На разных языках

Лекция закончилась, и аудитория начала оживать — зашумели голоса, заскрипели стулья, зашуршали куртки. За окнами всё так же моросил октябрьский дождь, барабанил по стеклу, и в аудитории от этого казалось особенно уютно. Лена складывала конспект в сумку, когда Мари поправила очки и задумчиво произнесла, глядя на опустевшую кафедру: — А сколько ему лет? Лена подняла голову. — Не знаю. — Женат? — подхватила Софи, натягивая шарф до самого подбородка. — Не знаю. — Где работал до университета? — Не знаю. — А откуда он вообще? — Понятия не имею. Повисла короткая пауза. Софи хмыкнула и взяла с парты огрызок яблока. Мари медленно стянула очки и принялась протирать их краем рукава. А Лена вдруг поймала себя на странной мысли. Две пары подряд. Два занятия — и каких: живых, настоящих, не похожих на обычные лекции. Она записала за ним три страницы конспекта, из которых две были её собственными мыслями, а не пересказом учебника. Она слушала его внимательнее, чем кого-либо за последний год. И при этом не знала о нём вообще ничего. Это было… забавно. И немного странно. --- В преподавательской разговор был громче и увереннее. Лена уже почти прошла мимо, когда из приоткрытой двери донеслась знакомая фамилия. Она невольно замедлила шаг — всего на несколько секунд, — и голоса стали слышны отчётливее. — От заведования опять отказался. Глупо, — это был твидовый профессор. Он стоял у окна, прихлёбывая что-то из чашки, и говорил с той особенной интонацией, с какой обычно обсуждают чужие ошибки. — Четыре курса взял на следующий семестр, — добавил кто-то ещё. — Ещё глупее. — Диссертацию бы сначала закончил. — Жениться бы ему. Сколько можно одному? — В отпуск бы съездил. Выглядит уставшим. — Спортом меньше занимался. Не мальчик уже. — Статью бы наконец написал. Я его уже полгода прошу. Никто не говорил: «Интересно, чего он хочет?» Никто не спрашивал: «А может, ему и так нормально?» Все говорили только одно — каждый на свой лад, с разной степенью уверенности, но с одинаковой интонацией: «Я знаю, что ему нужно». Лена задержалась ровно на эти несколько фраз, а потом пошла дальше по коридору. Ей вдруг стало не по себе. Не от того, что говорили о Штоце. А от того, как именно говорили. Словно он был проектом. Задачей, которую нужно решить. И каждый знал правильный ответ. Ведомость она сдала в деканат быстро — сунула в руки секретарю, расписалась в журнале и вышла обратно в коридор. И тут же увидела его. Штоц шёл по коридору — неспешно, размеренно. Под мышкой папка, в руке кружка с крышкой. Тёмно-синий свитер с высоким воротом, рукава закатаны до локтей. Каштановые волосы чуть растрёпаны — то ли от ветра на улице, то ли от привычки запускать в них пальцы во время лекции. Он не выглядел ни загнанным, ни несчастным, ни нуждающимся в срочном совете. Обычный человек. Шёл по коридору с кружкой чая. Из преподавательской как раз высунулся твидовый профессор. — Кристиан! — окликнул он. Штоц остановился. — Да? — Ты правда отказался от заведования? — Да. — Почему? Он ответил спокойно, без вызова, без раздражения: — Не хочу. Повисла тишина. Профессор моргнул, словно ожидая другого ответа — длинного, сложного, с аргументами. — Но это же шанс, — сказал он, чуть нахмурившись. — Для кого? — Для тебя. Штоц помолчал секунду. Потом пожал плечами — легко, почти неуловимо. — Возможно. Но мне нравится преподавать. И всё. Никаких речей. Никаких оправданий. Просто короткая, ясная фраза, после которой возразить было нечего. Профессор помолчал, покрутил в пальцах дужку очков и вздохнул. Штоц кивнул ему и пошёл дальше. Лена стояла у стены, сжимая в руке пустую папку из-под ведомости. Он прошёл мимо — и люди расступались, кто-то здоровался, кто-то просто кивал. — Здравствуйте, — сказал он проходящей мимо лаборантке. — Добрый день, доктор Штоц. — Спасибо за лекцию! — крикнул студент откуда-то сбоку. — До свидания, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Он улыбался — едва заметно, одними уголками губ. Неспешно шагал дальше, и в его походке не было ни усталости, ни спешки. Просто человек шёл по университету, в котором работал, с кружкой чая в руке. Лена смотрела ему вслед и думала. За сегодняшний день люди успели решить, что ему нужна новая должность. Новая научная работа. Новая девушка. Новый график. Новый отпуск. Новая жизнь. Никто не предложил только одного. Спросить, устраивает ли его старая. --- Вечером он сидел в своём кабинете один. За окном давно стемнело. Октябрьская ночь плотно прижалась к стёклам, и только редкие огни фонарей пробивались сквозь неё жёлтыми размытыми пятнами. Гарри зеленел на подоконнике — его широкие листья были слегка припылены, и Кристиан мысленно сделал заметку: пора протереть. Но не сегодня. Он снял очки, положил их поверх стопки эссе, которые так и не успел проверить, и потёр переносицу — медленно, с нажимом, чувствуя, как кожа под пальцами чуть влажная от усталости. В висках едва заметно пульсировало. Хороший день. Долгий, но хороший. Чайник щёлкнул, закипая. Кристиан налил себе ещё чаю — мятного, как всегда. Пар поднялся над кружкой, медленно растаял в жёлтом свете лампы. Он открыл ноутбук. Открыл почту. Увидел двадцать писем — скопились за день, пока он был на лекциях. Двадцать человек, которым что-то от него нужно. Двадцать вопросов, просьб, требований, уведомлений. Кристиан взял кружку. Сделал глоток. Посмотрел в окно — туда, где мокрый асфальт отражал фонари, где голые ветви деревьев покачивались на ветру, где город постепенно затихал, укладываясь спать. И только потом начал отвечать. За сегодняшний день десятки людей решили, какой должна быть его жизнь. Какую должность он должен занять, какие курсы вести, с кем встречаться, куда ездить в отпуск, когда писать диссертацию, сколько заниматься спортом. Сам Кристиан об этом даже не подозревал. Он просто отвечал на письма. Проверял работы. Заваривал себе мятный чай. И был вполне доволен тем человеком, которым уже являлся.