stumbling into you

      Музыка громкая била по ушам, хотя не просто била, а вколачивала барабанные перепонки в черепную коробку. Душнота летняя давила на горло похлеще, чем в постели, когда спишь под одеялом.       Алкогольные шоты и сладкие коктейли лились из всех ручьёв в голодные рты девчат. Сдача всех сессий и дифференцированных зачётов, и теперь можно бухать все ночи напролёт, не думая о том, как надо идти к преподавателю, сдать свой последний долг и вымучить хотя бы тройку за него.       Адель ржала, сидя поодаль от Леры, которая равнодушно уткнулась в телефон, переписываясь с кем-то с каменным лицом. Люда пела ужасно в караоке под Анну Асти «Повело», срывая голос в нулину, пока какая-то фифа толкала Чиркову в бок. Но эту гору Эверест хрен снесёшь, особенно если она уже под безумными четырьмя шотами. Шайбакова вытирала выступавшие слезки с уголков глаз. Ира Крылова хлопала в ладоши, поддерживая свою верную подругу в её начинающем хобби — пении.       Когда Люда всё же уступила микрофон той самой фифе, предварительно отвесив ей смачного подзатыльника за то, что мешала петь, она плюхнулась обратно к девочкам почти без голоса, красная, как помидор, и жутко довольная.       — Люд, ну почему ты нам не сказала, что ты, оказывается, певица эстрады? — Спросила Крылова, хлопая Люду по плечу.       Люда пожала плечами, немного вспотев: на лбу выступила испарина, блестя под стробоскопами.       — Не знаю, честно, — Люда обвела подруг пьяными глазами, — но, может, это скрытый талант?       — Точно, — закатила глаза Лера.       Все рассмеялись громко, по-пьяному, взахлёб и заказали ещё по одному шоту на всех.

***

      Адель допила свой шот, поморщилась от резкого перечного вкуса и поставила стакан на липкий стол. Ритм очередной песни врезался в барабанные перепонки с удвоенной силой, какой-то безликий рэп под тяжёлый бит, от которого хотелось не танцевать, а заткнуть уши салфетками.       — Ир, я не могу, — крикнула она, перекрывая музыку. — Это хуйня, а не трек.       Крылова, уже успевшая схватить её за руку и потянуть в сторону крошечного пятачка перед сценой, удивлённо моргнула:       — Да ладно, нормальная же песня! Танцуй давай!       — Не-а. — Адель мотнула головой, выныривая из её хватки. — Я к диджею. Это вопрос моей жизни и смерти.       Она оставила Иру одну посреди танцпола, та только плечами пожала и начала двигаться в такт сама, ничуть не смутившись. Адель же пробиралась через толпу, лавируя между потными локтями, липкими от пролитого алкоголя волосами и чьими-то настойчивыми спинами. В углу у бара какой-то парень пытался приобнять девушку, но та отпихивала его с такой силой, что он едва не улетел в стойку с фруктами.       Диджейская стойка возвышалась в дальнем конце зала: маленький чёрный подиум, заставленный ноутбуками, контроллерами и грязными стаканами. Сам диджей, тощий парень в кепке задом наперёд, жевал жвачку и механически крутил ручки эквалайзера, явно пребывая в своей личной вселенной. Но вкус у него явно хуёвый.       Адель уже открыла рот, чтобы потребовать сменить трек на что-то более танцевальное, хоть классический  «Патимейкер», хоть старого доброго Фараона, хоть что угодно с внятной мелодией, но в неё на полной скорости влетела какая-то девушка. Они рухнули на грязный пол, и незнакомка приземлилась прямо на Адель.       Адель тихо прохрипела, ведь упала она на копчик и на зад, а зад болел ещё после того, как Люда тестила свою новую Волгу и пригласила Адель покататься, а в итоге они угодили в канаву. Из глаз посыпались искры, а когда она их открыла, то увидела красивые то ли карие, то ли зелёные глаза. В этом мелькающем свете не разобрать. Веки у девушки были слегка подкрашены, чёрные волосы падали прямо, оказавшись на плечах Адель. Брови сведены к переносице, а пальцы с очень коротким маникюром приземлились прямо на грудь Шайбаковой и ту это ни капли не смутило. Зато упавшая девушка заметно покраснела.       — Ты… ты вообще смотреть по сторонам умеешь? — Прохрипела Адель, пытаясь отдышаться и заодно понять, каким образом её грудь оказалась под чужой ладонью. Пальцы у брюнетки были тонкими, с очень коротким маникюром, то есть вообще никаких острых когтей, только тёплые подушечки, которые, кажется, даже не спешили убираться.       — Извини, — голос у той оказался низким, чуть хрипловатым, совсем не подходящим к её почти кукольному лицу с резкими скулами. — Меня толкнули. Точнее… мы обе к диджею хотели. Я не специально.       — Обе одновременно, да? — Адель приподнялась на локтях, но девушка всё ещё нависала сверху, чёрные волосы щекотали шею, и от этого хотелось то ли чихнуть, то ли остаться в этом положении навсегда. — Слезь, бога ради, у меня копчик и так не железный.       Незнакомка быстро откатилась в сторону, подала руку. Адель приняла её, ладонь оказалась сухой и крепкой, без дурацкого трясущегося пожатия. Когда встали, между ними повисла странная пауза: музыка ломилась в уши, кто-то орал «пошла на хуй» в микрофон, а они просто смотрели друг на друга.       — Мне очень неловко, прости, пожалуйста, — та всё ещё держала руку Адель в своих тёплых ладонях, лишь немного сжав.       — Да не волнуйся ты так, — Адель свободной рукой почесала затылок, пока девушка смотрела на неё своими красивыми глазками. Сведённые брови к переносице делали взгляд каким-то просящим, прекрасным и страстным… или это так алкоголь влиял на Адель?       — О господи, — резко сказала та и вдруг оказалась почти вплотную к Адель, сев на корточки. Она возмутила и смутила Адель, потому что села прямо почти утыкаясь носом в ткань широких джинсов. Тёплые руки коснулись грубой ткани, и один палец она лизнула, смочив слюной, чтобы вытереть пятно. — Реально прости!       — Блядь, как тебя хоть звать, недоразумение? — Спросила Адель, поднимая девушку за плечи.       — Вика.       — А я Адель, — коротко сказала та, понимая, что брюнетке идёт имя Виктория, а потом покачала головой. — Хватит постоянно извиняться и творить странную хуйню, лады?       — Прости, — Вика всхлипнула, закрыла глаза, спрятала лицо в ладонях и жалко пожала плечами.       Адель встала в ступор. Кто же знал, что ей на голову упадёт ходячая катастрофа? Шайбакова поворачивала голову туда-сюда, пытаясь найти свою компанию, но те как будто растворились в разноцветном дыму и мельтешении тел. А Вика всё больше рыдала и хныкала прямо перед Адель. Кудрявая ничего не придумала лучше, чем притянуть к себе брюнетку. Та уткнулась носом в плечо Адель, ткань рубашки стала сразу мокрой. Адель стояла и поглаживала девушку по чёрным волосам, которые пахли шоколадом и были такими шелковистыми на ощупь, что хотелось гладить их вечно.       — Ну ты чего? — Адель отстранила Вику за плечи, потом схватила за тонкие запястья, чтобы взглянуть на личико, но Вика лишь отворачивалась, и пряди волос упали, закрывая даже профиль.       — Я вообще пить не умею, — честно призналась Николаева, хотя Адель и так это поняла. — Меня бросила девушка. Мы встречались два года. Больно, знаешь ли? Когда тратишь столько времени на любимого человека, а он так с тобой поступает… — Вика вновь всхлипнула и опять уткнулась в грудь Адель, вырвав руки из чужих и положив их на плечи кудрявой.       Адель стояла неподвижно. Она вроде не нанималась психологом, да и барменом тут вообще не работала. Она хотела лишь классно побухать с друзьями, а в итоге на голову свалилась эта милая и до невозможности глупая девушка. Жалко, однако, её стало.       — Ви, всякое в жизни бывает. Надо это пережить, а не убиваться в алкоголе, — Адель нежно поглаживала девушку по спине, чувствуя тонкий позвоночник и рёбра через плотную ткань чёрной кофты.       — Адель, — Вика повернула голову вбок, глядя на неё своими хитрыми и одновременно милыми глазами. Адель хотелось стоять так и дальше, бесконечно долго, пока Николаева не открыла рот. — Я сейчас вырублюсь.       — Да ёпт твою мать, Вика! — Адель отстранила девушку от себя, чтобы не дай бог та не отключилась, и, взяв за руку, быстро повела в сторону женского туалета.       Она влетела внутрь, толкнув дверь плечом, и потащила Вику за собой. В туалете было грязно, пахло хлоркой и дешёвым освежителем, но хотя бы не долбила музыка, только тихое гудение вентиляции и чей-то пьяный плач из дальней кабинки.       В туалете почти никого не было. Адель прошла к кабинкам, проверяя, какая свободна, но Вика со спины обняла её, положив руки на талию и сцепив их в замок на животе. Адель перестала дышать. Она обернулась и наконец-то разглядела девушку в нормальном, тускло-зелёном свете. Та улыбалась уголками рта, глядя янтарными глазами, и невесомо поцеловала в плечо. Адель вздрогнула.       — Вик? — Адель отступала назад, пока не упёрлась в открытую дверь и не свалилась на закрытый толчок, сев на его крышку.       А на её бёдра тут же села Вика, закрыв дверь на щеколду. Она поелозила задом по грубой ткани Адель — это было странно, непривычно. Адель никогда не трахалась в левом клубе с первой попавшейся, но Лера всегда говорила, что это классно и нет обязательств потом. А кто Адель такая, чтобы не верить своей подруге?       В туалете горел тусклый зеленоватый свет, выбеливая кожу Вики в болезненно-фарфоровый оттенок. Адель смотрела на неё снизу вверх: на острые коленки с синяками, сжимающие её бёдра, на тонкие пальцы, уже расстёгивающие три первые пуговицу на её рубашке, на губы, чуть припухшие от выпитого и, кажется, от желания.       — Ты чего творишь? — Голос у Адель сел, превратившись в хрип, которого она сама от себя не ожидала.       Вика не ответила. Наклонилась, волосы упали вперёд и закрыли их обеих от остального мира — чёрный шёлковый занавес, пахнущий шоколадом и чем-то горьким, вроде табака. Адель втянула этот запах, и голова пошла кругом. Или это шоты? Или это пальцы Вики, уже добравшиеся до её ключиц, скользнувшие по шее, замершие на пульсирующей жилке?       — Ты боишься? — Шепнула Вика, и её дыхание обожгло уголок рта Адель: перечное, резкое, живое.       Адель не успела ответить. Потому что Вика закрыла ей рот поцелуем, но не тем невесомым, что в плечо, а настоящим, в котором не осталось ничего от плачущей девушки из коридора. Жёстко, жадно, с коротким укусом нижней губы, от которого Адель выгнулась дугой и вцепилась пальцами в чужую талию. Кофта Вики задралась, обнажив полоску горячей кожи над ремнём шорт, и Адель провела по ней подушечками, не думая, на автомате, просто потому что не касаться этого было невозможно.       Вика всхлипнула прямо в поцелуй, не от боли, нет, а от нежного прикосновения и отстранилась ровно настолько, чтобы выдохнуть в губы Адель:       — Не останавливайся. — Вика выгнулась назад, упираясь руками в коленные чашечки Адель.       И Адель не остановилась. Она подняла ткань лонгслива и увидела плоский живот с едва заметной родинкой над пупком, как он дрожит под её пальцами, шершавыми от того, что она часто работает с грубой тканью джинсовки и не меткая ни хрена, так что часто попадает иголкой в пальцы. Пальцы скользнули наверх, к чёрному кружевному лифу. Вика прикусила губу, чувствуя, как ладонь сжимает идеально вместившуюся грудь, вырывая тяжёлые вдохи. Вика выпрямилась и выгнулась в спине, как кошка, целуя шею Адель, облизывая жилку, которая бешено колотилась под её горячим языком.       Ладони Шайбаковой скользнули ниже, расстегнули ремень и ширинку с пуговицей, пробрались под джинсовую ткань шорт, сжали ягодицы острые, упругие, совсем девчачьи. Вика выгнулась навстречу, вжимаясь пахом в её живот, и по туалету разнёсся глухой, сорванный стон, то ли музыка пробилась сквозь стены, то ли это сама Адель застонала, когда Вика начала расстёгивать её джинсы дрожащими пальцами.       — Тесновато, — прошептала Вика, усмехнувшись, и в этой усмешке вдруг проступило что-то требующее, собственническое.       — Потерпишь, — огрызнулась Адель.       Она потянула Вику за волосы не больно, а так, чтобы откинуть их с лица, увидеть эти глаза в зелёном электрическом свете. Жёлтоватыми, почти медовыми, с расширенным зрачком, в котором не осталось ни капли прежней просящей мольбы, а только животный голод. Такой же, как и у Адель.       — Ты вообще быстрее умеешь? — Спросила Вика, уже стаскивая с себя кофту через голову, кидая её в едва заметный выступ в стене, где стояли ароматические свечи.       Адель на секунду ослепла: белая кожа, тонкая, с синими прожилками, ключицы острые, как ножи, и чёрный лиф, который чертовски сочетался с бледностью кожи.       — Сейчас узнаешь, — ответила Адель, потянувшись к рукам девушки.       Она заломила тонкие запястья над головой, сама не поняла, когда стала такой сильной. Наверное, адреналин, замешанный на водке и на этом безумном запахе шоколада. Вика выдохнула. И улыбнулась. Знала, сволочь, что сделает сейчас.       И сделала. Подалась бёдрами вперёд, потёрлась о ноги Адель, и та почувствовала, как влажно стало сквозь джинсы у обеих, уже не понять, где чьё. Адель впилась поцелуем в шею Вики, оставляя след не задумываясь, не жалея. Всасывая кожу, так что лопаются капилляры. Вика откинула голову вбок, приоткрыв рот и сладко зажмурившись.       — Сильнее, — выдохнула Вика в потолок, запрокинув голову так, что её горло открылось беззащитное, бьющееся. — Прошу.       Адель освободила одну руку, держа два запястья одной, сжала её талию так, что наверняка останутся синяки, провела носом от шеи к груди, лизнула солёную кожу: пахнет клубом, потом и каким-то отчаянным счастьем. Вика застонала громко, взаправду, не играя, и сжала ладони в кулаки, чувствуя, как ноют запястья, как рука Адель оставит на них синие синяки.       — Ты не пожалеешь? — Спросила вдруг серьёзно, на секунду став той самой плачущей девушкой из коридора.       Адель посмотрела на неё растрёпанную, с опухшими губами, с размазанной тушью под глазами, счастливую и несчастную одновременно, и ответила поцелуем. Глубоким, медленным, таким, каким целуют, когда хотят не просто трахаться в туалете, а что-то ещё. То, у чего нет названия.       — Пожалею, — честно сказала Адель, оторвавшись от её губ, — если не трахну.       Адель освободила руки и перевернула Вику к себе спиной, укладывая полностью на себя, стягивая шорты вместе с мокрым бельём, оставляя их висеть на коленях. Вика хмыкнула и задрожала, видя, как пальцы Адель уже гладят внутреннюю сторону бедра, а жгучий язык проходит по шее, оставляя следы и нежные поцелуи.       — Адель, — всхлипнула Вика, накрывая руку Шайбаковой своей, нежно направляя чуть выше к самому сокровенному месту.       Адель замерла на секунду. Там, куда её направили, было горячо, влажно, и от одного прикосновения кончиками пальцев у обеих перехватило дыхание. Вика выгнулась дугой, прижимаясь спиной к груди Адель, и в этом движении было что-то до неприличия откровенное и в то же время почти детское:        Ну пожалуйста, ну не мучай.       — Повернись ко мне, — шепнула Адель ей в ухо, и голос у неё был низкий, чужой, будто не она это вовсе говорит.       Вика повернула голову, насколько позволяла поза, запрокинула её на плечо Адель, открывая шею для новых поцелуев и укусов. Глаза у неё стали тёмными-тёмными, зрачок залил почти всю радужку, и в них не осталось ни капли той плачущей девочки из коридора. Только ожидание. Только голод.       И Адель круговыми движениями распределила естественную влагу по половым губам, а после вошла. Медленно. Настолько медленно, что Вика заскулила высоко, тонко, вцепляясь ногтями в чужое бедро через джинсы.       — Боже, — выдохнула Вика, и это не было ругательством. Это скорее была молитва.       Адель двигалась плавно, чувствуя каждый толчок пульса внутри: своего и Викиного. Они переплелись, смешались в этом тесном зелёном полумраке кабинки. Её пальцы скользили легко, слишком легко, потому что Вика уже была мокрой настолько, что стыдно стало бы, если бы в голове осталось место для стыда. Только его не было.       — Грубее, — умоляла Вика, и в её голосе сквозь хрип прорезалось что-то требовательное, просящее, почти приказное.       Адель сжала её шею свободной рукой, впиваясь пальцами в мягкую кожу выше бедра, и ускорилась. Теперь каждое движение было жёстче, глубже, и Вика уже не скулила, она стонала в полный голос, не стесняясь никого за дверью. В туалете вдруг стало намертво тихо, словно даже плакса в соседней кабинке замерла, прислушиваясь. А у Адель уши горели, потому что стоны были шикарной симфонией, самой лучшей песней, которую Адель хотела бы ставить на повтор.       — Блядь, — прошептала Адель, чувствуя, как Вика начала дрожать мелкой дрожью — предвестницей чего-то большого. Убрала руку с шеи, давая хоть какой-то воздух. Вика и сама подавалась вперёд, чтобы пальцы входили глубже, и они уже блестели по три фаланги, а Вике всё было мало. Хлюпающие звуки разлетались по кабинке, возбуждая кровь в венах.       — Не останавливайся, Адель, пожалуйста, — выдохнула та, хватая ртом воздух, и её пальцы судорожно вцепились в бёдра Адель, сжимая до боли. Глаза закрыты, рот приоткрыт, брови сведены. А у Адель рука уставала, ныла от бешеного темпа.       Но Адель не остановилась. Она вошла ещё глубже, насколько позволяли усталость и желание. Вика накрыла двумя пальцами набухший клитор, начала тереть его, и от этого у неё самой подкосились ноги, хорошо, что сидели, иначе упали бы. Ноги уже болели, а стоны срывались на бешеный хрип.       Вика кончила с тихим, разбитым всхлипом, не криком, нет, чем-то гораздо более интимным: дрожащими губами, запрокинутой головой, судорогой, прошедшей по всему телу от макушки до пяток. Её внутренние мышцы сжались вокруг пальцев Адель несколько раз — ритмично, жадно, выжимая из прикосновения всё до последней капли. Ляжки сомкнулись вокруг запястья.       Адель замерла, не выходя, чувствуя эту пульсацию на собственной ладони. У неё самой дыхание сбилось, между ног пульсировало в унисон, и если бы она была на месте Вики, то, наверное, уже кончила бы просто от прелюдий.       Вика обмякла, откинувшись на грудь Адель. Она тяжело дышала и хлопала мокрыми ресницами. Кожа горела, на шее уже проступали фиолетовые следы там, где Адель прикусила сильнее, чем планировала.       — Ты... — начала Вика и запнулась, не найдя слов.       Адель медленно убрала руку, облизала пальцы не специально, как-то само вышло, машинально. Вика проследила за этим движением, прикрыла глаза и выдохнула что-то неразборчивое. Она уже хотела кончить второй раз просто от этой картины.       — Что я? — Спросила Адель. Голос сел окончательно, и она откашлялась в кулак.       — Ты нормальная? — Вика вдруг усмехнулась, всё ещё тяжело дыша.       — Вроде да, — напомнила Адель.       — Я не про то. — Вика натянув шорты и бельё на бедра, и повернулась к ней лицом, обхватила её горячее лицо ладонями. Пальцы пахли ими обеими: резко, сладко, страстно. — Ты просто сумасшедшая.       Адель не придумала, что ответить. Просто смотрела в эти глаза, теперь уже ясные, без такой сильной алкогольной пелены, и в них было что-то новое: не просьба, не страдание, а тихое, осторожное узнавание. Словно Вика видела её насквозь и ничего не просила взамен.       Снаружи колотили в соседнюю дверь с удвоенной силой. Кто-то матерился, кто-то рыдал. Вика хихикнула в первый раз за вечер по-настоящему, звонко и поцеловала Адель в уголок губ.       — У тебя тушь потекла, — прошептала Адель, вытирая большим пальцем чёрную полоску под Викиным глазом.       Они сидели в грязном туалете клуба, на закрытом толчке, с расстёгнутыми ширинками и мокрым бельём, под маты и плач. И Адель впервые за долгое время не хотелось никуда бежать. Только сидеть. И смотреть. И дышать этим шоколадным запахом, смешанным с потом и сексом.       — Знаешь, — сказала Вика, утыкаясь носом в шею Адель, — может, это и к лучшему, что она меня бросила.       Адель промолчала. Просто обняла её крепче и поцеловала в висок. Внутри что-то щёлкнуло, перестроилось, и этот щелчок был громче любой клубной музыки.       Дверь в уборную наконец-то закрылась плотнее, и снаружи снова включили басы: тяжёлые, пульсирующие, почти невыносимые. Но здесь, в кабинке, звуки доносились приглушённо, будто через вату. Руки Вики тем временем снова заскользили шаловливо, вспомнив, что ширинка у Адель так и осталась расстёгнутой. Тёплые пальцы легли на живот, чуть ниже пупка, и Адель перехватила её запястье не резко, а почти нежно.       — Погоди, — выдохнула Адель. — Ты же сейчас на ногах не устоишь.       — А мне и не надо стоять, — прошептала Вика, глядя из-под ресниц. — Ты же меня держишь.       Адель рассмеялась громко, от души, уткнувшись лицом в Викины волосы.       — Не хочешь поехать ко мне? — Спросила Вика, тихо, почти робко. — А то ты вроде говорила, что у тебя копчик не железный. Я обещаю, кровать у меня мягче, чем толчок в клубе.       Адель посмотрела на неё долгим взглядом. На эту растрёпанную, счастливую, всё ещё немного пьяную девушку, которая полчаса назад рыдала у неё на плече. И подумала, что, может быть, Лера была права. Иногда случайные связи в клубах — это не пошлость.       — Поехали, — сказала Адель, сжимая её пальцы. — Только, чур, завтра без истерик, что это был секс на одну ночь.       — А с чего ты взяла, что на одну? — Вика улыбнулась той самой улыбкой, лишь уголками губ, с хитринкой в янтарных глазах.       Адель ничего не ответила. Просто поцеловала её ещё раз медленно, со вкусом, запоминая каждое прикосновение, каждый звук, каждую дрожь.       А потом они всё-таки вышли из кабинки, залитые зелёным светом, мокрые, счастливые и абсолютно наплевавшие на то, что о них подумают. Друзья, наверное, уже искали Адель по всему клубу, но это всё подождёт.       В конце концов, бывают ночи, ради которых стоит свалить от своей компании. И даже забыть о больном копчике.