Она просто не любила... #pridemonth

Сколько Рук себя помнила, она ненавидела свою грудь. При том что остальное тело ей в общем-то нравилось. Аккуратные тонкие руки, крепкие ноги, способные без устали бегать по лесницам и улицам, талия и рельефный живот, как-то сам выложившийся кубиками. Лицо - вечная причина страданий и разговор девочек-подростков. Рук же просто не различала свое лицо, сколько бы в отражение не пялилась, понимала лишь: вот брови, глаза, губы, щеки - ну все на месте. При том, что с другими людьми появлялись эпитеты: нависшие, пленительные, соколиный, сочные и так далее. В общем, жаловаться едва ли было на что. Ну может еще одно место, но только потому, что это было удобно и подавалось мальчика как привелегия - писать стоя. А так Рук жила, как обычная девушка. Которой внезапно предстояло сразить двух последних эльфийских богов и терпеть третьего. Богом назвать этого нытика и пройдоху язык не поворачивался, особенно, когда каждый день работаешь за пятерых мощных воинов кунари. И как боги решают: кому выдать грудь, а кому - член? Рук направила ярость в клинок и пробила голову венатори. Лезвие вошло в глаз и вышло из затылка, кроша кость черепа. Удивлясь с самой себя, она едва не упустила ритм битвы. Развернулась, эльфийским ухом уловив шарканье. Венатори с серпами подкрался незаметно. Почти. И тут же атаковал. Рук сбилась, пробуя одновременно парировать и уклониться. Ее одинокий кинжал был отброшен вторым серпом - плечо взвыло, но не хрустнуло - первый же пролетел над отклонившимся корпусом. Боль пришла на следующий миг. С вдохом. Крик мог сбежать на выдохе. Всё застряло. Рот свело в гримасе боли, сложило в жесткую улыбку. Рук перехватила кинжал и обратным хватом вонзила под ребра венатори. Пинком в грудь отбросила, и сама, отскочив, врезалась словно в стену. Огромную, но горячую и лязгующую. Обернулась. Подкупленный страж Минратуса, в полном латном доспехе повернулся на неё, закрылся щитом от макушки до пят. Дыша через раз, Рук нашла в себе силы усмехнутся. Тут же пожалела, - боль резанула по груди, как второй удар - но это не сравнится с тем сожалением, что ждет эту литую банку. - Даврин, он мой! - скомандовала Рук. - Асан почти достал его! - запротестовал Даврин, сам в неповоротливом доспехе и о щитом. Против такого должен идти кто-то проворный. - Даже не оплавил. Ставлю, что в три удара завалю его. Литой щит, перегораживающий половину мокрой подворотни, крутился между мной и Даврином, как бы спрашивая: а я вас не смущаю? Рук увидела только, как Даврин взял ставку под козырек и отбежал к входу в переулок, задерживая последнюю пару венатори. Честная дуэль, значит. Только вот Рук выбила себе всего три удара. Придётся действовать обдуманнее обычного. Пока Рук ждала первого удара от полностью закрывшегося от нее противника, она успела вспомнить пару последних боёв и задуматься. Как это - обдуманно? И разве она не всегда крайне много думает. Огромный меч полетел на нее в прямом уколе. Отскочила почти вовремя. Что-то как будто затормозило. И снова рана по груди. Но такая - по касательной. Рук почувствовала, что расстроилась, потом не поняла почему и оттого быстро разозлилась. Удари с ноги в запястье - сочлинения слабые места любого доспеха - меч противника ушел в землю. - Первый! И Рук взбежала по нему, как по поваленному бревну, оттолкнулась от щита и перемахнула через голову. Прилипла к спине и еще бы чуть-чуть - кинжал бы вошел в зазор на шее. Но противник разогнался, помчал спиной вперед. В узком переулке - всё близко. Спина вжимается в царапающий камень дома. Холод и влага лишь отдаленно касаются Рук, когда огромная металлическая туша - проблема гораздо большего масштаба и напора. Чуть отстраняется - Рук вздыхает - и спиной обрушивается. Рук зажата между стеной и гигантом. Из груди убегает только схваченный воздух, но хуже того - боль. Жгучая, пронзающая, давящая, пульсирующая. В один миг грудь ощутила весь возможный спектр, и удивительно - могла продолжать. Вновь спасение и вновь удар. Не успела выпрыгнуть. На грудь наваливается выпуклый латный доспех с четким намерением раздавить, или хотя бы раскрошить. - Ррр-ха! Рук ненавидела свою грудь, и та отвечала ей взаимностью, подставляя в самый неудачный момент. Уж лучше бы ребра раздавил! Озираясь, Рук ищет пути к спасению. Асан кружит над последним венатори. Еще один стремительно истекает кровью, и за маской не видно: двигаются ли его глаза. Даврин кружит вместе со своим крылатым товарищем все более слаженно. Рук почти завидно. Её партнер - огромный металлический болван, непонятной расы, пола и возраста. Как будто на себя в отражение смотрит и также: вроде руки-ноги есть, а как это оценивать. О, повернулся. Рук видит небольшие зазоры в шлеме, для глаз. В следующий миг, пока не отвернулся, она бьет локтем, и окно за ее плечом разлетается бутоном осколков. Болван начинает трясти головой, наваливается уже со сбитым равновесием, и Рук позволяет. Сама не понимает зачем, но пытаясь уйти, уводит за собой и противника. Его плечо податливо - под ее руководством и весом тела - падает на грудь Рук. Она дергается и отталкивает чисто на инстинктах. К боли она притерпелась за последнюю пару месяцев, но мазохисткой себя не считала. И тем странее было узнавать в этой странной тяни-толкай игре. Как неваляшку, она шпиняла несчастного стража, и тот раз за разом бил ее: локтем, плечом, щитом, в общем чем придется. Но всегда попадал только в грудь. Та всё сильнее плевалась кровью, и в какой-то момент крики боли скатились по простой констатации, как пьяная надпись на стене "здесь была боль". Рук наблюдала за этим с каким-то садистким удовольствием. Истории о замученных ровесниками котятах не оставляли ее равнодушной. Точнее ввергали в такую ярость, что враги у нее вскоре перевелись, как и друзья. Сейчас же она сама постепенно сознавала себя таким садисткой. Ей нравилось видеть, как собственная, мешающая, неудобная и, честно говоря, омерзительная часть тела превращается в вывернутое наизнаку мясо. С каждый новым ударом она не боялась лишиться слишком многого, истечь кровью или заработать хроническую боль. Наоборот, ей всё казалось - недостаточным. Нужно больше. Размять как отбивную. Срезать с костей. Выколупать всё между, под, чтобы даже воспоминаний не осталось. А после еще поизмываться: кромсать, кусать, резать, поптать... почему никто ей не говорил, что пытки - такая сладостная вещь! - Рук! Как хлыстом по спине. Как раба, застанного за воровством с господского стола. Рук скользнула за спину противнику, благо всё это время держала его за предплечье, открывая для себя левую сторону. Даврина она без проблем могла разглядеть поверх плеча, медленно оседающего после точного удара: между наплечником и шлемом. Вид у эльфа был мрачный и ошарашенный. Он явно хотел что-то сказать. Что-то сверх окрика. Но то ли не слишком понимал, то ли был поражен до немоты. Стараясь скрыться от немого осуждения, Рук отползала от поверженного стража... - Три. Это три? Окно разве считается? Ха-ха. ... и тихонько шаталась по стеночке в противоположную сторону. Как оказалось, в тупик. Но в нем были пустые ящики и какое-то тряпье. Как все в Минратосе протухшее и промокшее, нь на первое время сгодится. Первое время? Да нет, она не надолго. Просто нужно немного побыть... подальше... завершить начатое. - Эм, Рук, - Даврин подходил неуверенно, выставив вперед руки, как перед диким зверем; но Рук себя таковой не чувствовала. Более того - такое раслабление и умиротворение она никогда в жизни не испытывала. Прямо-таки счастье. - Ты здесь жить решила остаться? - Почему нет? Хочешь в гости? - спросила Рук и серьезно задумалась. Завозилась среди ящиков и тряпья. Может получится сделать стул или типа. Только всё в крови, почему-то? Почему? Именно тогда, когда она чувствует себя такой - настоящей, свободной. Почему мир не может порадоваться вместе с ней? - Нет, приходи потом. Я позову, когда устроюсь, - отрезала Рук, не зная, куда смотреть. Везде всё мокрое, грязное, омерзительно выпуклое. Даже Асан и тот ее сейчас раздражал. Даврин. Ну почему ни одной девушки в округе? Рук неприятно. Ей колется. Непонятно, и главное что - непонятно. Даврин сделал пару тихих шагов - насколько может быть тихим человек, закованный в неполный тяжелый доспех - и аккуратно заметил: - Убираться тебе здесь, до третьего мора... - Он уже идет. - Тогда ты опоздала. А мне так хотелось в гости. - Зачем? - Эм, ставка. Отдать тебе выигрышь. - Отдавай так. - А как же обмыть победу? - Рук задумалась, взгляд её сфокусировался на Даврине, успевшего присесть на корточки. - Между друзьями принято делиться радостями побед и горечам поражений. Как тебе? Отплевывашаяся короткими репликами Рук задумалась. По крайней мере - молчала. Что позволило Даврину подкрасться еще ближе и протянуть руки, в надежде захлопнуть ловушку. Но птичка оказалась чудоковатее. Не сопротивлялась поимке и явно не знала анекдота про индюка и суп. - Как мешок с картошкой. - Что? - Не как принцессу. Хочу болтаться мешком картошки на плече. - Твоя грудь... - Картошка! - Ладно! Не желая больше тратить ни минуты, Даврин закинул на плечо Рук, и помчался к Элювиану так быстро, как его учили убегать от тролля, заставшего его в кустике и без штанов. Асан удивительно послушно последовал команде, как мог выжег кровь, чтобы она не досталась венатори. Вернулся он, когда Рук уже была заперта в лечебнице вместе с некромантом. Крови было много. *** Пробуждение вышло смешанным. Средним между "вот это отоспалась" и "убейте меня побыстрее". Рыбки в аквариуме плавали до очешуения беззаботно. А им снятся сны? - Рук, вы же не обдумываете возможность утопиться в собственном аквариуме? - окликнутая перевела взгляд на мага, глупо моргая. - За такие рекомендации меня бы лишили должности в Некрополе, но позвольте предложить вам сброситься головой вниз с одного из обрывов в Маяке. - Извините, профессор, не ставя под сомнение ваш опыт и авторитет, но можно ли понятнее. Наблюдая за Эммрихом - в принесенной из его комнаты кресло-троне, с закрытой и точно пыльной книгой на коленях, и пару дней не бритых щеках - Рук попыталась прикрыться маской лидера и сесть, но первое же напряжение рук отозвалось болью. И кажется вырубило её. Потому что следующая картина была уже нависающее над ее лицом лицо профессора. Вот это было то, что зовется лицом, а не ее собственное пятно в зеркале: - Широкие формы черепа, - выдала Рук, озадачив некроманта. Отчего брови того сползлись к высокой линии роста волос, что Рук также не приминула отметить, продолжая голосом, равно сонным и пьяным: - Артистичного склада верхнее веко и прищипленные внешние уголки совершенно восхитительных, умопомрачительных и восхитительных глаз... Самого распространенного карего цвета. Иронично. - Я уж было вообразил, что вы пришли в себя. Но кажется юный Даврин умолчал о стойке газет, упавшую на вашу прекрасную-прекрасную голову в ходе боя, доведя ваше сознание до умопомрачительной консистенции холодца. - А почему не желе? - На вашу честь в вас еще плавают кусочки интеллектуальности и связности восприятия реальности. - Оу, а это в какой части тела? В прекрасной или уже прекрасной-прекрасной? Это ведь руки - их же две, или ноги. - Во имя саванта века Бурь, Рук у-го-мо-ни-тесь. Ваша грудь вам спасибо не скажет, такими... Некромант отчетливо смешался и застыл во второй раз. Молодеж не ведает о благотворности терпения, а Рук - претендует на старшинство и поражает при этом почти детской искренностью. Стоило некроманту упомянуть о ране, как девушку откинуло на добрую половину дивана. Взгляд она приковала к некроманту, а потому тот отчетливо мог видеть, как боль в них сменяется страхом, взбирается в гору недоумения на пик осознания, шаткий момент чувства потери, и стремительный скат, в который решительно ничего нельзя было разобрать. Да и сам катящийся пребывал в быстро сменяющемся потоке реальностей. Опасаясь паники - самоповреждение уже началось, Эммрих потянулся к подопечной, но так отпихивалась руками и ногами. - Рук! Постепенно дыхание её становилось все более поверхностным и шатким. На имя Рук и не думала откликаться: разорвала рубашку и мяла грудь так, что бинты расцветали тысячами алых соцветий. - Постесняйтесь хотя бы мужчины перед вами! - прибегал Эммрих к последним аргументам. В редкий момент своей жизни он не мог найти слов. Отбросив всякие попытки мирных переговоров, он сцепил крепко пальцы в последней молитве и пошел на эскалацию без всякой вежливости. Зеленая, странно живая для некроманткой магия была выплюнута его ладонями, как прилипчивые щупальца осьминога. И без того сбитое поведение Рук обратилось непредсказуемым. Но Эммрих был готов. Не противостоял попыткам выпутаться из бинтов, а запускал свои щупальца под, плотно налипая на разошедшиеся швы, купируя кровотечения и оставляя Рук бессильно ловить воздух и царапать нижние ребра, живот, ключицы. Наблюдая за первобытным неистовством, Эммрих был готов поверить Даврину. Его круглые глаза и рассказы о настойчивой одержимости Рук покончить с собой путем снятия на живую кожи были списаны на юношеским максимализм и впечатлительность. Как же Эммрих переоценил собственное понимание жизни и живых. Ни за одного духа, балансировавшего на грани прощения и обращения демоном, он так не переживал, как за Рук в тот момент. Пережившее уже многое, но все еще изящное, сильное тело иссушало себя. В местах, не сбереженных некромантской магией, раскрывались царапины, как от когтей, и испарина заливалась в них, разве что паром не превращаясь, прижигая и выжигая. Может это бы стало спасением. Выжгло бы и чувства, чтобы горлу не приходилось так напрягаться. Вой, рев, хрип. Банши Некрополя попрятались за могильными плитами. Это хищник им не по зубам. Эммрих, некромант, опасался того же: держал изо всех сил, но спина выгибалась, как в самых жутких и не соответсвующих действительности рассказах о работе Дозорных Скорби. Голова откидывается на подлокотник, но туда Рук уже забралась с ногами - чуть не срывается. Спасает появившиеся Тааш. Трудно не прибежать на такие крики. Нэв не впускает Луканиса, боясь, что Злость присоединится к шабашу. И может быть она права. Комнаты сторонится даже огонек любопытсва, заточенный в давно мертвые кости. Асан кружит над башней, и Даврину приходится оставить всё на Тааш. Они сильные, но ранят - не специально, просто не умеют по другому. Беллара высчитывает пропорцию лириума к весу Рук, но Хардинг льет, как умеет, на чувствах и сейчас - в духоте, крови и безумном захлебывающемся смехе - они скачут. Держит Эммрих. Профессор - этим он может помочь. Когда человеческое понимание провалилось. Рук возвращают на диван. Никто не говорит, но все смотрят на кожаное покрытие, как на истинного мессию. Эммрих остается, несмотря на все уговоры и угрозы от Тааш. Всё-таки он психогог. Больше практики у него с мертвецами, однако никто не указывает на это. Ведь после критики должно следовать и предложение. Кто-то должен выступить вперед. После увиденного - хотелось бы просто натравить Рук на богов, а сами держаться тыла. *** Виновница долгого и массового лечения группы мятным чаем лежала на своем кожаном, протертым чем-то вонючим и опьяняющим диване и смотрела на рыбок. Они казались ей забавными. При том, что думала она о них только, как о них - группе. На глаз мальчики и девочки не отличались, и почему-то Рук казалось, что кто-то бы из них сильно оскорбился, перепутай. - Так... что случилось. Минратосе... Ответ медлил. Рук бы разрешила выдохнуть, поругаться и прочее, но в горле сушило до блевоты. Эммрих не спал. Невозможно, лежа четко на спине не заметить по пробуждении пристальный, немигающий взгляд напротив. Пришлось отвернуться у аквариуму. - Я бы начал с осторожного предположения о магии контроля разума. Дурман-гранатах. Подсыпанный в баре увесилительный порошок... - голос некроманта звучал тихо, без вдохновения и словно нехотя. Рук прервала эту бессмысленную ложь: - Пф, не хотите смотреть правде в глаза. - Кто бы был этим смелым человеком, что сразу же бросается в объятия правды с благодарностью и принятием. Тому бы я не только руку пожал. - Но и скидку на погребение оставили? - на последовавший удрученный вздох, Рук выпалила: - Извините. Оно просто... печет. - Гр- Рана? Могу ли?.. - Горло. - Оу. Неожиданно расторопно на губы Рук надавил стакан. Она продолжала смотреть на аквариум, проливая добрую часть на подбородок, шею и диван - всё кожаное. Высохнет. Не оставит и следа. - А что с грудью? Останется шрам? Очередной невыказанный стон. Очередная недомолвка от Рук: пекло не только горло, но и грудь, точнее под ней, и что-то не давало разозлится или впасть в панику чисто на уровне реакции тела. - Боюсь шрам - меньшее из последствий. Видите ли... - послышалась возня, как если бы человек пересел на край стула, но хотел бы быть еще ближе. - Вы уверены, что готовы к этому разговору? Я вынужден предупредить, что он может быть щепетилен и неприятен. - Норм. Чем быстрее, тем лучше. Всё на месте? Вернули, пришили, накачали. - Боюсь, что наоборот. - Ну этого и... Рук задержала дыхание, пока грудь не отозвалась резкой резью. Напомнило о первом ударе - наискось, задело обе груди. Выдохнула, и мир не сдулся, как иллюзия, навеянная фигуристым кальяном. Медленно, проверяя склейку каждого кадра и каждой рамочки она поворачивалась на некроманта. Тело бросило в дрожь и пот. Жар. Как от обиды на обман. Эммрих балансировал на краю кресло-стула. Сам в еще большем раздрае и беспорядке, или Рук только сейчас обратила внимание с себя на что-то еще в мире. Вспомнила недавний визит в Сады Памяти. Вздрогнула от поцелуя под статуями. Нежный призрак его лег на подрагивающие губы. Она ведь могла умереть. - Эммрих, вы... я так облажалась, - Рук чувствовала, как мир мутится от накатывающих слез. Пусть он и вовсе исчезнет, оставив только ее и Эммриха. Желательно в форме бестелесных духов. - Если кто и облажался, душа моя, то это я, - Эммрих сокрушался, отбросив вежливость и словно самого себя. Рук потянулась пальцами к размытому и такому далекому силуэту. Руки совсем ослабли, и нестройно, но мысли бормотали что-то о грудных мышцах, равной важности отжиманий и подтягиваний для верхнего пояса конечности, но о чем это все - к чему. Когда не остановить любимого одними словами, не выразить чувства только через контакт слов, смыслов. Почему тело такое важное и кривое?! - Эммрих, прошу. Всё... - хорошо, не могла соврать Рук. И мужчина это почувствовал. Размытый силуэт помотал головой. Голос звучал незнакомо хрипло: - Я пытался. Я должен был быть лучше. Столько лет и всё... не хорошо. Не справился. - Неправда. Я здесь, жива и... - Их нет. - Да не... важно? - Важно, Рук. Вы потеряли часть себя, прекрасную часть, важную, нужную, потому что я - облажалмя. Именно так - провалился по всем фронтам. Ваша свежесть, юность, возможность вскормить детей в будущем - всё! Рук потребовалось время. Много времени, чтобы моргнуть - и проснуться заново. Вновь она боялась наткнуться на туманность, непостоянство реальности. Аквариум, рыбки, бессмысленный и тусклый свет. Эммрих зарывается в волосы, словно хочет поскорее облысеть. И одежда, как не на настоящем. Речь сбивчивая. Сон, реальность, действительно магия контроля разума - жестокая игра с надеждой и её ритуальным убийством? Рук как может тянется и отчаянно зовет: - Эммрих, мой дорогой, это ведь ты? Лишь замерев, он выдал себя: мелкую дрожь, мечущийся взгляд, нетвердый, как по осыпающемуся склону шаг. Рук и сама не лучше. Уже не знает, на чем держится, чтобы не упасть. Когда ее ладонь упокаивается в чужих, горячих, она даже не задается вопросом - могут ли у некроманта быть такие горячие руки? Она лишь уговаривает себя повременить, сон - холодный, хрупкий, и даже облака в нем царапаются. - Вы помните Сад? Могилы ваших родителей, тот поцелуй - это ведь было? Рук требует правды, ищет её в таких обыкновенных и необыкновенных для нее глазах напротив. Конечно, Эммрих начинает с поцелуя тыльной стороны ладони. Как он может не переплести их пальцы. Каждое его движение, как разрешение на следующий шаг, вместе хоть к вершине, хоть в пропасть. Он кивает, и Рук заставляет себя выслушаться, проверить. - Душа моя, как я мог забыть ту ночь. Лучшую за многие мои года. Десяток, десятки - не хочу даже гадать. Это так мелочно теперь, когда вы рядом. И мне так хотелось быть для вас таким же надежным, нужным "рядом", чтобы вы могли довериться мне. - Я доверяю. И буду доверять еще больше, скажите что-нибудь еще. Что могли знать только мы. Мне нужно знать, что это всё взаправду. Эммрих колеблется. Порывается, несколько раз бесшумно открывает рот и, нервничая, кивком просит дозволения попробовать еще раз, а потом сбивается и забывает, что уже получил все разрешения в мире от Рук. И все же признается, отводя глаза к аквариуму: - Я нашел заначку Манфреда с выигрышными ставками в камень-ножницы-бумага. Рук вздыхает и не знает, что сказать. Грудь взрывается приглушенной болью, когда она прыгает между смехом и всхлипом. Неловко. Хорошо. И немного жарко. И сон не обрывается. Она сжимает, как может, пальцы Эммриха, а хочется - его серьезную впалую щеку. Как бы ощущалась его щетина? И серьезно, почему он такой - сокрушенный. - Душа моя... - зовет, как кинжал в сердце проворачивает. Рук старается успокоится. Закусывает смех вместе с губой. В рот сочится кровь из треснувших ранок, но едва ли это чувствуется. От горечи в глазах некроманта язык в трубочку сворачивается. - Что с вами? - подталкивает Рук, уже забывая, а почему ей было так важно, не оказаться во сне. Эммрих грустно кивает и поглаживает ее кисть. Прямо скорбящий муж у постели любовницы. Рук не хочет напрягаться, но мужчина делает всё, чтобы у нее это не получилось. С таким смакованием он начинает говорить, словно упивается трагедией собственной никчемности: - Душа моя, мне так отрадно видеть ваше воодушевление, и разбивать ваш дух так... преступление. Еще одно мое - перед вами. И вы можете винить меня и будете правы. Мне будет больно, но это ни что в сравнении с вашей утратой. - Эммрих, прошу, не нагнетайте, - выдавила Рук, усмехаясь. - Я умираю? - Что? Нет, нет ни в коем, - Эммрих подается вперед, как для объятий, но взгляд его касается стесненный бинтами груди и поникает, вместе с плечами, спиной, голосом: - Я бы ни за что, не на столько уж я никчемен, что не смог бы спасти вас. Однако рана серьезная, будут последствия, точнее уже есть и - непоправимые... Да такого не подобрать момент, но вы должны выслушать, это очень важно. Это должно быть проговорено, чтобы не ввергнуть вас в шок, когда бинты... Душа моя, я даже не знаю как... - Сисек больше нет! Сколько можно сиськи мять, антаамские титьки! Рук на новообретенных силах вскочила, находя за диваном Тааш. Те тоже вскинулись и зачем-то стали щелкать пальцами и разминаться, как для арены. Узнаваемые. Как будто и не сон. Тогда Рук метнулась на Эммриха. Покрасневшего, смущенного Тааш, что не стесняли себя ни броней, ни выражениями, решительно похлопывающего по тыльной стороне ладони вместо того, чтобы сжать и хорошенько потрясти. Рук делает это сама. Улыбается. Видит недоумение на лице мужчины. Нападает с поцелуем. С боку летит одобрительный присвист. Её благодарность неиссякаема. В словах, в языке, губах - она шепчет и кричит, славит и умоляет. Она отстраняется также резко и ловит худое лицо мужчины, изучает реакцию. И смеется. Как прежде - изгибается всем телом, молотит руками и ногами, захлебывается смехом и теперь поглаживает свою грудь. Почти плоскую, только бинты бы еще убрать. И Рук ждет этого с нетерпением. Сожалеет, что у нее только маленькое зеркальце для лица, но ведь теперь - можно на пляж без рубашки. В океане оно всяко лучше отразится. Смех перерастается в хохот и клекот самодовольной чайки, укравшей рыбу и опрокинувшей ведро в океан до кучи. Рук берет себя в руки - буквально. Обвивается вокруг своей груди и приваливается к спинке дивана. Как же она счастлива. Под боком - любимый мужчина. За спиной - поддерживающие друзья. И она сама - ну, не плохо. Поглаживает грудь и успокаивается, оседая и проседая и вязкую грусть. С боку Эммрих как будто выдыхает - расслаблено. Голосу его возвращается прежняя легкая надменность, на правах самого старшего в группе: - Импульсивная реакция на неожиданную плохую новость. Но вы не беспокойтесь, Рук, вы еще успеете наплакаться, эмоциям нужно дать настояться... - Надо было еще на кинжал упасть. - Извините, кажется я чуть оглох от вашего смеха. Не могли бы вы... - Надо было ткнуть себя кинжалом, - Рук ткнула себя в низ живота, продолжая без капли шутки. - Вы бы мне тогда и матку вырезали. О черт, сколько упущенных возможностей. Черт, ну, это же не последний бой. Если притвориться, что на меня напали, поближе к элювиану и аккуратно ткнуть, не ну совсе варварство. А что если напится перед и как бы споткнуться? - Душа моя, вы уверены, что на вашу голову ничего не падало? - Да что вы?! Арх! Неважно, забейте! - Тебя по животу? - Да!.. в смысле... Эммрих, а закройте уши пожалуйста. - Вы что... - Рук, ты парень? - Что? - Рук чуть с дивана не свалился, оглядывая уже довольно огромную толпу на пороге своей спальни. Все как один с застывшими и быстро протухающими улыбками. Рук усмехнулась, сжимая кулаки и напрягаясь. Атаковать надо на опережение. - Ты хочешь быть пар... - Я просто грудь не люблю. - Эм. - Ой. - Заметно. - Ага. - Да брось. - Тебя в камин - да запросто! - Рук, полегче! - А вы чего накинулись?! Нормальная я - девушка! Просто грудь не люблю - и всё! - Чего тогда злишься, если плевать?! - Не злюсь! - Душа моя, опустите кинжал!.. где вы его взяли вообще? - Ладно, хорошо, давайте все успокоимся, и просто поговорим. Рук? - Нормальная я! Нор-маль-на-я!