на стену с игрушками, потом обратно. – Будь моим парнем. Настоящим. Не на одну ночь. Не на этот тур. А вообще. Шарль замер. Сердце колотилось так, что заглушало всё. Он посмотрел в глаза Макса – и не увидел там ни игры, ни проверки. Только то самое, настоящее. – Ты серьёзно? – голос сел до шёпота. – Никогда не был серьёзнее, – ответил Макс, и впервые за вечер его собственная рука дрогнула, когда он взял ладонь Шарля в свои. Шарль улыбнулся – той улыбкой, от которой у Макса перехватило дыхание. Слёзы всё ещё текли, но теперь они были другие. – Да, – сказал Шарль. – Да, да, тысячу раз да! Макс притянул его к себе, уткнулся носом в мокрые волосы, и выдохнул – так, будто только что пробежал марафон и наконец финишировал. – Выеби меня ещё, кончи в меня. – Как скажешь, принцесса, – голос Макса сел до хрипоты, и он опрокинул Шарля на кушетку, даже не дав тому времени отдышаться. – Но предупреждаю: второй раз я буду медленным. И ты это вытерпишь. Он прижал колено Шарля к груди, открывая его полностью – влажного, опухшего, текущего чужим и собственным. Провёл пальцами по входу, чувствуя, как тот пульсирует и сжимается от одного прикосновения. Шарль всхлипнул, но ноги развёл шире – сам, без приказа. – Молодец, – одобрил Макс, насаживаясь медленно, дюйм за дюймом. – Научился просить. Шарль закусил губу, запрокинул голову. Всё внутри горело, но это было то горе, которое хотелось продлить навсегда. Макс двигался неторопливо – так, чтобы чувствовать каждую дрожь, каждый сдавленный стон. Он наклонился, поцеловал солёную от слёз щёку, втянул в рот мочку уха. – Смотри на меня, – прошептал он, и Шарль послушно открыл глаза – мутные, бездонные, полные. – Ты мой. Скажи это. – Твой, – выдохнул Шарль. – Твой, твой... Макс ускорился – теперь жёстче, глубже, вбиваясь в него с каждым толчком, от которого кушетка ударялась о стену. Шарль кричал, не стесняясь, не сдерживаясь – пусть весь дом слышит. Макс вцепился в его бёдра, наклонился ещё ниже, почти расплющивая своим весом, и прошептал в самое горло: – Кончаю в тебя. Принимай. Он кончил глубоко, обильно, и Шарль почувствовал это – горячее, расплывающееся внутри – и сам кончил в третий раз, судорожно, без ничего, только сухие спазмы и имя Макса на губах. Они лежали сплетённые, мокрые, липкие – и не могли дышать, потому что каждое движение отзывалось везде. Макс первым пришёл в себя, поцеловал закрытые веки Шарля, переносицу, уголок губ. – С ума меня сводишь, – прошептал он. – Так, что даже страшно становится. Шарль прижался к его груди, слушая сердце – всё ещё частое, всё ещё бьющееся в такт его собственному. – Ничего, – выдохнул он с улыбкой. – Я теперь всегда буду рядом. Куда денешься. Макс рассмеялся – тихо, счастливо – и накрыл их обоих пледом, пахнущим сексом и концом одного тура, который обернулся началом чего-то нового.

***

Спустя несколько месяцев Макс был на середине написания нового альбома. Рядом с ним всегда был Шарль, который переехал к нему на следующий день после той жаркой ночи: либо под столом, либо на столе. Это безумно радовало Ферстаппена. И в один из таких обычных дней... Шарль готовит ужин, а Макс тихо пробирается к нему и обнимает со спины. – Принцесса, пошли в джакузи. Есть сюрприз. – Сюрпризы я люблю), – ответил Шарль, отложив готовку. Макс взял его за руку и повёл к сюрпризу. Зайдя в джакузи Шарль чуть ли не прослезился. На кафельной полке лежал букет красных роз и красная коробочка с бриллиантовым кольцом внутри. Макс взял его и встал перед ним на колено. Шарль замер, не в силах выдохнуть. Пар от джакузи поднимался белыми клубами, смешиваясь с ароматом роз – тяжёлым, сладким, пьянящим. Бриллиант в кольце переливался под мягким светом, бросая крошечные радужные зайчики на скулы Макса, на его серьёзное, непривычно спокойное лицо. – Макс..., – голос Шарля сел. Он прижал ладонь ко рту, но слёзы уже катились по щекам, не спрашивая разрешения. – Что ты... – Ты говорил, что сюрпризы любишь, – голос Ферстаппена звучал ровно, но пальцы, держащие коробочку, чуть дрожали. – Этот, надеюсь, не разочарует. Он смотрел снизу вверх – так же, как когда-то на сцене Шарль смотрел на него. Только теперь роли смешались, и страх был не в глазах монегаска, а в глазах самого Макса. – Шарль Леклер, – сказал он, и каждое слово было выверено, будто строчка в треке, который он переписывал сотню раз. – Ты ворвался в мою жизнь как ураган. Разнёс всё, что я думал о себе. Заставил чувствовать то, от чего я бежал десять лет. И я не хочу больше бежать. Он глубоко вздохнул, сжимая коробочку. – Я не умею говорить красиво. Мои тексты – про боль, про грязь, про ночное безумие. Но ты... ты стал моим днём. Моим спокойствием. Моим домом. Макс протянул кольцо вперёд. – Выйдешь за меня? Шарль стоял, не в силах пошевелиться. Слёзы текли градом, губы дрожали. Он смотрел на кольцо, на розы, на коленопреклонённого Макса – того самого рэпера, перед которым фанаты падали ниц, а теперь он сам стоял на коленях. Ради него. – Ты... ты серьёзно? – прошептал Шарль, почти беззвучно. – Ты уверен? – Никогда ни в чём не был так уверен, – ответил Макс, и в его глазах блеснуло что-то мокрое – то, чего Шарль никогда раньше не видел. – Кроме одного: я не переживу, если ты скажешь "нет". Шарль рассмеялся сквозь слёзы, упал на колени перед Максом, обхватил его лицо ладонями. – Дурак, – выдохнул он. – Как я могу сказать "нет"? Ты – вся моя жизнь, Макс. С того самого концерта. Ещё до него. С первой песни, которую я услышал. Он поцеловал его – солёный, мокрый, дрожащий поцелуй, в котором смешались все их ночи, все стоны, все "я твой" и "ты мой". – Да, – прошептал Шарль ему в губы. – Да, да, тысячу раз да. Макс надел кольцо на его палец – идеально, будто литое по мерке – и прижал к себе, уткнувшись лицом в плечо. Шарль чувствовал, как дрожит его спина, как он беззвучно выдыхает облегчение. – Люблю тебя, принцесса, – глухо сказал Макс. – Пожалуйста, никогда не уходи. – Никогда, – ответил Шарль, гладя его по волосам. – Я теперь навсегда твой. Кольцо же надел. Макс поднял голову, счастливый и растерянный одновременно, и звонко рассмеялся – так, как не смеялся никогда. Даже на сцене. Почти сразу же они рассказали об этом фанатам, кто то был рад, кто-то не очень. Но им было всё равно. У них была очень дорогая и очень красивая свадьба. Шарль был в белоснежном пышном платье, а Макс в строгом костюме. Клятвы они произносили шёпотом, чтоб только они слышали и никто больше. По приходу домой Ферстаппен занёс Леклера на руках домой, кинув на кровать. – Я знаю, что ты хочешь этого. Жена. – Жена, – повторил Шарль, смакуя слово, и улыбнулся той самой улыбкой – от которой у Макса подкашивались колени даже спустя месяцы. Он лежал на кровати, раскинув белоснежные юбки, как лепестки гигантского цветка, и смотрел снизу вверх на своего мужа – застывшего в дверях спальни, заворожённого. Макс медленно расстегнул пиджак, бросил на стул. Потом галстук – чёрный, шёлковый, скользнул с шеи, как змея. – Ты не представляешь, как я хочу тебя раздеть, – сказал он, подходя к кровати, опускаясь на колени перед платьем. – Но сначала я хочу посмотреть. Насладиться. Он провёл пальцами по кружеву, по корсету, туго стягивающему талию Шарля, по фате, запутавшейся в подушках. – Ты самое красивое, что было в моей жизни, – прошептал Макс, наклоняясь и целуя открытую ключицу, пахнущую духами и шампанским. – И теперь ты официально мой. – Всегда был твоим, – выдохнул Шарль, запуская пальцы в волосы Макса, притягивая ближе. – Просто теперь об этом знают все. Макс аккуратно, почти благоговейно, начал расшнуровывать корсет. С каждым ослабленным узлом платье сползало ниже, открывая разгорячённую кожу, покрытую мурашками. Шарль помогал ему – извивался, вытаскивал руки из рукавов, пока наконец не остался в одних кружевных трусах и фате, съехавшей набок. – А теперь, – Макс навис над ним, тяжело дыша, — я покажу тебе, что значит быть моей женой. И ты забудешь своё имя. Только моё будешь помнить. Шарль обвил его ногами за пояс, прижимая ближе, чувствуя, как твёрдый член упирается в кружево. – Покажи, – прошептал он. – Муж. Пожалуйста..... – Пожалуйста, – повторил Макс, дразня губами через ткань, чувствуя, как Шарль выгибается, как пальцы вцепляются в простыни. – Я исполню любую твою просьбу сегодня. Только скажи. Шарль всхлипнул, приподнимая бёдра навстречу, умоляя без слов. Макс стянул с него трусы одним рывком – кружево жалобно треснуло, но никому не было до этого дела. Он провёл языком по всей длине, от основания до головки, и Шарль закричал – громко, срываясь на хрип, впиваясь ногтями в плечи мужа. – Макс... пожалуйста, не останавливайся... хочу чувствовать тебя... везде... Макс поднял голову, облизал губы, глядя на Шарля снизу вверх – такого раскрасневшегося, с размазанной тушью и счастливыми слезами. – Повернись, – приказал он мягко, почти нежно. – Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь. Когда ты будешь кричать моё имя. Когда мы оба забудем, как нас зовут. Шарль послушно перевернулся на спину, раскинул ноги, приглашая, открываясь целиком – влажный, горячий, готовый. Макс навис сверху, вошёл медленно, чувствуя, как их тела становятся одним целым, как фата окончательно сползает на пол, как слёзы катятся по вискам Шарля. – Люблю тебя, – прошептал Макс, начиная двигаться. – Мой мальчик. Моя жена. Всё, что у меня есть. Шарль обхватил его лицо ладонями, притянул к себе, шепча в губы между поцелуями: – И я тебя... и ты – всё... и никогда... не отпускай... Они двигались в такт – медленно, сладко, будто танцевали тот самый танец, который никто не видел, но о котором все шептались. И когда оба кончили почти одновременно, сжимая друг друга так, что трещали кости, в комнате повисла тишина – только дыхание и редкие всхлипы счастья. Макс упал рядом, обнял Шарля, прижимая к груди, укутал в простыню и фату, как в кокон. – Сладких снов, принцесса, – прошептал он в макушку. – Ты теперь навсегда мой. – Навсегда, – ответил Шарль, уже закрывая глаза. – Твой.

***

Спустя неделю после свадьбы они забрали из дома малютки новорожденного мальчика – Лео. Тот день они запомнили навсегда. Не потому, что всё прошло идеально – наоборот, бумаг было больше, чем в контракте Макса на три альбома, а воспитательница в доме малютки смотрела на них так, будто они явились не за ребёнком, а грабить. Но когда им вынесли маленький, сморщенный, невероятно серьёзный комочек в белом конверте, Шарль заплакал первым. А следом, пряча глаза, шмыгнул носом и Макс. – Здравствуй, Лео, – прошептал Шарль, беря малыша на руки так осторожно, будто тот был сделан из хрусталя. – Мы твои папы. Теперь мы будем всегда рядом. Лео открыл на секунду глаза – тёмно-синие, почти чёрные – и снова зажмурился, совершенно равнодушный к тому, что только что перевернул чью-то жизнь. Макс стоял рядом, положив руку на поясницу Шарля, и смотрел на сына с выражением, которое сам не мог определить. Страх. Гордость. Неверие. – У него твой нос, – сказал он наконец, и голос сел. – У него твоё выражение лица, – улыбнулся Шарль сквозь слёзы. – Вечно недовольный. – Я не недовольный, – возмутился Макс, но тут же замолчал, потому что Лео чихнул – тихо, по-котёночьи – и оба замерли, боясь дышать. Дома их ждала уже готовая комната: бежевые стены, облака на потолке, мягкий ковёр и целая гора плюшевых игрушек, которую Шарль насобирал за последние три месяца. Макс втайне от мужа заказал колыбельную с собственного голоса – специально аранжированную, нежную, без битов и матов. Включать её стеснялся, но Шарль всё равно нашёл и прослушал на повторе, плача в подушку. – Итак, – Макс запер дверь, прислонился к косяку спальни, где Шарль уже укладывал Лео в переносную люльку. – У нас сын. – У нас сын, – повторил Шарль, поправляя одеялко. – Боже, Макс. Мы теперь родители. – Страшно? – До ужаса. Макс подошёл, обнял сзади, уткнулся носом в плечо. – Я тоже боюсь. Но с тобой – как-то легче. Шарль откинул голову назад, касаясь затылком щеки мужа. – Мы справимся. Ради него. – И ради нас, – добавил Макс, целуя его в висок. – Ради нашей маленькой, безумной семьи.