Диспут

— Всё, приехали. — Лод притормозил лошадь. Едва телега остановилась, Зеллвер спрыгнул с деревянного сиденья и небрежно метнул извозчику мешочек весело звенящих серебряных монет. Тот не без усилия его поймал. — Дальше я вас не повезу, уж не серчайте. — пробормотал Лод, пересчитывая деньги. — Вы точно уверены, шо оно вам надо? — Да, — отрезал дампир. — Спасибо, что согласились мне помочь. — Ага, спасибо… — Извозчик опасливо оглянулся. — Ишо бы не спасибо — окромя меня подвозить вас дураков не нашлось, место-то гиблое. Как вспомнишь, аж душа в пятки… — Можешь ехать, Лод. — Зеллвер коротко кивнул. Крестьянин, прижав к груди амулет-оберег, хлестнул свою кобылу, и телега с лёгким скрипом тронулась с места, оставив молодого ди Беккино в полном одиночестве. Вокруг него раскинулся широкий, покрытый тусклой зеленью холм, который опоясывала небольшая деревенька с церковью в центре, на самой вершине холма. В воздухе стоял холодный туман, из-за которого по спине ксенохимика пробежался ровный, точно гробовая доска, строй мурашек. Окна деревенских домов, выстроенных из прочных бревен, зияли темнотой, но само поселение не выглядело заброшенным. Напротив, создавалось такое ощущение, что жители совсем недавно ушли в поле или на какой-то праздник — загоны для скота стояли ровно, колодец тоже не обвалился, а тропинки, служившие здесь улицами, ещё не успели порости травой. Но все эти крохотные остатки жизни терялись в мёртвой тишине, объявшей всё вокруг. Что же случилось с этим местом? Зеллвер побрёл вверх, мимо изб, бань и овинов. Ему казалось, что ему навстречу вот-вот выйдет кто-то из местных — он будто своим нутром слышал чьи-то шаги и отдалённые голоса, но вокруг всё так же было пусто. Дампир собирался повернуть налево, как вдруг его нога наступила на что-то мягкое. Это была кукла, сшитая из сыромятной кожи, с неровным лицом, нарисованным углём. Игрушка глуповато и беззлобно улыбалась, однако в окружающей пустоте её улыбка казалась зловещей. — Где же твои хозяева? — спросил Зеллвер, глядя в угольные глаза куклы. — Там, где уже никто ничего вам не скажет. Зеллвер резко обернулся, потянувшись за кинжалом. За его спиной возник высокий худощавый мужчина пожилого возраста, одетый в зелёную робу лекаря. Его густые седые волосы и дружелюбная улыбка никак не сочетались с странного вида сосудом, который он держал в руках. В цилиндрической ёмкости, доверху заполненной красной жидкостью, плавало что-то маленькое, сморщенное и, на удивление, живое: при виде Зеллвера нечто прильнуло к стенке своего обиталища, вытаращив на него бледные глазёнки. Пришедший человек опустил взгляд на своего питомца и виновато пожал плечами: — Прошу простить моего друга. Ему только-только предстоит научиться манерам. Зеллвер лишь выгнул чёрную бровь. За свою жизнь он видел немало странного, и малыш в алхимическом сосуде не слишком сильно его смущал. — Каллахан Брут, я полагаю? — Он протянул пришедшему руку, и тот охотно её пожал. — Он самый, господин ди Беккино. Я уж боялся, что вы не придёте. — Честно говоря, я тоже. — Зеллвер окинул взглядом опустевшую деревню. — Что здесь произошло? — А, ерунда, — ответил Брут. — Всего лишь вспышка кровопийства. — «Кровопийства»? — спросил Зеллвер. — Вы говорите о вампиризме? — Нет, конечно нет, — усмехнулся Брут. — Но вам в любом случае нечего бояться. Возбудителей кровопийства здесь нет, а вампиризм вам при любом раскладе не страшен. — Он ухмыльнулся и пошёл вверх по улице, поглаживая сосуд с непонятным существом. Зеллвер настороженно проследил за лекарем. В нём почти не было ничего, что могло бы напугать, но доверять ему было определённо нельзя. Да и пресловутое «почти» лучше не списывать со счетов. — Ну что же вы стоите, скорее за мной! — прокричал Брут, и Зеллвер не без опаски последовал за ним. — Итак… Вы ведь что-то хотели обсудить? — спросил лекарь, когда Зеллвер в два счёта нагнал своего собеседника. — Разумеется, — ответил ди Беккино. — Я много слышал о ваших исследованиях, но решил, что личная встреча будет куда информативнее. — Что ж, спасибо за столь высокую оценку моих качеств, — улыбнулся Брут. — Стоит отметить, что мне рекомендовали вас как лучшего специалиста в своей области… по крайней мере из тех, кто остался в своём уме и в состоянии выходить на контакт. — Это всё, конечно, замечательно, — Зеллвер развёл руками, — но почему вы назначили встречу именно здесь? Морщинки в уголках губ Брута чуть поднялись. — А. Я всё понимаю. Но будьте любезны, простите старику его сентиментальность. Давным давно я завёл здесь одно знакомство, перевернувшее мою жизнь. Я и не думал, что здесь всё так сильно… изменится. — Он поднял голову к вершине холма. — Мой разум с немалым трудом приспосабливается ко всем этим постоянным изменениям парадигм, ценностей, самого мира в конце концов. Иногда так хочется взять и сохранить кусочек своей жизни… Но о чём это я — у меня самого к вам море вопросов! — Брут возбуждённо потёр ладони. — Итак… что вы думаете о смерти? Зеллвер удивлённо покосился на лекаря. — Какой ещё смерти? — Ну, о той самой. — Брут улыбнулся. — О старухе с косой. Или молодой девице с мечом, кому как больше нравится. — Хм… — Вопрос немного застал дампира врасплох, но он довольно быстро придумал ответ. — Я довольно близко с ней знаком и считаю, что ей стоило бы пореже приходить ко мне в гости. — Ха! — рассмеялся Брут. — Что-нибудь ещё? — А что ещё можно сказать? Смерть — неотъемлемая часть жизни, это всем известно. Профессионалы вроде нас ищут всё новые и новые способы её отдалить, но рано или поздно она возьмёт своё. К сожалению или счастью, этого не избежать. — Вот как? — задумчиво протянул Брут. — Вы хорошо знаете теорию, что правда, то правда, но вам несколько не хватает практики. Лично я считаю, что смерть — это пережиток прошлого. — Пережиток? — Именно. Ведь люди уже давно научились её преодолевать. Вы ведь из-за этого решили со мной связаться, не так ли? — Верно, — кивнул Зеллвер. — Но не предполагал, что речь так быстро зайдёт о Некромантии. — Некромантия — основа нашего с вами искусства, просто большинство тех, кто его практикует, не хотят себе в этом признаваться. — Брут погладил склянку с существом. — Взять хоть, к примеру, личей. Казалось бы — кому нужна такая жизнь? Вечность сидишь в своём подземелье, пугаешь наивных авантюристов да иногда творишь всяческие непотребства, чтобы окончательно не истлеть. Но если проанализировать его не-жизнь, разобрать на мельчайшие детали саму суть лича, то можно многое узнать о жизни и смерти в целом. Что есть лич в техническом смысле? Грубо говоря, лич — это всего лишь филактерий, яд и собственно мёртвая тушка нашего подопытного. Душа человека неразрывно связана с телом, однако при биологической смерти этого тела перестаёт функционировать наше Иб, то бишь сердце, и эта связь разрывается. Именно за этим и нужен филактерий. Пока он цел, он удерживает в себе оставшиеся четыре части души, чтобы лич теоретически мог существовать сколько угодно. Фактически, филактерий заменяет Иб своему хозяину. Однако пока жива душа, живёт и тело, и все биологические процессы, протекающие внутри организма, продолжают своё дело, пока недо-лич недо-умевает: «Я же должен жить вечно, а не гнить заживо!» Он коротко усмехнулся и продолжил: — Тут-то на сцену и выходит… нет, не яд. Учитывая, что в основе своей он содержит формалин, я бы назвал его скорее консервантом, поскольку при употреблении он принудительно останавливает дегенерацию тканей, сохраняя их в более или менее приемлемом состоянии. Для живого существа такая мумификация означает ужасную смерть, но при наличии филактерия душа не уходит из тела полностью, и таким образом лич обретает вечную жизнь — яд-консервант сохраняет в целости его физическую оболочку, а созданный накануне филактерий удерживает уже духовную оболочку в мире живых. — Брут побарабанил пальцами по стенке сосуда. — Всё это звучит притягательно, просто подарок судьбы, не так ли? — Слишком притягательно, чтобы быть правдой, — мрачно ответил ему Зеллвер. Брут довольно кивнул. — Схватываете на лету, молодой человек. Вы ведь видите здесь ту же проблему, что и я, не так ли? — Если вы говорите о том, что связь филактерия и физического тела построена на одной лишь магии и нуждается в дополнительной подпитке, — сказал ди Беккино, — то да, мы с вами видим одно и тоже. — Превосходно, — усмехнулся Брут. В его ярко-карих, почти красных глазах загорелся огонь неподдельной радости. — Просто превосходно! Сразу видно настоящего учёного мужа! Вы ведь обучались в Астефальском университете, не так ли? — Нет, сэр. Меня всему научил отец. — Зеллвер отвёл взгляд. — А когда его не стало, мне в наследство перешла его библиотека и его лаборатория. — Ах. Соболезную вашей утрате. — Брут задумчиво покачал головой. — Я знавал ваших мать и отца когда-то. Ваша мать была пылкой, темпераментной женщиной, и я вижу, что её напористость вы впитали именно с её молоком. И с кровью, или чем бы вампиры ни вскармливали своё потомство… — Зеллвер ошарашенно взглянул на Брута, но тот, как ни в чём ни бывало, продолжил: — А ваш отец… Он был превосходным специалистом и сострадательным целителем. Жаль только, что его сгубило любопытство. Нет таких тайн, которые были бы неподвластны человеку, но есть такие, которых он пока не в состоянии понять. — Надо же, — протянул Зеллвер, — а я думал, что моего отца сгубило не любопытство, а неизвестная науке гуморальная болезнь. — Одно другому не мешает, не правда ли? — невозмутимо ответил Брут. — А, мы таки дошли до точки невозврата! — Он поспешно отвернулся, и Зеллвер оглянулся вокруг. Они оказались на вершине холма, в самом центре деревни. Окрестные леса, точно вражье войско, всё ближе и ближе подбирались к деревушке, терпеливо ожидая, когда же она сдастся неумолимой природе. Однако дома и плотный частокол явно не собирались уступать, и упрямее всего выглядела как раз церковь — теперь ксенохимик смог в деталях разглядеть старый храм, неказистый, но старательно выложенный из простого серого камня. Некоторые окна церкви выпали со временем, а стены успели порости редким мхом, однако на шпиле священного здания всё так же гордо, как и, вероятно, много лет назад, высилась остроконечная звезда о двенадцати вершинах — символ Старших Богов. Зеллвер перевёл взгляд на Брута. Старый лекарь с отсутствующим выражением лица взирал на заросшие поля вдалеке, и существо в его колбе, по-видимому, отчасти разделяло его настроение, заворожённо прильнув к прозрачной стенке своего сосуда. Почувствовав на себе взгляд дампира, он встрепенулся и продолжил свою речь. — Наши тела хрупки и недолговечны, но они — всё, что у нас есть по-настоящему. Филактерий может быть сработан сколь угодно искусно, но он никогда не заменит живое, горячее сердце. Скажите мне, молодой человек, почему это происходит? — Потому что неживой предмет не предназначен для хранения души. — Зеллвер встал рядом с Брутом, разглядывая небо, подёрнутое свинцовыми тучами. — Органические ткани имеют куда более широкие каналы Плетения, нежели неорганическая материя. Магическая энергия, трансформирующая предмет в филактерий, искусственно расширяет эти каналы, но с течением времени она истощается, возвращаясь обратно, внутрь мирового Гобелена. Чтобы поддерживать свой филактерий в исправном состоянии, лич должен снабжать его энергией извне. Лучшим источником считаются… — …души смертных, — закончил за него Брут. — Аппетитный завтрак хорошего мертвеца. Но мы — целители, а не мясники. Если мы хотим по-настоящему побороть смерть, нам нужен иной путь. Путь, не вымощенный излишними жертвами. Путь, о котором за давностью лет почти не сохранилось информации. Но я нашёл его. И вы, вероятно, уже догадались, что это за путь. — Использование ещё живых организмов… — Зеллвер медленно опустил глаза на свои руки. Всю дорогу он подавлял и без того не слишком сильное беспокойство, но сейчас самообладание медленно начало его покидать — руки дампира мелко-мелко тряслись. — …в качестве филактерия. Это… просто… — …гениально, не правда ли? — Брут улыбнулся созданию из сосуда. — Как вы верно заключили, молодой человек, каналы Плетения внутри органики лучше вмещают внутри себя души. Естественно, большую часть времени эти каналы заняты душой того, кому принадлежит тело, однако… Достаточно было лишь слегка переработать рецептуру консервирующего эликсира, используя знания о живительной силе крови, которыми со мной поделился мой друг и коллега Ату-Табу, мир его праху, и принять консервант внутривенно, а не обычным путём — и результат кардинально изменился. — Каллахан Брут повернулся к своему собеседнику и лучезарно улыбнулся, но для Зеллвера эта улыбка казалась лишь оскалом черепа. — Согласитесь, я ведь выгляжу далеко не на свой возраст, не так ли? Зеллвер тут же выхватил кинжалы и встал в боевую стойку. — Ты! — Я? Я всего лишь скромный учёный, а вот вы… — Брут запрокинул голову в приступе безумного смеха, — вы, Дракулешты, помогли мне развить мои планы до невероятных масштабов! — Р-ра-ар! — Прыгнув с места, точно пантера, дампир рванул к Бруту, чтобы распороть его робу и добраться до неживого тела, но тот уже успел исчезнуть и появиться в другом месте — кинжалы лишь рассекли воздух. — Право же, к чему такая жестокость? — Старик поцокал языком. — Я был о вас куда более высокого мнения, молодой человек. — Чёрт, каким же я был идиотом, — выругался Зеллвер. — Я ведь мог догадаться раньше. Каллахан. Хэмиш. Брут. — Каждое слово он процедил сквозь зубы. — Или же мне стоит называть тебя… — К’Хут, — вновь закончил за него лич. — Да, сегодня проницательность подвела вас, молодой человек. Но лично я доволен тем, что увидел. Такой талант да в нужное русло… — Какое ещё русло? Убийство всех несогласных? — огрызнулся ксенохимик. К’Хут покачал головой. — Усовершенствование жизни, конечно же. Да, моя зачарованная кровь поддерживает во мне жизнь, но она же делает меня уязвимым. Однако стоило мне поделиться своей кровью с теми, кто желал подобной силы, как вместилищ моей души стало больше. Кстати, твой предок, некогда досточтимый господарь Дракула, был одним из них — вместе с собственной благородной кровью он передал своим потомкам и мою кровь, а те передали её своим, и так до сегодняшнего дня. Правда, в итоге те, в ком было достаточно моей крови, превратились в corpus sanguinare, вампиров-ламашту, чего я не предвидел… — он виновато пожал плечами, — но это вполне поправимо. — Поправимо? — вскрикнул Зеллвер. — Ты превратил их в монстров! — Я лишь дал им то, чего они хотели, — возразил К’Хут. — Теперь, с теми знаниями, которые я накопил, я смогу дать им то, что им на самом деле нужно. Представь себе мир, где все живые существа связаны в единую сеть, подобно сосудам, перегоняющим кровь по всей кровеносной системе. Каждый живущий поддерживает жизнь в ближнем своём, вечно существуя засчёт всеобщей жизненной силы. Больше не будет войн, ибо все разумные будут знать друг другу цену. Больше не будет болезней, ибо к тому времени наши вместилища выйдут за предел наших нынешних скромных возможностей. Больше не будет насилия, беззакония, розней на почве различий, не будет постоянного страха перед смертью… не будет смерти, — мечтательно закончил К’Хут. — Мы, смертные, получим то, ради чего создали нас боги — сами станем подобны богам! Что ты скажешь на это? Как тебе такой мир? — Знаешь, что я скажу? — прорычал Зеллвер, поднимая руку. — Пошёл в Бездну ты и твой мир! Кинжал со скоростью молнии полетел вперёд и попал в колбу в руках К’Хута. Зазвенело разбитое стекло, и неведомое существо вытекло из своего сосуда вместе с красной жидкостью. — Нет! Что ты наделал? — вскричал К’Хут, спешно опускаясь на колени. Он осторожно взял на руки задыхающееся нечто. — Ему ведь ещё жить и жить! Второй брошенный кинжал попал личу прямо в бедро. Мертвец взвыл от боли и упал на четвереньки. — Ему ещё жить и жить, говоришь? Значит, мои родители должны были умереть, так? — Зеллвер схватил К’Хута за грудки и ударил кулаком в нос. По стариковскому лицу потекла ярко-красная кровь, ярче обычной человеческой. — Значит, мой брат заслужил то, что ты с ним сделал? — Снова удар — на этот раз коленом в живот. — Не смей говорить мне о всеобщем благе! Ты разрушил мою жизнь! Ты отравил собой всё, что у меня когда-либо было! Ты отравил собой… — руки дампира снова задрожали. — …даже меня! — Он наотмашь ударил лича по лицу. К’Хут выплюнул несколько капель своей неестественно яркой крови и злобно сощурился. Грянул гром, и Зеллвера отбросило прочь вспышкой ярко-красной энергии. — Глупый мальчишка! — взревел К’Хут, вытаскивая кинжал из своего бедра. — Это были необходимые жертвы! Они встали у меня на пути и поплатились за это! И ты тоже поплатишься! — Не раньше, чем я убью тебя, — простонал дампир. К’Хут зловеще усмехнулся. — Попробуй. И ты увидишь, насколько я преуспел в своём замысле. Пока жив хотя бы один, в ком есть моя кровь, буду жить и я! Даже в тебе есть немного моей крови. Это серьёзно усложняет дело, не находишь? Зеллвер поднялся на ноги. Всё тело болело, горло саднило от криков, но он заставил себя встать ровно. — Если придётся, я вырежу всех вампиров и прочих чудовищ, которых ты породил, — ответил он. — Я уничтожу тебя и твоё наследие до последней капли твоей крови, что течёт во мне. Клянусь своей жизнью, я это сделаю. К’Хут потёр переносицу. Раны, которые ему нанёс Зеллвер, уже успели затянуться, не оставив даже шрамов. — Я в тебе разочарован, молодой человек. Если бы ты только мог разглядеть ту же истину, что и я, ты бы сам ко мне присоединился. Умоляю, прекрати свою кровную месть. Ты нужен мне. Я нужен тебе. — Он протянул руку Зеллверу и выжидающе перевёл на него свой взгляд. Но тот лишь отмахнулся: — Ты что, не слышал того, что я сейчас тебе сказал? Проваливай. Лич не без грусти вздохнул. — Как скажешь, — глухо произнёс он и исчез в алом вихре.