Я смотрю в зеркало реальности — фанфик по TADC

Как я уже говорил, мы обожали дурачиться, когда все отдыхали в своих комнатах. В основном мы исследовали мир, а позже поняли, что это была какая-то форма совместного колдовства, не знаю, как это назвать, когда мы оба можем колдовать и одновременно видеть, что создаём своим разумом. Кейн тоже создавал свои собственные вещи, но наши творения были намного круче. Честно говоря, я скучаю по Джаксу, я никогда не хотел, чтобы он ушёл. Абстракция была жестокой, но это не был чей-либо выбор, никогда им не был и никогда не будет. Иногда я колдую вещи, которые напоминают мне о тех временах, когда я был всего лишь одним человеком, а не как сейчас: одна копия в человеческом мире, одна копия в цирке. Чёрт, иногда это действительно настигает. «Приключения», которые у меня были с Джаксом, были лучше, чем с Кейном. Моё воображение всегда преследует меня, мне кажется, что Джакс наблюдает за мной, и я всегда чувствую паранойю, я ненавижу проводить время в одиночестве. И когда все в своих комнатах, я выхожу на некоторое время, но, как я уже говорил, я чувствую паранойю. Для меня паранойя — это то, что я испытывала только в цирке. Иногда этот новый дом преследует меня, и я странным образом чувствую себя чужой. Я говорю об этом с Рагатой, по крайней мере, я не одна. Она чувствовала то же самое, когда они потеряли Кауфмо, она говорит, что это просто чувство, которое цирк дает нам, чтобы переработать абстракцию. Видимо, это нормально... Мы с Рагатой сблизились после смерти Джакса. Я уже говорила, что Джакс никогда не рассказывал мне некоторых вещей, но я время от времени задавалась вопросом, о чем он думает и почему. Джакс иногда пугал меня и вызывал кошмары в те ночи, когда мы НЕ проводили время вместе, что случалось гораздо чаще, чем вы думаете (конечно, не всегда). Когда мы исследовали окрестности, нам хотелось заглянуть в комнаты, где царила абстракция, но там был полный бардак. На удивление, наименее грязной была комната Риббита. После того, как Джакс ушел в абстракцию, я боялась заходить в его комнату. Если бы я зашёл к нему в комнату, меня бы охватила сильная паранойя. Я знаю, что однажды мне, возможно, придётся туда зайти, но я не знаю, когда. Джакс и я обожали строить теории о разных вещах в мире. Когда нам было всего год, в наших разговорах был такой раздел, и нам было приятно обсуждать Землю и нашу жизнь до цирка. Помню, как сказала Джаксу: «Я знаю, что мы никогда не вернемся туда... на Землю». «Ну, наверное, нам придется остаться здесь до Судного дня, ха-ха». «Ха-ха, да», — ответила я. Джакс не воспринял это как шутку, но я знаю, что он говорил некоторые вещи более абстрактно, чтобы успокоить и себя, и меня. Он был спокойным человеком, когда хотел или когда чувствовал, что это подходящий момент. Как я уже говорила, нам нравилось изливать друг другу душу в абстрактной форме, чтобы успокоиться. Я знаю, что у Джакса были сильные чувства, и он знал, что у меня тоже, но нам не нужно было постоянно об этом напоминать. Первый разговор наедине уже многое рассказал нам о нас самих. Джакс значил для меня очень много, я очень хотела бы, чтобы он был здесь дольше, я хотела бы, чтобы мы могли вместе сбежать из этого абстрактного трехмерного мира. Но это просто невозможно. Однажды Гэнгл спросила меня, почему я так много времени провожу с Джаксом, я ответила ей: «Мы просто иногда разговариваем». Даже Кингер тоже, но это было очень редко. В основном я разговаривала с Кингером, чтобы узнать что-то новое, но очень редко. После всего, что произошло, я разговариваю с ним почти каждый день. С тех пор, как Джакса не стало, я каждый день по очереди разговариваю со всеми.