На разных языках

Утро началось с обычных лекций. Ничего особенного: сначала патофизиология в старой аудитории с вечно скрипящей доской, потом двухчасовая лабораторная, на которой Ян трижды перепроверил чужие расчёты, потому что сосед по парте опять всё перепутал. Обычный учебный день, каких были сотни. Где-то между корпусами — он как раз переходил из одного крыла в другое, перепрыгивая через лужи на растрескавшемся асфальте, — Ян поймал себя на том, что автоматически смотрит в сторону лестницы. Той самой, что вела на третий этаж старого корпуса. Туда, где в конце длинного коридора, за дверью с табличкой «Доктор К. Штоц», в тёплом кабинете с Гарри на подоконнике сейчас, наверное, кто-то спорил о свободе воли или приносил эссе на проверку. Он сделал ещё шаг. Потом ещё один. И только потом вспомнил. «Точно. Сегодня нет занятий. У него дела». Даже не пошёл туда — просто отметил этот факт и двинулся дальше, к следующей аудитории. Но через несколько шагов поймал себя на том, что качает головой, и пробормотал себе под нос: — Совсем уже… Сам не зная, что именно «совсем». Просто это было странно — проверять, здесь ли человек, с которым ты не договаривался встречаться. --- В больнице работы было много. Осенние простуды, плановые процедуры, вечная нехватка рук — день закружился сразу, как только Ян переступил порог отделения. Пахло хлоркой, разогретой едой из буфета и тем особенным больничным запахом, который не выветривается никогда. Мониторы пищали. Каталки скрипели. Где-то в дальней палате чей-то родственник снова спорил с медсестрой. Йонас, появившийся на смене через полчаса после Яна, был в своём обычном настроении — то есть пытался шутить. Сначала про погоду, потом про пациента, который опять жаловался на температуру чая, потом про новую диету в буфете. Ян работал как обычно — менял капельницы, заполнял карты, отвечал на вопросы пациентов, — и вроде бы ничем не отличался от себя вчерашнего. Старшая медсестра — та самая, с вечно поджатыми губами, — проходила мимо поста и на ходу бросила: — Доктор Шульц сегодня на обследовании, вместо него будет доктор Бергер. Так что если что — сразу к нему. Ян кивнул, не поднимая головы от журнала. И вдруг внутри, совершенно автоматически, без всякой связи с происходящим, мелькнула мысль: «Надеюсь, всё нормально». Он даже ручку отложил. Потому что через секунду понял: подумал он вообще не про доктора Шульца. С которым работал почти год. Которого знал лично. Он подумал про Штоца. Про его окулиста. Про вчерашний разговор. Про то, как Кристиан спокойно сказал: «Завтра мне нужно уехать по делам», — и ничего не объяснил. А если это было что-то серьёзное? А если не просто плановая проверка? Ян потёр лицо ладонью, чувствуя, как к щекам приливает тепло. «Да что со мной сегодня такое?» Второй раз за день. Второй. Он снова взял ручку и уставился в журнал, но строчки плыли перед глазами, и он ещё несколько секунд просто смотрел в одну точку, прежде чем заставить себя сосредоточиться. --- Домой он пришёл заметно раньше обычного. Обычно после смены он либо задерживался в больнице, либо ехал в университет, либо — в последние недели — оказывался в том самом кабинете с мятным чаем. А сегодня поехал прямо домой. Не потому, что не хотел никуда заходить. Просто не было повода. Лена открыла дверь — домашняя, в растянутом свитере и шерстяных носках, с телефоном в одной руке и яблоком в другой. Она окинула брата быстрым взглядом, потом демонстративно посмотрела на часы на стене, потом снова на Яна. — Ты сегодня рано, — заметила она тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Ну да, — Ян стянул куртку, повесил на крючок. — А философ где? Ян замер. Рука с курткой застыла на полпути. — В смысле? — Обычно после работы ты где-то ещё пропадаешь. Он завис. Потому что только сейчас осознал: да. Последние недели после работы он почти всегда был у Штоца. Или шёл туда. Или возвращался оттуда. Или думал о том, что надо бы зайти. Лена заметила это. Лена, как всегда, заметила это раньше него самого. — У него сегодня дела, — сказал Ян, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лена кивнула, откусила яблоко и совершенно спокойно, без улыбки, без подтекста, сказала: — А. Я думала, вы опять чай пьёте. И ушла в гостиную, оставив за собой лёгкий запах яблока. Ян остался стоять в прихожей. Она сказала «вы». Не «ты с ним». Не «ты у него». А «вы». Как будто это уже была естественная пара людей. Как будто Ян и Штоц были местоимением, которое не требовало пояснений. Он ещё несколько секунд смотрел в пустой коридор, потом тряхнул головой и пошёл наверх. --- Вечером он попытался читать. Устроился в кресле, поджав одну ногу под себя, открыл учебник по фармакологии. Страница пятьдесят шестая — механизмы действия бета-блокаторов. Строчки были ровными, чёткими, логичными. И совершенно не усваивались. Он перечитал один и тот же абзац трижды, и на третий раз понял, что не помнит, о чём был первый. Закрыл книгу. Отложил на подоконник. За окном всё так же моросил дождь — он, кажется, и не прекращался с прошлой недели. В комнате было тихо, только с первого этажа доносилось неразборчивое бормотание телевизора — мама смотрела какой-то сериал. И в этой тишине, совершенно неожиданно, без всякого предупреждения, в голову пробралась мысль. Даже не мысль — так, короткий импульс, вспышка. «Надеюсь, всё нормально». Ян замер. Открыл глаза. Уставился в потолок. Мысль не была тревожной — просто короткая, почти бытовая. Как проверка, которую делаешь на автомате. Поужинал ли. Не тревожно ли ему после врача. Ян резко сел. — Да какого чёрта? Он ещё долго смотрел в окно, на мокрые разводы на стекле, на жёлтые пятна фонарей, дрожащие в лужах. Потом резко поднялся, закрыл учебник и выключил свет. Если перестать об этом думать сейчас, завтра всё снова станет нормальным. Эта мысль показалась очень разумной. Проблема была только в том, что засыпал он всё равно с другой мыслью. Интересно, как он там после окулиста.