Суседка

      Бричка плелась медленно. Лошадь, запряжённая в неё, казалось, подохнет со дня на день, но пока что она послушно тащилась, совершенно непонятным образом пробираясь через грязь и заросшую колею. Не то чтобы для Иллуги это стало сюрпризом — он примерно представлял, куда ехал. Однако испуг, в котором он никогда бы не признался, в его сердце появился не когда впервые услышал о захудалом селе посреди глухого леса, где пропадают люди, нет. И даже не когда его сослали туда, будто на казнь — ни один офицер так и не вернулся, а все расследователи возвращались с неутешительными результатами. Можно было сколько угодно жаловаться на местных, но тела всегда находили в лесу, где их погрызли волки, или же твари пострашнее. По-настоящему он испугался, когда узнал, что в селе Кратти — кто эти названия придумывает? — нет даже почты, куда бы он мог направить телеграмму о скором прибытии. Во всех местах, про которые он раньше слышал, хотя бы какое-то подобие почтовых отделений существовало. С пьяницей-почтальоном, с редкими письмами, которые направляли скорее из уездов с повелениями, но всё же имели место быть. Здесь же — только колея, по которой его вёз похмельный извозчик.       Даже прикорнуть выходило с трудом. Не то чтобы путешествие в кибитке хоть когда-то доставляло удовольствие, но так далеко от нормальных городов ездить было невыносимо. Ещё и цену драли такую, что где-то неподалёку от Нашгорода за такие цены свои же устроили ему тёмную.       — Гиблое место, молодой господин, — сплюнул на дорогу извозчик, единственный согласившийся довезти его — полдня было ехать, не меньше. — Дальше не повезу. Это вы сдохнете там, а мне жизнь ещё дорога.       — Договаривались до села, — нахмурился Иллуги, и в бричке-то замерзавший страшно, да ещё и совсем не выспавшийся. — Ты с меня содрал втридорога.       — Так никто дальше не повезёт. Гиблые места это, говорю же, — пояснил ему даже снисходительно извозчик, поправляя кривую шапку, сшитую будто из десяти разных тканей. — Это вам всё нипочём, вы, якось, из столицы приехали, а мы тут всё знаем. И никто дальше не пойдёт, поняли?       — То, что тут волки водятся, я и без тебя знаю, — в ответ сказал Иллуги, выходя из брички и таща за собой тяжёлый чемодан. — Мог же по-человечески довезти. Днём они не вылезут из леса.       Ямщик ещё раз сплюнул, скривился весь, и в этом Иллуги увидел пренебрежение не к нему, а ко всем, кто приезжал издалека. Ко всем, кто жил в Нашгороде, не топтался по «гиблым» местам, да и по осени такой сидел дома. Хотя чего ему жаловаться было — за такую же поездку с Иллуги взяли бы где-то в городе, где ямщиков пруд пруди, по меньшей мере вдвое меньше.       — Вот волки тут меньшая из напастей, — предупредил он. — Тут безбожники живут, они на себя всю нечисть накликали, да и никто здесь из людей и не выживает. А кто приезжает, так дохнет через месяц.       — Суеверия это всё, — уверенно сказал Иллуги, подхватывая чемодан подмышку и уже представляя во всех красках, какой грязный и мокрый он придёт к местному старосте. — Ты ещё скажи, что тут папоротник по ночам цветёт.       — Про папоротник, — сказал, — не знаю, но вот эта нечисть десятки до тебя уже сожрала и тебя тоже сожрёт, помяни моё слово!       Говорить с кем-то столь дремучим Иллуги не видел смысла. Дорога была мокрая, в колею собралась вода после недавнего дождя — хотя казалось, что он ещё повторится — и приходилось идти по краешку, по мокрой траве. Выслушивать нравоучения — будто дома их не хватило — он не хотел, но уже знал, что раз даже поближе к нормальному городу люди во всякую чертовщину верят, то в самом селе он проблем не оберётся, если будет так же говорить. Стоило быть вежливым, кивать, да делать всё по-своему.       Нет, а вдруг правда не единому Богу молятся? Почему-то об этом он и не подумал. Изучая историю Нод-Края, он знал, что чуть ли не в каждой отдалённой деревне были свои мелкие божки. Люди — глупцы — верили и снежного волка, и в повелителя ночи, и во что только не веровали. Иллуги и подумать не мог, что подобная чушь могла ещё сохраниться, но народ в сёлах жил дремучий, и не Иллуги был тем, кто сможет его переубедить. Как бы на вилы ещё не подняли, если начнёт там что-то возникать. Не в его силах было бороться с глупостью, будь он хоть в десяток раз образованнее местных, которые наверняка и букв-то не знали.       — Девочка, староста ваш где? — устало спросил Иллуги, перекидывая чемодан из одной руки в другую.       Пальцы отваливались. Хиляком он себя никогда не считал, да и не был — благо, служба не давала совсем уж засидеться — но основной вес чемодана приходился на ручку, которую можно было держать только пальцами. Он и не думал, что именно они — самое слабое, что было в его теле. Наверное, потому что у копья всё-таки был иной хват.       — А? — обернулась девчонка с двумя косичками. Совсем мелкая, хотя по росту уже приближалась к Иллуги, но к этому он уже привык.       Раньше ему казалось, что ростом он совсем не вышел. Большинству своих сослуживцев едва-едва до плеча доставал. Но пережил это волнение очень быстро, вместе с первыми разведывательными миссиями на условно-безопасной территории. До линии фронта его допускали редко, там и так последние годы всё больше стояло затишье — если не брать в расчёт постоянные пьянки — но всё равно ходить там, где могли в любую секунду напасть, было опасно. Даже один раз вступил в бой то ли с каким-то партизаном, то ли просто с сумасшедшим с топором, но у него в сумке были письма, а партизаны… Их никто не считал, и даже если он был союзником, его кровь пролилась не зря. После первого убийства он надолго выпал из жизни. Она проходила мимо, а он оставался всё тем же. Ощущалось так, словно его под воду опустили, позволяя наблюдать и действовать, но всё было на самом деле совсем иным. Какие-то вещи он делал по привычке, какие-то по трезвому расчёту, пока старик не встряхнул его банальной пьянкой.       — Староста где живёт? — повторил свой вопрос Иллуги, разминая уставшие пальцы. — Я из Нашгорода.       — А-а-а, ещё один дохлец, — легкомысленно протянула девчонка — до чего противная, жуть просто. — Дом два этажа, с зелёными наличниками на окнах. Домов пять пройти и направо.       За дохлеца все-таки было обидно — себя Иллуги считал по меньшей мере плотным, а не как доходяги, которых он порой видел в Нашгороде, очень гордившихся этим и называя это «статью».       — Спасибо, — вежливо ответил он — хотя не стоило так расшаркиваться. Дохлецом назвали, за просто так.       Стоило привыкать. Народ тут жил дремучий, бесконечно напоминал себе Иллуги, стараясь держаться выше этого. Он образованный, сильный, жизнь успел уже одним глазком повидать — и планировал он её рассмотреть со всех сторон, даже если его послали на верную смерть. В волков он верил всё меньше — скорее уж местные могли просто придушить во сне, а потом в лесу выкинуть. А понять, живого или мёртвого волки сгрызли никто, похоже, и не пытался, оставляя эту деревню в наказание таким, как Иллуги. Ну а если местным он понравится, то, может, и пожалеют? На это он надеялся всем сердцем, готовый, если надо, с боем вырвать свою жизнь из чужих рук.       Нет, ну какой он дохлец?       Дом и правда нашёлся, даже, был тот, что нужно. Выглядел богаче остальных, что неудивительно для старосты. Не сильно большой, но и прям крохотным назвать его нельзя было. Он вежливо постучался, прежде чем войти. Внутри за столом сидела женщина. Признаться, Иллуги сначала опешил, когда увидел — развратная просто до ужаса одежда на ней была, оголяя все женские прелести, на которые и смотреть не стоило. Обычно женщины так не одевались, тем более в деревнях, они кутались в сто слоёв одежды, не показывая кожи нигде, кроме лица и рук. А у этой и плечи были оголены, и колени видны. Срам, да и только.       — Доброго вам дня, — вежливо, без явной неприязни поздоровалась она. Нет, красивая, конечно была, но об этом подумать стоило сильно позже. — Вы к нам из города?       — Да, здравствуй, — кивнул Иллуги, стараясь улыбнуться так приветливо, как только мог. В печёнках у него сидела эта многодневная дорога, эти лошади, которые будто пытались бричку опрокинуть в кювет, и хотелось только нормально пожрать да выспаться. О женщинах местных он подумает когда-нибудь потом. — Мне бы старосту местного, письмо передать должен.       — Дорогой гость, я староста Кратти, — миролюбиво объяснила ему девушка — наверное, с женщиной он перегнул, всё же она была лишь немногим старше него. Пусть и распутная до ужаса. — От кого письмо?       — Как ты? — спросил Иллуги, хмурясь. — Это шутка какая-то?       Нет, такого быть просто не могло. Ни в одном селе такого бы не позволили — чтобы девка да староста. Ещё и разодетая так, что в Нашгороде её бы каждый первый спутал бы с обладательницей жёлтого билета. Даже деревенские, при всей своей дикости, не позволили бы такого.       — Дорогой гость, — с нажимом повторила она, оставаясь всё ещё в меру приветливой, — я знаю, что подобное не в привычке у вас, но я руковожу деревней уже долго. Прошу, отдайте письмо, если оно для меня.       Иллуги бы мог усомниться — да точно шутка! — но письмо он и так читал, зная, что в нём. Если надо будет, то и старосте на словах передаст, а свалит всё на эту. Да и что с ним сделают без письма? Это и так была самая дремучая окраина Нод-Края, куда никто по своей воле не сунулся бы, так что ещё дальше его не сошлют, пусть он хоть десять человек тут убьёт. И всё-таки передал письмо, сложенное много раз, закручивающееся с краёв от вечной сырости.       — А есть у вас какой трактир? Или где поесть можно? — не особо обращая внимания на то, что девушка читала — он всё ещё считал это затянувшейся шуткой — поинтересовался Иллуги. У него с самого утра маковой росинки во рту не было, да ещё и спать хотелось страшно. — Честно, душу продам за тарелку каши.       На то, что в деревне ещё и мясо будет, он даже не рассчитывал.       — Уважаемый Иллуги, — строго сказала девушка, чьего имени он так и не знал, но уже вычитавшая его имя из письма, — подобными словами в нашем селе лучше не разбрасываться. Сегодня поужинаете у меня, раз вас послали ко мне.       — Так это не шутка? — все-таки спросил Иллуги, звуча даже жалобно. Нет, он был не против женщин, но они же… Рожать детей, следить за домом, хранить очаг — конечно, они в этом были хороши, и он бы с этим даже не поспорил. Но целой деревней управлять — это уже было слишком. — Каким образом вообще?       — Вы мне поверите, если я скажу, что меня выбрали потому, что под лунным светом у меня проявляются рога? — спросила она, и Иллуги даже улыбнулся чуть кривовато в ответ на такую шутку. — Тогда можете считать, что больше никто не хотел быть старостой. Пойдёмте, сейчас устроим вас, и решим, что делать дальше.       На самом деле девушка — Лаума, просто Лаума, как сказала она сама — была очень приятной и вежливой. Иллуги думал, что даже местный староста едва умеет слова в предложения складывать, но говорила она чисто — лучше самого Иллуги местами, у неё хотя бы бранных слов пока что не проскочило за весь разговор — и слушать её было приятно. Но всё ещё было ясное понимание, что на роли жены старосты она смотрелась бы куда как лучше. Может, подменяла его, пока староста куда-то уходил? На охоту там или по грибы — чёрт их знал, этих местных, чем они вообще тут занимались.       — Держите, — перед ним действительно поставили тарелку пшённой каши. — Пока едите, можем обговорить основное.       — Можно и обговорить, — послушно согласился Иллуги, беря в руки деревянную ложку с лёгкой тоской.       Дома у него были красивые ложки — не серебро, конечно, но оловянные вполне были в ходу. Он и успел забыть, что хоть где-то до сих пор использовались деревянные, и ими тоже надо было как-то есть. Ощущалась она в руке странно, да и рукоятка была слишком длинной. «Ты не в Нашгороде» — напомнил Иллуги сам себе. Хотя каша была вкусной, Лаума даже масла не пожалела.       — К нам периодически присылали… Таких, как вы, Иллуги, — усевшись за стол и подперев подбородок локтём — нет, ну нормальные женщины точно так не сидели! — начала неспешно Лаума. — Я не буду вас уговаривать уезжать куда подальше. Ваши предшественники очень ясно давали мне каждый раз понять, что поперёк приказа не пойдут. Но очень вас прошу, не ходите куда не следует. Вообще за оградку села не выходите. Вы умрёте, а проблемы опять будут у нас. Мой дом, корчма и ваш дом — вот ваш путь за день. Всё остальное вам здесь не нужно, поверьте мне на слово.       — Это почему? — Иллуги даже выпрямился, спину поровнее сделал — он иногда всё ж таки горбился, как бы это не пытались выбить из него на службе. — До меня доходило, что у вас тут волки водятся, но не может же всё быть так плохо? Можем организовать охоту, пострелять их. И вам лучше будет, и меня не разорвут, как моих предшественников. Если дело вообще в этом.       Вся история с волками казалась ему какой-то натянутой. Ну ладно один идиот сгинул — так все сразу, один за одним, едва-едва пару месяцев выдерживая, а потом зачем-то отправляясь в лес, да так, что находили только спустя несколько дней, растерзанными. Как столичные верили в эту сказку — загадка, которая очень легко распутывалась, если знать, кого отправляли в Кратти. Тех, кто очень и очень насолил начальству, не имея достаточного покровителя или не имея его вовсе. От таких попросту избавлялись, потом очень грустно вздыхая, каким же неосторожным был тот несчастный, что забрёл в лес.       — Как бы вам так объяснить, чтобы вы поверили, — Лаума постучала пальцем по деревянной поверхности стола, задумываясь. — Вы в Бога верите, Иллуги?       «Началось» — вздохнул он, размазывая по тарелке кашу, топя в ней взгляд. Вкусная каша, но запоздалый вечерний обед портился ещё более неприятным разговором, чем он казался в самом начале.       — Да, конечно, верю, — вяленько сказал он. — Бог един, все дела…       В полном смысле атеистом он не был, хотя подобное мировоззрение всё больше и больше захватывало умы, особенно верхушки власти. Ещё не став повсеместным явлением, между людьми — особенно молодёжью — всё чаще проскакивало недоверие к церкви, которое даже считалось признаком интеллектуализма. Да и просто не совсем ясно было, какой толк от веры в Бога, если он накладывал только запреты?       — Как бы вы не относились к Богу, Иллуги, прошу вас крепко запомнить, что эти края он давно покинул, — разъяснила Лаума, вызывая ещё больше тоски. Значит, язычники или какие-нибудь староверы, как он и думал. — Мы живём в бесконечной войне с тьмой, и только лунный свет прокладывает нам дорогу во тьме, по которой мы идём уже много веков. Мои слова могут казаться вам чушью, но, пожалуйста, если вы окажетесь в тяжёлой ситуации, не забывайте про это.       Лунный свет, дорога во тьме — конечно, как же без чуши. Иллуги только пожал плечами — вряд ли от волков ему поможет лунный свет и подобная чушь.       — Я не могу оставить вас сегодня у себя, — продолжила Лаума, будто не несла до этого какую-то ахинею. — Остальные жители Кратти не поймут этого. Но у нас есть дом, в котором обычно проживали все гости до вас.       — Я сюда сослан на два десятка лет, — отозвался с тоской Иллуги. — Так что гостем меня назвать можно с очень большим трудом.       Лаума была очень статной и даже вполне образованной женщиной совершенно неопределённого возраста. Ей могло быть как чуть за двадцать, так и далеко за тридцать — Иллуги видел эту породу женщин, которые совершенно не менялись за добрые десять-пятнадцать лет. И тем сильнее он был разочарован, что столь умная и складно говорящая женщина могла верить в такие сказки.       — Вы не жили здесь с самого рождения и не впитали с молоком матери знание, как может быть опасно за пределами села, — со вздохом пояснила Лаума, будто говорила с совсем маленьким ребёнком. — Даже если вы на себе переживёте это, то не сможете почувствовать, как вас защищает Куутар, если она вообще пожелает даровать защиту кому-то не местному. Пока лишь прошу, не уходите далеко от дома. Не все в Кратти столь же разговорчивы с чужаками. Если вас будут подбивать уйти в лес, прошу, не соблазняйтесь, как бы вас не подбивали на подобное. Вряд ли вы хоть когда-то станете здесь своим, не обольщайтесь. Городским здесь живется тяжело.       — Я не белоручка, — резковато ответил Иллуги, сам поражаясь своей вспыльчивости. Наверное, думал он, сказалась долгая дорога, тяжёлые дни и расставание с семьёй — теми ошмётками, что от неё остались. — Я и дрова порубить могу, и печь затопить, и не угореть при этом. Если ещё и работа будет не в поле, а по-человечески, то не пропаду.       — Пока что привыкайте к местной жизни, — очень странным тоном сказала Лаума, как будто это она несколько дней добиралась до этой дыры, и устала смертельно. — Через несколько дней поговорим, что вам надо делать. У нас не сортированы метрические книги. И налоги бы пересчитать было неплохо. Я и сама с этим справляюсь, но лучше проверить всё, что отправляется в уезд. Может, ещё какую работу для вас найдем. Пойдёмте, Иллуги, я вас провожу до дома.

***

      Место нельзя было назвать совсем уж захудалым — Иллуги ожидал большей разрухи, покосившихся домов, где живут в основном старики, потому как вся молодёжь уехала уже в города. Село не было крепостным — жили тут свободные люди, без помещика, и даже ясно было, почему. Такая земля скорее была наказанием, чем подарком, и словно вообще все люди и звери хотели обойти её стороной. Но народ как-то жил. На дорогах между домами играли ребятишки, их родители — или дедушки и бабушки — работали в поле или ходили по лесу. Иллуги плохо вообще представлял, как всё работало в селе, но по идее сейчас должен был быть период сбора урожая, если он вообще у деревни этой был.       Дома были ровные, а дом старосты — чертовщина какая всё-таки, староста и девка — даже немного выделялся ставнями с резными наличниками, сделанными даже искусно. За деревней ухаживали — самый красивый дом был, конечно, у старосты, но и остальные тоже не сильно уступали, там каждый изгалялся как мог. Иллуги подумал бы, что попал в зажиточную деревню где-то на большом тракте, а не в самой заднице Нод-Края, где он не бывал. Его дом, дом, который выделили ему на время, был попроще — небольшой сруб, даже с камнями в качестве фундамента, явно поставленный и не абы как. Просто хороший добротный дом, где сени были совсем небольшими, да и комнатка была скорее местом, где должны были жить один-два человека. Совсем крохотный, сказал бы Иллуги. Он почему-то ожидал, что ютиться придётся на лавке, как он слышал где-то — кровать казалась ему городской роскошью. Но оказалось, что даже она была, деревянная, с ботиками и кинутым поверх тюфяком, но спать в ней было можно. Даже подобие балдахина — а по факту натянутая с одной стороны простыня — было, чем он удивился. Совсем странное что-то творилось.       — По ночам ещё тепло, — рассудила Лаума. — Но если захотите растопить печь, есть немного дров. Завтра с утра приходите, если хотите, решим, что с вами делать.       Из угла что-то мяукнуло — то, что поначалу Иллуги принял за ком постельного белья, сваленного почему-то на полу, но оказавшееся белой-белой кошкой. Хотя если присмотреться, а на зрение он никогда не жаловался, она скорее напоминала меховую шапку. Поднявшись на лапки, кошка подбежала к Иллуги, ткнувшись быстро в его ботинок — весь в застывших пятнах дорожной грязи, к слову — и тут же рванула к Лауме, начиная что-то мяукать.       — Вы же поживёте вместе? Он тебя, надеюсь, не стеснит? — спросила она, будто спрашивала у кота, не перестающего мяукать. Только присела, гладя его с нежностью.       — Наверное, нет, — пожал плечами Иллуги, никогда особой страсти к котам не имеющий. Как, впрочем, и к собакам. — А что ему надо? Молока? Или мышей достаточно?       — Он придёт ко мне, если захочет есть, не переживайте, — с улыбкой, обращённой явно к коту, сказала Лаума, поднимаясь с корточек и добавляя: — Но ему можно поставить мисочку с водой, чтобы он не пил из озера или лужи.       — Я это учту, — кивнул Иллуги, чувствуя, что о нем заботились меньше, чем о коте. — А колодец какой-нибудь? Или где вы воду набираете?       Скинув с ног низкие сапожки, даже косточки на лодыжках не прикрывавшие, она подошла к полке, на которой громоздились тарелки — даже не одна, Иллуги был удивлён. Хотя расположение было неудобным — даже Лаума едва-едва дотягивалась, хотя была выше него на добрую голову, а ему так и вовсе табурет придётся ставить. Или прибить свою, так, наверное, удобнее будет. Вообще дом не был ни богатым, ни бедным. Скорее обычным. Сундук, пара полок, прибитых явно для великана — иначе Иллуги не мог объяснить, зачем так высоко их было вешать — стол, два табурета да кровать, вот и весь быт. А на полках тарелки с парой ложек.       — Вот эту для котика, — пояснила Лаума, выставив одну, очень широкую и неглубокую, на стол. — Колодец недалеко, тут пройти пару домов. Он на окраине села стоит, но в центре ещё один есть. Ведро в сенях где-то должно стоять. Сами разберётесь со всем?       Иллуги немного грустно посмотрел на печку — топить её ещё было рано, хотя осени могли стоять холодные, особенно для него, непривычного к деревенской жизни. И воду сможет натаскать, и еду, наверное, сготовить — но этому стоило ещё подучиться, всё-таки слишком мало он знал про быт вне города. Где вот, например, тут люди еду берут, если в поле не упахиваются?       — Поможете освоиться тут? — напрямую спросил Иллуги. — Я разберусь, но вопросы у меня ещё будут. Можно задавать?       — Да, конечно, — улыбнулась Лаума в ответ, кивнув. — Вы к нам, конечно, ненадолго, но хотелось бы, чтобы смогли тут самостоятельно жить.       — Умирать пока что не собираюсь, — залихватски улыбнулся Иллуги, хотя веселья вообще никакого не было. — Если ваши же не придушат ночью, то и до конца срока тут отсижу.       — Хотелось бы верить, — вздохнула в ответ женщина, быстро обуваясь. — Доброй ночи вам, Иллуги. Выспитесь хорошо.       — И вам, — кивнул немного потерянно Иллуги, оставаясь сам в незнакомом ему доме, даже не зная, с чего начать.       Хотя нет, он знал. Пока ещё не переоделся — притащить воды, желательно пару раз. Отмыть ботинки хотя бы, благо, не требовалось их отстирывать как-то, как если бы они были тканевыми. Скинуть дорожные вещи и узнать, как их отстирывать в деревенских условиях — как-то же тут наверное стирают вещи. Если удастся приплатить какой местной, может, будет стирать, и это было бы неплохо. С ужином его уже прокатили, хотя пара галет у него должна была остаться в чемодане. На этом как-нибудь вытянет. И подмыться, хотя бы по быстрому какой-нибудь тряпкой обтереться, смыв пот. Всё остальное можно было оставить и на завтра.       — Сейчас принесу тебе воды, — сказал он коту, который запрыгнул на один из табуретов и улегся на нём, вылизываясь.       Вообще это заняло не больше получаса. Хотя было желание выпить чего горячего — чаю какого-нибудь, да только вряд ли здесь можно было достать что-то лучше, чем какие-нибудь сушёные травы. Немного подмывшись, Иллуги уже почувствовал себя человеком, опускаясь на табурет напротив окна и разглядывая темень улицы под лунным светом. Луна, светившая из окна прямо на кровать, ещё совсем молодой была — может, третий или четвёртый день после новолуния. И звезды на её фоне были видны ярко-ярко, так, что и заглядеться можно было. К нему на колени благосклонно перебрался кот, тихо урча и подставляясь под его руку. Странным только было, что тарелка, выставленная Лаумой для кота, немного подвинулась — стояла на краю стола, а теперь была ближе к центру. Наверное, подумал Иллуги, кот на стол запрыгивал.       — У тебя как, лапы грязные? Если грязные, то в постель не пущу, — предупредил Иллуги, почёсывая кота. Он в ответ мяукнул и лапой ударил его по коленке. — Ты всё понимаешь? Ну, умная животина. Снежок буду тебя звать, договорились?       Последнее он сказал непривычно для себя нежным тоном. Может, ему и в Нашгороде стоило себе кота завести, раз уж этот к нему тянется? Да и редко кто у него такие чувства вызывал. Раньше как-то не до котов было, но живое существо рядом заставляло думать, что не так уж всё и плохо. Надо было ложиться спать.       Возможно, это сказывалась усталость. Обычно Иллуги спал так крепко, что разбудить его было той ещё задачей. И ведь по логике должен был уснуть крепким-крепким сном, так, чтобы не снилось вообще ничего, но его будто что-то горячее душило. Как знойный горячий воздух в середине лета, когда крышу и стены так напекало, что от них шло тепло, только такой стеной был он сам. А ведь осень была, пусть и тёплая, но по ночам сквозняки должны были охлаждать, а не согревать его. Жар проходился по всему телу, но всё уходил ниже, куда-то к ногам — хотя спал он лишь под тонкой простынёй, пока что не совсем понимая, как устроить свой быт.       На ногах, он чувствовал, в капельки собирался пот, ничуть не помогая с жаром. Его словно укутали в толстое одеяло, слегка надавливая, и кое-где очаги жара становились то ярче, то пропадали вовсе. На бедре, на колене — а потом сразу же на животе, слишком близко к паху, и там это ощущалось, будто уже погасший уголёк прижали. Теплый, изнутри которого шёл сохранившийся после кострища жар, почему-то мокро прижимающийся к низу живота. Он такое чувствовал последний раз… Очень и очень давно, с женщиной, где-то под Нашгородом, когда его отправили на несколько дней в какую-то деревню, а потом ждал решения старосты ещё несколько дней. Деревенские девки, горячие, жадные до красивых мужчин — а себя Иллуги считал красивее местных пьяниц — так и крутились вокруг него, пока он был там центром внимания целые два дня. И вот сейчас — то же самое, от чего на член давило бельё, а сверху ещё прижимала тонкая простыня, ощущаясь слишком тяжёлым грузом. И всё будто намеренно тёрлось о него, и простыня, и теплые угли, и где-то там на фоне — горячее женское тело, про которое он не вспоминал уже очень давно.        Его словно лихорадило, то проходясь влажностью чего-то горячего — или ледяного настолько, что он обжигался — у самого паха, порой по члену, скрытому одеждой. В один момент давление стало столь нестерпимым, что даже со сном это было спутать сложно — по члену как будто влажное что-то прошлось и очень твердое, и от этого Иллуги рывком проснулся, быстро и тяжело дыша.       Наипошлейший кошмар, который он и не вспомнил даже, который жаром отдавался в пах — на белье даже проступило тёмное мокрое пятно, видное в слабом свете луны из окна. Напряжение, так и не скинутое, не закончившееся оргазмом, словно скрутилось внизу живота, а кожа и правда была очень влажной, будто он долго-долго бежал. Откинув с мокрого лба прядь волос, прилипшую к коже, он попытался отдышаться и понять, отчего такие сны ему снятся, даже не проявившиеся в полной мере. Он даже не запомнил, что было во сне, только чувствовал тяжёлое возбуждение, снимать которое вообще не хотелось. Воды не было, а отмывать простыню, которой он укрывался, пришлось бы ему. Иллуги только перевернулся на живот, перевернул подушку другой стороной и уткнулся в её холод.       Надо было просто пережить ночь, а наутро станет легче.       Наутро он переоделся почти сразу — пот с ночной рубахи можно было выжимать, всю ночь он так и вертелся, то проваливаясь в тревожный сон, то, наоборот, рывком подскакивая, словно чувствовал что-то. Это было легко объяснимо — сон в новом месте, на не очень удобной кровати, но разве это было проблемой? Хотя судя по небольшому следу на животе, он ещё и успел где-то приложиться об угол — синяк был ярко-фиолетовый, явно вчерашний, но он совершенно не мог припомнить, откуда он взялся.       — И где успел удариться, — обращаясь почему-то к коту, но скорее сам для себя, спросил Иллуги, рассматривая небольшой синяк на низу живота.  Кот в ответ мяукнул, как если бы на самом деле понимал, что ему говорят, и в ответ на такую отзывчивость Иллуги почесал его пальцем по лбу. — Водички тебе сейчас принесу, тут колодец вроде недалеко был.       Надо было принести воды и немного подмыться, а ещё узнать, где баню топят и когда — он так и был грязным-грязным с дороги. И успеть с этим хотя бы до вечера. А ещё выкинуть из головы мысли о душной ночи — начался новый день.