secret

      В отношениях не должно быть секретов — Энди всегда считала это панацеей счастливой семьи. Она выросла в доме, где родители не разговаривали друг с другом, а только обменивались записками на холодильнике. К двенадцати годам Андреа поклялась себе: она будет другой. Она будет говорить. Она будет спрашивать. Она не позволит тишине съесть то, что важнее слов.       С Эмили у них все началось именно на этой, правильной ноте. Хотя Чарлтон была трудным человеком, а в первый день их знакомства у Сакс чесались руки от того, как хотелось ее задушить на перекуре, отношения между девушками складывались медленно и гармонично. По крайней мере, если закрыть глаза на первые два месяца, в которых они перекидывались колкостями, пока однажды, застряв в лифте, не поцеловались от неизбежности.       Признаться, вначале Андреа даже не думала, что сможет быть с такой, как Чарлтон. Эмили казалась ей слишком вспыльчивой, слишком заносчивой, слишком грубой, но время шло, а негативные черты характера девушки начали играть не против, а за нее. Осознание не упало, как снег на голову, оно не стало внезапным — в один из вечеров, глядя за тем, как Чарлтон заваривает чай для похудения, Энди просто поняла, что не чувствует ни страха, ни раздражения, на их место пришло спокойствие и тихая, надежная уверенность.       Афишировать свои отношения они не стали. Лишние слухи ни к чему, а Эмили уж слишком пеклась о собственной репутации. Она была карьеристкой до головного мозга, но Сакс это никогда не смущало. В самом деле, не будет же Чарлтон идти на откровенно ужасные вещи ради должности чуть выше? К слову, скрываться у них выходило прекрасно. Теплые ночи вдвоем сменялись колючими взглядами по утрам — иногда Андреа казалось, что Чарлтон не играет и всерьез раздражена поведением девушки.       С каждой неделей, с каждым месяцем они все сильнее открывались друг другу. Сакс считала, что в этом и есть счастье: быть полностью искренней с человеком всей жизни. Ей казалось это правильным. Она была уверена, что без этого отношения не могут существовать, пока не…       — Андреа, зайди в мой кабинет.       Голос начальницы всегда был раскатом молнии среди ясного неба. Миранда Пристли… Сколько жутких слухов крутилось вокруг этой персоны и каждый из них оказывался правдивым. Она была тираном, деспотом, безбожной ледяной королевой и всем остальным, о чем писали в СМИ. Первые месяцы работы оказались невыносимы, но время закаляло. Энди выучила все: от любимого кофе до списка людей из ближнего круга. Она хотела справиться. Она хотела понравиться. Работа с Пристли научила ее не бояться. Почти не бояться. И именно это чувство ложной безопасности, неправильной близости, которая возникает между долгими ночами перед показами и моментами, когда Миранда впервые посмотрела на нее не как на сменную деталь механизма, а как на женщину, — именно это и стало началом конца.       Сначала были взгляды. Долгие, пронзительные взгляды поверх очков. Миранда смотрела так, словно оценивала. Или любовалась. Она могла небрежно бросить фразу о хорошем костюме Сакс, о новой идее. Она замечала Андреа и девушка, про себя отрицая, таяла от этого, как дура.       Энди не хотела себе в этом признаваться, но, чем чаще она ловила на себе серый взгляд, тем больше ей хотелось, чтобы пальцы Пристли коснулись ее. Первое время Сакс оправдывала это желанием достичь высот в карьере, но когда Миранда в действительности впервые коснулась ее… Андреа не спала ночами. Засыпать с головой, полной мыслей о начальнице, оказалось невыносимо тяжело, особенно когда рядом мирно посапывала твоя возлюбленная. Энди старалась быть еще лучшей, еще внимательней, еще заботливей для Эмили, подсознательно испытывая вину, но говорить обо всем на чистоту не решалась. Все таки, между ними с Мирандой не произошло ничего настоящего.       Произошло.       Это был обычный визит дома Пристли. Андреа собиралась тихо оставить Книгу и поскорее ретироваться, но все пошло не по плану, когда со второго этажа спустилась Миранда.       — Все не пойму, куда ты вечно так спешишь, — голос женщины был уставшим, слегка пьяным.       Сакс встрепенулась:       — У меня дома кошка, — первое, что удалось придумать, — боюсь, начнет есть цветы из вазонов, если не покормить вовремя.       — Кошка, — повторила Пристли, выглядывая из под очков. — И сколько же лет твоей кошке?       — Два… два года.       Миранда утвердительно кивнула. Грациозно, так, будто она была на показе, а не у себя дома, женщина пересекла зал, остановившись рядом с ассистенткой. Ее пальцы, сухие и холодные, едва коснулись щеки гостьи:       — Взрослая уже. Думаю, может, и потерпеть, если хозяйка задержится на несколько часов.       Энди хотелось откинуть чужую руку, но тело онемело. Она не могла и головой пошевелить. Глаза Пристли, холодные, серые, смотрели на нее таким глубоким, почти гипнотическим взглядом, а парфюм тонким шлейфом накидывал петлю вокруг шеи.       Выйдя из дома начальницы в полвторого ночи, Андреа считала, что у нее просто не было другого выхода. Это была первая ложь в их отношениях.       Первое время Андреа убеждала себя, что это не считается. Ну подумаешь, один раз. Поддалась моменту. Ошибка молодости, глупость, слабость. С кем не бывает? Она вернется к Эмили, будет хорошей девушкой, заботливой, внимательной, и все наладится, а ее маленький секрет умрет вместе с ней. Но секреты не умирают. Они живут под кожей, пульсируют в такт сердцу и выползают наружу в самые неподходящие моменты.       Ей было совестно смотреть Чарлтон в глаза. Особенно трудно это давалось, когда Эмили, начав что-то замечать, стала задавать вопросы. Вначале девушка все списывала на усталость, плохое самочувствие, старалась не тревожить Сакс, давать ей больше пространства, но чем сильнее отдалялась Андреа, чем больше она ощущала это странное напряжение в офисе между своей возлюбленной и своей начальницей, тем жестче становились сцены ревности.       Энди вранье давалось трудно, но она свято верила, что сможет перебороть себя, забыть о злосчастном вечере и жить как раньше. Не ради себя, ради Эмили, ради их счастливого будущего.       А потом это повторилось снова. И Андреа стало труднее находить аргументы в собственное оправдание.       — Энди, ты думаешь, я слепая?       Дело было к вечеру. Сотрудники «Подиума» постепенно расходились, прощались у лифта и хлопали дверьми. Солнце окончательно садилось, впуская в окна последние лучи. По всему Нью-Йорку включились фонари. Опустевший офис имел свою особенную, завораживающую атмосферу, в которой можно легко раствориться, если бы ее не нарушала разгневанная девушка напротив.       Андреа сидела за столом, делала вид, что разбирает бумаги, хотя уже полчаса перекладывала одну и ту же папку с места на место. Эмили стояла у окна, скрестив руки на груди.       — Ты думаешь, я не вижу, как ты пляшешь перед ней? — наступала девушка. — Ты как мышь-камикадзе перед хищной змеей, крутишься вокруг, не отрывая взгляда.       — Ты тоже это делаешь, — Андреа постаралась сохранить самообладание в голосе, но вышло криво. — Это же Миранда, мы все так ведем себя рядом с ней.       — Но не все задерживаются до ночи, когда заезжают к ней домой! Вчера, например, почему ты поздно приехала домой?       — Были пробки, — глухо ответила Сакс.       — В три ночи?! Какие, мать его, пробки могут быть в три ночи! — казалось, с каждым словом девушки, Чарлтон заводилась все сильнее.       Андреа не находилась в ответе. Она хотела себя защитить, хотела оправдаться, но стоило ей открыть рот снова, как слезы мгновенно потекли бы ручьем. Эмили была права, во всем права. Андреа ощущала себя мерзко, представляя со стороны: жалкая, трусливая, врущая в глаза человеку, который доверил ей свою жизнь. Она была хуже, чем просто изменщица. Она была тряпкой, которая боится признать собственную дрянность. Каждое слово Эмили било наотмашь, но не потому что было грубым, а потому что было до боли правдивым.       — Ты давишь на меня своей ревностью, — резко выпалила Андреа, поднимаясь. Голос дрожал, но она старалась держать лицо. — Я не могу так. Мне нужно… мне нужно побыть одной.       Она выбежала из кабинета, не глядя на Эмили. Пальцы тряслись, когда та нажимала кнопку вызова лифта. Энди чувствовала, как слезы подступают к горлу, и ненавидела себя за это. Лифт по ощущениям спускался вечность и Сакс едва не сошла с ума, пока дождалась открытия дверей. Выйдя на улицу, она почувствовала, как холодный ветер ударил в лицо, но не отрезвил. Андреа уже было достала телефон, чтобы вызвать такси, но пальцы не слушались, а экран плыл перед глазами.       «К черту, — вдруг подумала она. — К черту трусость. Эмили имеет право знать правду». Она развернулась. Лифт дожидаться не стала, побежала прямо на каблуках по лестнице. Может, завтра ноги и не скажут «спасибо», но сегодня ей плевать. Главное, поскорее увидеть Чарлтон. Главное, поскорее ей обо всем рассказать. Эмили всегда была хорошей девушкой, было бы преступлением тянуть с ложью еще дальше. Да и куда уже? Чарлтон не простит, Энди уверена, но она это заслужила.       Дверь с тихим скрипом открывается. Приемочная Миранды Пристли. В кабинете начальницы до сих пор горит свет, а за стеклянной дверью… Нет. Этого не может быть. Андреа делает шаг назад, врезаясь в стеллаж, из которого с гулом падают папки. Она не верит, отказывается верить своим глазам: за стеклянной дверью кабинета Миранды Пристли стоит ее девушка, Эмили, с расстегнутой до половины блузкой, а рядом с ней и сама Миранда, приобнимает ее точно так же, как и саму Энди прошлой ночью.       Звук падающих папок разорвал тишину. Миранда подняла голову первой. В ее глазах не было ни удивления, ни страха, только легкое, почти скучающее любопытство:       — Андреа, — произнесла она таким тоном, будто ничего необычного не происходило. — Ты вовремя. Мы как раз говорили о тебе.       Эмили резко обернулась. Ее лицо, бледное, с размазанной помадой, исказилось от ужаса. Она попыталась застегнуть блузку, но пальцы не слушались, а пуговицы не попадали в петли:       — Энди, я… — голос Чарлтон сорвался. — Это не то, что ты думаешь.       — К чему эта ложь, Эмили? Ты, ведь, сама хотела, чтобы Андреа была честна с тобой, — развела руками Пристли. — Это именно то, о чем ты подумала, Андреа. — вдруг женщина тихо, бархатисто рассмеялась. — Надо же, бывает в жизни и такое.       Девушки смотрели друг на друга с минуту. В глазах Сакс потерянность, непонимание. Она моргала, будто пыталась прогнать наваждение, надеялась, что картинка рассыплется. Внутри не укладывалось: Эмили, которая требовала честности, кричала «ты спишь с ней?», сама спала с Мирандой. И судя по расстегнутой блузке, не первый раз. В глазах Эмили зарождался гнев. Тяжелый, кипящий, готовый выплеснуться. Пазл складывался слишком быстро: ночные задержки, долгие взгляды, запах чужих духов. Она знала, часть ее догадывалась всегда. Но теперь правда жгла, как кислота, разъедая органы изнутри.       И только Миранда воздержалась от гляделок. Она наблюдала за ассистентками с тихой иронией, словно смотрела комедийное кино:       — Ну же, — звучал ее голос, — не стесняйтесь, раз уж вы обе здесь, вставайте на колени. Я знаю, у вас это хорошо получается.       Ассистентки переглянулись. Стыд, страх, чувство вины и такое гадкое, очень неправильное возбуждение смешались внутри, вынуждая ноги подкоситься. Первая опустилась Эмили: ровно, глядя прямо в глаза Миранде, так, словно она делала это не первый и даже не пятый раз. Андреа всем телом ощутила недостаток кислорода. Захотелось огрызнуться, выплеснуть на девушку все скандальные вечера, спровоцированные ревностью, но она сдержалась, лишь сжав кулаки.       — А тебе особое приглашение нужно, Сакс? — взглянула из под очков на стоящую Пристли.       — Я просто не понимаю, — рвано ответила Энди, опустив глаза в пол.       — Это я не понимаю, — снизу огрызнулась Чарлтон. — Ты же явно приходишь сюда не ради карьерного роста, — она, подняв голову, взглянула на Андреа, — так нравится играть на два фронта?       Сакс тут же нахмурилась:       — Да кто бы говорил!       — Ну все, хватит собачиться, — отмахнулась Миранда, прерывая чужой конфликт, — обе хороши. Если так дорожите своими отношениями, или что у вас за безобразие, можете идти, я не держу. Но дороги обратно не будет, — Пристли выдержала паузу, окидывая взглядом девушек. Ни одна из них не решилась развернуться, на что женщина едва заметно усмехнулась: — Вот и весь ответ. Так что, Андреа, мне долго ждать?       Сакс чувствовала, как каждый орган внутри разгорается до аномальной температуры, а сердце набирает обороты, чтобы вот-вот выпрыгнуть. Колени плавно опустились на жесткий ковролин. Она кинула короткий взгляд на Эмили — та стояла по левое плечо, гордо держа осанку и смотря точно на Пристли. Ее поза, казалось, была отточена не одним вечером. Ее выражение лица, ее взгляд — ничего из этого не напоминало Энди даже отдаленно ту девушку, с которой она засыпала по ночам в обнимку. Теперь в ней совершенно не узнать ту Эмили, которая еще сегодня устраивала Андреа очередную сцену ревности и клялась, что никогда не отпустит.       По выражению лица Миранды определенно сказать трудно, но, кажется, она была довольна, наблюдая за двумя покорными ассистентками. Слегка разведя ноги, она наклонилась и плавно протянула руку, а затем резко отвесила пощечину Чарлтон. Сакс зажмурилась от неожиданности, а вот Эмили даже не вздрогнула: ее глаза все так же были направлены на начальницу, что еще раз демонстрировало опытность во встречах подобного характера.       Энди прямо каждой волосинкой ощущала злость на девушку. Предательница и лицемерка, так и хотелось подняться, зарядить повторно по лицу. И все же что-то ее остановило. Не страх и даже не Миранда. Тихий, почти неслышный голос внутри шептал: «А ты чем лучше? Эмили лгунья. А ты? Эмили преследовала свои цели. А ты?». Чарлтон выстраивала свой план с холодным расчетом, но что насчет самой Сакс? Разве тот факт, что она по настоящему таяла от каждого касания Пристли не делал ее в разы хуже? Она не спала с начальницей — она была с начальницей. Отдавала ей не только тело, а и душу. И в этом было нечто более постыдное, чем расстегнутая блузка Чарлтон. Потому что Эмили хотя бы знала, зачем пришла, знала цену и не путала ее с чувствами.       Лицо Андреа обдало жаром. Вдруг, повторно рассмотрев Чарлтон, она осознала, что больше не желает ее ударить. Они обе изменяли друг другу. Они обе врали в отношениях. Они обе пришли в кабинет начальницы после работы. Они обе стояли теперь на коленях перед Пристли, послушно внимая каждый ее приказ. Они обе были отвратительными партнерами и это единство не на шутку пробудило изуродованный, болезненный интерес. Не к Миранде, к Эмили, к ее девушке, с которой они негласно, но одинаково ничтожно, вступили на одну тропу.       — Смею предположить, ты еще не видела ее в таком обличии? — обратилась Пристли к Андреа. Та отрицательно махнула головой. — Абсолютно не удивительно, учитывая, как она смотрит на тебя в присутствии других девушек, и то, как быстро ты опускаешь свой взгляд… Прямо хорошо выдрессированная собака. Стоит отдать Эмили должное, — женщина выдержала паузу, оценивая степень непонимания на лице Энди. — Не думай, что я слепая и не замечаю происходящего в офисе. В моем офисе, — добавила Миранда. — Что ж, — она коснулась своих волос, смахивая челку в сторону, — тогда это будет интересно. Поцелуй ее.       Приказ поступил так неожиданно, что Сакс успела моргнуть от удивления, только и всего, а вот терпение Пристли оказалось не настолько крепким, как бы того хотелось:       — Я продолжу без тебя, если ты не включишься, Андреа. Прекрати тормозить. В работе ты казалась мне куда резвее. Сделай это, — женщина вальяжно ткнула пальцем в стоящую рядом Чарлтон, — сделай так, чтобы я поверила в вашу невероятную любовь.       Медленно развернувшись на коленях, Энди оказалась лицом к лицу Эмили. Несмотря на предначертанную роль, гордость в глазах Чарлтон никуда не делась. В голубом отражении можно было заметить многое: боль, гнев, унижение, но, казалось, чем дольше девушка смотрела в ответ на Сакс, тем сильнее она заражалась этим дурманящим ощущением такой неправильной, но такой желанной игры.       Андреа коснулась ее не спеша. Сначала слабо провела пальцами по щеке девушки, затем поддалась вперед, едва обдавая лицо Эмили своим горячим дыханием, а после наконец накрыла ее губы своими. Энди целовала неспешно, будто спрашивала у той разрешение, имела ли она право, после всего произошедшего между ними, снова целовать ее как раньше, могла ли она позволять Чарлтон отвечать так же, как когда они жили в иллюзии идиллии? Вместо слов, Эмили, схватив девушку за волосы на затылке, впилась в ее губы. Она нередко любила добавлять силу в близость, но в этот вечер даже грубость казалась особенно жестокой: Чарлтон кусала губы Андреа, пока не ощущала металлический вкус на языке, а когда рана оказывалась достаточной, переходила к следующему участку, издеваясь и над ним до тихого скулежа.       — Стоп, — послышался сверху глухой приказ, от которого девушки отлипли друг от друга. — Эмили, что за самодеятельность? — Миранда не скрывала недовольства. — Разве я позволяла тебе набрасываться на нее, как мартовская кошка? Разве ты забыла, кто стоит выше в иерархии?       — Нет, Миранда, — впервые за весь вечер Чарлтон опустила глаза в пол.       — Тогда какого черта ты творишь? — Пристли не кричала, даже не повышала тон, но от ее интонации хотелось провалиться на первый этаж. — Глянь, что ты натворила, у нее все губы в крови.       Эмили коротко осмотрела девушку: и правда, алый цвет помады смешался с кровавыми подтеками в уголках. Признаться, Чарлтон не испытывала угрызения совести. Напротив. Где-то глубоко внутри, под слоем показного смирения и опущенных глаз, она чувствовала удовлетворение. Мерзкое, животное, такое же неправильное, как и все, что происходило в этом кабинете. Андреа заслужила эту боль. Заслужила за то, что смотрела на Миранду щенячьими глазами и посмела почувствовать что-либо к ней. И хотя Пристли была абсолютно права в своей абсолютной власти, во вкусе металла на языке Эмили чувствовала свободу.       — Ну как? Довольна собой? — вздернула бровь женщина.       — Нет, Миранда, — соврала Чарлтон и эта ложь была очевидна каждой из присутствующих.       — Это заслуживает уважения, — вдруг произнесла Пристли и Эмили от неожиданности дернулась, — твоя гордость, — продолжила женщина, — даже в очевидно проигрышной позиции, ты забираешь свое. Это хорошие качество. Но не здесь. Ты знаешь правила.       Чарлтон сцепила зубы. Каждой клеткой своего тела она ощущала необратимо неладное:       — Знаю, Миранда.       — Тогда дважды повторять не придется, — довольно резюмировала Пристли, поднимаясь с кресла. — Приподними юбку и ложись. Животом вниз.       Уточнять, куда именно Эмили придется лечь, она не стала. Тонкие пальцы дважды стукнули по глянцу рабочего стола, что означало лишь одно — Чарлтон придется разложиться на столе начальницы. В отличие от Андреа, Эмили не заставила Миранду долго ждать. Поднявшись на ватных ногах, она беспрекословно уперлась в стол, а затем легла прямо на поверхность, задрав при этом подол юбки.       — Чудесный вид. Правда, Андреа? — женщина кинула небрежный взгляд на сидящую внизу Сакс. — Повезло видеть такое каждый день, — рука Пристли опустилась к ягодице девушки, которую едва скрывало тонкое кружево. Она зацепила пальцем резинку и, оттянув, резко отпустила, отчего резинка слабо шлепнула кожу. Бедра Чарлтон покрылись мурашками, а по лицу Миранды, наконец, можно было четко определить удовлетворение. — Кажется, ты похудела. Похвально. Еще пара сантиметров и ты перестанешь выглядеть как манекен для отдела плюс-сайз. Это такой позор, знаешь ли.       Уши Эмили покраснели, но та вдохнула обиду вместе с воздухом и утопила глубоко в легких. Не в этом положении ей перечить.       — Ты знаешь, как это делается, Андреа? — продолжала Пристли. — Это всегда приятно, потому что здесь невозможно ошибиться, — женщина сдвинула белье ассистентки в сторону и, взмахнув рукой, отвесила звонкий шлепок по ее ягодице. Чарлтон, как бы ни старалась контролировать себя, вздрогнула, тихо охнув, а Миранда продолжила: — Теперь твой черед.       — М-мой? — в недоумении переспросила Сакс.       — Она сделала больно тебе — тебе ее и наказывать, — произнесла Пристли как само собой разумеющееся и, сделав шаг назад, уступила место Энди.       Андреа не верила в реальность своих действий, когда поднималась с колен. Она не верила, когда замахивалась перед первым шлепком. Сама абсурдность ситуации оглушала: она шлепает Эмили — свою девушку, которая ей изменила, — по приказу начальницы, с которой они обе друг другу изменяли. В этой комнате все было перевернуто с ног на голову, но самым нереальным ощущалось оказаться сверху: между ними двоими Эмили всегда была главной. Будь то спальня, ссора или утренний кофе, Сакс всегда готова была уступить. Признаться, ее всегда устраивало быть «младшей ассистенткой» в их близости. И вот теперь ее ладонь занесена над ягодицами той, кто никогда — никогда! — не позволил бы ей такого в другой жизни. И это сильно сбивало с толку.       — Я думаю, она заслужила, чтобы ее зад пылал от ударов, — Миранда вновь вернулась в свое кресло. — Ты так считаешь?       Андреа коротко кивнула. Первый удар оказался настолько громким, что Чарлтон пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Вначале Энди было неловко, но тихие всхлипывания под ней пробуждали никогда ранее неизведанный азарт. Шлепки отскакивали от ягодиц, ладонь начинала болеть, а кожа девушки с каждой минутой покрывалась все большим пунцом.       — Пусть считает вслух, — приказала предложила Пристли, наблюдая за ассистентками из кресла. — Следи, чтобы она не сбилась. Иначе, тебе придется отрабатывать за свою девушку.       Андреа занесла руку снова. Внутри все кипело — она не знала, начнет ли Эмили послушно считать или запнется специально, чтобы выместить злость на девушке.       — Двадцать три, — Чарлтон хрипела, но считать не переставала. Возможно, она злилась. Возможно, она мечтала прямо сейчас связать руки Энди и как следует проучить, но подставлять возлюбленную она не стала.       На тридцатом ударе кресло скрипнуло:       — Ну как? — Пристли, обойдя Сакс сзади, твердо коснулась ее талии, обозначая конец пытки. — Тебе понравилось?       Андреа, вместо ответа, отдернула руку. Ладонь пульсировала, больно и приятно одновременно. Эмили осталась лежать на столе, тяжело дыша и не поднимая головы. Ее спина ходила ходуном и все равно она продолжала держать лицо.       — Феноменально стойкая девчонка, — Миранда, кивнув в сторону раскрасневшейся Чарлтон, царапнула ногтем ее пылающую кожу. Ассистентка, стиснув кулаки, тихо заскулила. — Как думаешь, Эмили, заслужила ли ты конец?       — Да, — рваным, севшим голосом ответила Чарлтон.       — И снова ошибка, — кабинет озарил новый шлепок, вслед за которым послышался визг девушки. — Ничего. Все придет с опытом. Может сегодняшний вечер научит тебя чему-то.       Миранда плавно отстранилась, поправила чужую юбку и, не спеша, пересекла кабинет. Она опустилась на кожаный диван напротив стола и закинула ногу на ногу. Жестом она подозвала Андреа. Не пальцем, нет, слишком вульгарно. Едва заметным движением кисти, приказным.       — Можешь разворачиваться и…, — она выдержала короткую паузу. На лице Пристли появилась мелкая улыбка: — присаживайся. Сегодня ты зритель, Эмили. Так что не стесняйся, садись, как тебе удобно.       Чарлтон не пришлось просить дважды. Девушка отдернула подол юбки, чтобы сидеть голыми бедрами на холодной столешнице. Пульсировала не только кожа. Виски болели от давления, а между ног предательски разгорался пожар. Она прекрасно догадывалась свидетелем какой картины ей предстоит стать и не могла понять, хочется ли ей забрать Андреа отсюда поскорее или насладиться зрелищем вдоволь.       — Не злись на свою девушку, — почти сочувственно произнесла Миранда. — Мы спали всего два раза, это даже романом назвать нельзя. В отличие, от тебя конечно.       «Всего два раза». Миранда сказала это так легко, будто речь шла о пропущенных встречах или неотвеченных письмах. А для Андреа эти два раза были всем: тайной, стыдом, первой изменой, после которой она не могла смотреть в глаза Эмили. Она почувствовала себя дешевой, использованной. От этого стало почему-то больнее, чем от осознания, что Чарлтон спала с той же женщиной за ее спиной.       — У тебя хороший вкус, Эмили, — якобы невзначай обронила Пристли, пробравшись пальцами под юбку Сакс. Всего за мгновение белье Энди спустилось вниз. — У нее очень красивые ноги, — обращение в третьем лице смущало. Андреа чувствовала себя не более объекта, с которой две женщины решили поиграть. В конечном счете, Сакс не была уверена, что это смущение ей однозначно не нравится. — Тебе нравится на нее смотреть, правда? — продолжала Миранда.       — Да, — нервно закусив губу, ответила девушка.       — Ну так смотри.       Быстрым движением два пальца погрузились внутрь Энди. Сидя на диване, Миранде легко удавалось войти глубже в стоящую ассистентку. После первого толчка Сакс едва не рухнула, но вторая рука Пристли вовремя удержала ее за живот.       — Не отключай ноги, ты не настолько расслабилась, — прозвучало не как просьба, а как пощечина. — Ты же не хочешь портить вид своей девушке?       В ответ Андреа лишь отрицательно махнула головой. Миранда регулярно меняла темп, не желая, чтобы Сакс привыкала и подстраивалась. Тем не менее, через несколько минут Энди добровольно покачивала бедрами, ловя каждое движение пальцев. Было ужасно неловко поддаваться при посторонних, тем более, когда посторонняя — Эмили. Андреа ловила каждый взгляд: видела, как Чарлтон сжимает кулаки, как хочет вмешаться, но сдерживается, как раздуваются ее ноздри — не от гнева, нет, от чего-то более темного, более липкого, что сидело глубоко внутри и всегда стеснялось выходить наружу.       — Смотри на нее, — повторила Миранда, не сбавляя темпа. — Ты должна запомнить, как она выглядит в этот момент. Как дрожит и как сжимается вокруг меня. Она боится, что я выйду.       Андреа всхлипнула. Стыд смешивался с удовольствием, а унижение с благодарностью.       — Хочешь быть на ее месте? Или на моем? — спросила Миранда у Эмили.       — Да, — прохрипела Чарлтон уже и не зная, на что отвечает.       — Нет. Ты не заслужила. Это твое наказание и ты будешь смотреть до конца.       С третьим пальцем темп ускорился. Андреа застонала громче, выгибаясь в спине и теряя остатки контроля. Не держи Пристли ее крепко, извернулась бы уже давно, упав на пол. Она чувствовала, как близко, как волна нарастает где-то внизу живота, как мышцы сокращаются вокруг пальцев Миранды, умоляя о разрядке. Женщина и сама ощущала, с какой силой и скоростью сжимаются стенки, но дала разрешение далеко не сразу, помучив ассистентку еще пару минут:       — Можно, — наконец разрешила Миранда. — Сейчас. При ней.       Ток прошелся по всему телу, вынуждая девушку выгнуться дугой. Энди была громкой. На редкость громкой, что не заставило тихий вздох Чарлтон долго ждать. Она почти потеряла контроль, почти кинулась к девушке, почти…       — Иди ко мне, — прозвучал новый приказ. Эмили моргнула, смывая наваждение, и, уже было ступила на ковролин, как тут послышалось: — Колени.       Эмили замерла на полпути. Ноги подкосились сами — не от страха, от привычки — колени вновь ощутили твердую поверхность. Несмотря на то, что Пристли явно намеревалась унизить положением девушку, Чарлтон ползла к дивану грациозно, с поднятой головой. Остановившись в метре от ноги начальницы, та окинула взглядом до сих пор дрожащую Сакс. Вытянув вперед руку, влажную, липкую, Миранда продолжила: — Хорошая у тебя кошка, Андреа. Воспитанная, — ухмылка посетила лицо Пристли, после чего та обратилась к девушке на коленях: — Слижи. Забери все, что принадлежит тебе, чтобы я ничего не оставила себе.       Эмили покосилась на пальцы, что блестели в свете лампы. Это казалось неправильным и до жути унизительным, но вместе с тем девушка испытывала странную благодарность за то, что ей позволили хотя бы так вкусить Энди. Не отрывая взгляда от Сакс, что стояла с опущенной головой, Чарлтон принялась вылизывать каждый палец, от фаланги к фаланге, жадно, охотно, не оставляя на руках Пристли ничего, кроме собственной слюны.       Закончив, девушка перевела взгляд на Миранду. Теперь по ее лицу снова было трудно определить статус, но что-то Эмили подсказывало, что женщине их игры начали надоедать и она собиралась заканчивать на сегодня. Собственно, так и было. Почти.       Легко похлопав Чарлтон по щеке, Пристли отпустила Андреа и поднялась со своего места:       — Это все.       Ни взгляда на прощание. Ни намека на то, что этот вечер значил хоть что-то. Миранда уже сидела за столом, перелистывала контракты, будто они с ассистентками только что обсуждали показатели продаж. Дешевые игрушки, которые надоели и которых пора убирать в ящик.       Чарлтон не отреагировала, для нее этот сценарий был привычен. Что до Андреа… Ее тело помнило пальцы Миранды. Губы помнили поцелуй Эмили. Язык не слушался, а колени дрожали. Она смотрела на Миранду — на то, как та переворачивает страницу, — и не верила, что это все.       Из собственных мыслей ее вышвырнула Эмили, грубо схватив за локоть:       — Пошли.       Она вытащила Андреа в коридор, дальше в лифт, нажала кнопку закрытия дверей, не глядя на панель. Андреа хотелось сказать хоть что-то, то ли спасибо, то ли прости, то ли помоги, но не успела — Эмили прижала ее к стенке лифта. Не нежно, жестко. Схватила за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Андреа испугалась по-настоящему, на секунду забыв, кто перед ней. В глазах Эмили плескалась такая ярость, такая боль, такое все, что Андреа сжалась, готовясь к удару. Но удар не пришел. Вместо этого пальцы, что секунду назад сжимали подбородок, мягко поднялись к щеке, очертив скулы: — Давай договоримся. Больше никаких секретов.