Укус Куфии

      Микроавтобус ФЭС влетел на территорию аэропорта.              — Ну, с Богом, ребята, — напутствовала мужчин Рогозина.              Все происходило быстро. Волков достал из сумки небольшую бамбуковую палочку. Майский, шедший первым по проходу между сиденьями, не знал его в лицо, но сразу выцепил взглядом девочку. Впрочем, Майский-то как раз не сильно беспокоил Волкова. Куда важнее была двигавшаяся следом Рогозина.              Вячеслав приложил трубочку к губам и дунул, метя отравленной стрелкой именно в нее.              Но у майора Круглова были хорошо отработанные рефлексы. Он успел оттолкнуть Рогозину и частично закрыть ее собой. Спас женщину, которая стала для него всем.              Полковник упала на пол, майор следом. Его… парализовало.              Однако, оставался еще Майский, умудрившийся вышвырнуть Органиста в проход. Тот успел выстрелить еще раз, но промахнулся — маленькая стрела вонзилась в стену салона.              Рогозина смотрела на Круглова. Тот, не в силах пошевелиться или издать хотя бы звук, глазами указал ей на девочку.              Рогозина стиснула зубы и сделала ребенку инъекцию антидота.              Прошла секунда, две, три… Рогозина нащупала пульс на тоненькой ручке. Та открыла глаза.              — Сережа, Круглова срочно в ФЭС.              Круглова на носилках погрузили в микроавтобус с тонированными стеклами. Туда же забрались женщина средних лет и здоровенный детина с волосами, собранными в хвост. Микроавтобус сорвался с места и унесся в сопровождении полицейской машины.              Микроавтобус ФЭС, визжа тормозами на поворотах, нёсся по ночным московским улицам. Перед ним, сверкая проблесковыми маячками, летела полицейская машина, расчищая дорогу от случайных попутчиков.              Внутри салона царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь воем сирены да прерывистым дыханием Рогозиной.              Она сидела рядом с носилками, на которых лежал Круглов. Его тело было абсолютно неподвижно, лицо — мертвенно-бледное, а глаза, полные ужаса и сознания происходящего, были прикованы к ней.              Он не мог пошевелить ни единым мускулом, не мог издать ни звука, но всё чувствовал.              Галина держала его левую руку в своей, крепко сжимая похолодевшие пальцы. Правую она положила ему на грудь, прямо над сердцем, словно пытаясь удержать его от остановки.              Она низко склонилась над ним, чтобы он слышал её шёпот сквозь шум.              — Держись, Коля... только держись. Ты меня слышишь?              — Я знаю, что слышишь... Ты мне стал очень дорог, понимаешь? Я не могу тебя потерять. Просто не переживу ещё одну потерю близкого человека.              Майский сидел рядом, держал Круглова за руку и делает вид, что ничего не слышит...              Она бросила короткий взгляд на друга. Тот действительно сидел напротив, нервно барабаня пальцами по колену и то, и дело смотря на часы.       Почувствовав ее взгляд, он дёрнулся и сделал самое невинное лицо, на какое был способен.              Рогозина снова повернулась к Николаю. В её глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.              — Сейчас, родной мой... сейчас. Потерпи немного. Валя уже делает антидот, у нее все получится. Мы тебя спасем.              Её шёпот был для него единственной нитью, связывающей с реальностью. Её тёплая рука на его ледяной груди была якорем, который не давал сознанию уплыть в темноту. Он смотрел в её глаза и видел там не просто начальника или напарника. Он видел там свою Галю. И это придавало ему сил бороться с ползущим по телу параличом.