Адрес сердца: Останется в лагере?

Мелкие репейнички, вцепившиеся в подол юбки, один за другим отлетают в траву. Рядом на прогретой скамье примостился Антон, он аккуратно разворачивает плотную бумагу подтаявшего мороженого — раздали на полдник. Лера тоскливо поглядывает на любимое лакомство: вожатые всё-таки выяснили, что ей нельзя переохлаждаться, и приняли меры. Выдали ложку, как и Антону, и разрешили есть мороженое, только когда нагреется. Но так же будет невкусно! — Это не так уж и плохо, — заметил недовольство девочки Антон. — Попробуй, тебе должно понравиться. — Всё равно Ира и Паша ещё в столовой, — Лера не медлит и откусывает половину пломбира за раз. Антон распахивает глаза в удивлении, а девочка, прикрыв губы рукой, беззвучно смеётся, мотая головой. Пока она справляется с огромным холодным куском, мальчик ложкой выгребает из стаканчика тёплую кашицу. — Ты так горло заморозишь, — глубокомысленно замечает Антон, пока Лера осторожно щупает передние зубы. Последние их соотрядники в сопровождении вожатых как раз высыпают из столовой, и под пристальным взглядом Стаса веселье куда-то улетучивается. Лазарев достаёт блокнот и что-то записывает, поглядывая на Соловьёву. — Если только зубы, — протянула Лера в ответ другу.

* * *

После отбоя корпус притих, был слышен каждый скрип дощатого пола этажом ниже и приглушённые голоса вожатых. Полупрозрачный тюль, почти молочный в бледном свете луны, медленно надувался пузатой волной и снова спадал к окну. Словно дышало что-то большое и невидимое. Казалось, это было дыхание самой “Медведицы”. Восьмой отряд собрался в холле своего — третьего — этажа почти полным составом. Бледные лучи не спеша струились сквозь тюль, окрашивая тени в голубоватый цвет. Лампы, конечно, не включили: в это время пионеры должны спать по палатам. Но вся молчаливая прохлада отступала при одном лишь взгляде на восторженные лица “Штормят”. И только возможность быть раскрытыми сдерживала их разбойничью непоседливость. Четыре дня — едва ли хватит, чтобы узнать человека, но в лагерях время всегда течёт иначе: три недели пролетают быстро, зато событий в них хватит на отдельную маленькую, но красочную жизнь. Вот и Ира успела привыкнуть к своему отряду. Её дети — раскрасневшиеся от активностей или сонные по утрам, с водорослями в волосах и свежими ссадинами на коленках — выделялись в остальной толпе и в мыслях. Хотя уложить всех спать после отбоя всё так же представлялось непосильной задачей, Ира знала, что справится и с этим. Больше всего вожатая следила за Соловьёвой и Бобровым. Тихая Лера и записавшаяся в кучу секций Оля Абрамова неожиданно крепко сдружились ещё в первый день. А сегодня к ним присоединился и Антон. Лера с Олей как раз вышли в холл и с подачи второй сели подальше от окна и сквозняка. Оставалось дождаться Пашу. К девочкам придвинулся Антон. Соотрядники, особенно другие мальчишки, посмеивались над его мягким характером. Бобров не участвовал в подвижных играх из-за слабых суставов, не собирался мастерить какое-нибудь радио с утра до ночи, большую часть времени стоял в стороне, а шутки молча терпел. Зато Антон красиво рисовал. Случайно подглядев в блокноте его наброски на второй день смены, Ира как бы невзначай посоветовала ему записаться в редакцию стенгазеты. И вот Бобров повеселел и даже завёл товарищей в лице Леры и Оли. А Стас Лазарев… Ира пригляделась к задире, который с расплывающейся ехидной улыбочкой слушал шёпот Лены Новиковой, той самой, которая с подругой и начала распускать глупые слухи о Лере. Стас всё также раздражал. При Паше этот педагогически запущенный элемент больше не дерзил, да и открытые ссоры свёл на нет, но при Ире частенько показывал истинное лицо. Его компания, расположившаяся как раз недалеко от Леры, одновременно поднялась и, демонстративно переглядываясь, отсела ближе к окну. Ира вопросительно приподняла бровь, на что дружки Лазарева невинно оправдались. — Здесь воздух свежее — полезно для организма, — дёрнул плечами Захаров. — Да, а то заболеть в разгаре смены не хочется, — глупо хихикнул Ершов. Лена с Зиной о чём-то шептались, давя довольные улыбки, а Стас что-то черкал в тетради с самым важным видом. Ире оставалось только кивнуть, чтобы не привлекать к Соловьёвой и Боброву внимание всего отряда. Оля еле слышно прошептала: “Что за шпана? Мелкие и глупые!” Антон молча махнул рукой, а Лера упрямо отвернулась. Тут как нельзя вовремя пришёл Паша. Зачинщики конфликта сразу притихли и слились с отрядом. — Отлично! Смотрю, вы уже готовы, — Паша довольно хлопнул в ладоши и опустился рядом с Ирой. Вожатая как бы невзначай заметила: — Немного тесно мы сели, давайте чуть вправо сдвинемся? Круг равномерный выйдет. — Двигаемся, ребят! — скомандовал Паша. Дети охотно расселись шире, а Ира довольно улыбнулась про себя. Теперь вокруг Леры, Оли и Антона не было зоны отчуждения. — Ну когда уже страшилка будет? — нетерпеливо подпрыгнул Петя. — Владик! Ты мне на ногу наступил! — шипел Нестеров. — Тим, не толкайся! А то кувырком улетишь сейчас! — посмеивался Прохоров. — Ребят, давайте тише! — шептал командир отряда Миша. — Юлия Сергеевна услышит, и плакала наша страшилка. По палатам разойдёмся, а накажут не только нас, но и Пашу с Ирой. “Шторм” дружно успокоился, снова прислушиваясь к любому шороху, свидетельствующему о приближении старшей вожатой. “Отличную идею предложил Паша, провести страшилку после отбоя”, — в очередной раз отметила Ира. Общие тайны и небольшие шалости всегда работают на сплочение отряда. А детям, конечно, не нужно знать, что вожатые заранее договорились с Юлией Сергеевной об отрядном мероприятии после отбоя. — Перед тем, как мы начнём, — нацепил маску серьёзности Паша, — помните, что в корпусе вы в безопасности. Что бы вы ни увидели за окном, что бы ни услышали, пока вы с нами, вам нечего бояться. Паша незаметно кивнул Ире. — Легенда, которую мы вам поведаем, — не набор выдумок из страшилок. Это прошлое “Медведицы”, история этой земли, наша и ваша. Всех пионеров, которые здесь отдыхали и приедут в будущем, — Ира говорила тихо, почти шёпотом, взвешивая каждое слово, и дети старались даже дышать тихо. — Прислушайтесь к миру за стенами корпуса, постарайтесь найти что-то, что вы раньше не замечали, нечто скрытое от наших ушей… Стрелки настенных часов мерно толкали ночной воздух. Он мягко касался окна, скользя в помещение. И с ним доносился шелест листвы, почему-то в этот час тревожный. Где-то на фоне скребли по каменистому берегу волны, разбегалось до горизонта и обратно море. Поблизости еле слышно хрустнула ветка, и кто-то из ребят вздрогнул. — Если нужно, закройте глаза, — размеренно продолжала Ира. — Вдыхайте, не спеша, прочувствуйте воздух. Отыщите что-то необычное. Может, что-то приходит на ум? Сладковатый аромат ночных фиалок тонко доносился с клумбы у крыльца. Нижняя ступенька немного раскрошилась, бессильная перед временем, и частички каменной крошки могли напомнить… — Известь. Вам не кажется, что пахнет известью? — протянула Ира. От внезапного порыва ветра хлопнуло окно. Кто-то испуганно пискнул. Ребята сдвинулись плотнее друг к другу. — Мы расскажем вам легенду о статуях пионеров в заброшенном сквере, — заговорила уже спокойнее и громче Ира. — Они из гипса и тоже будто покрыты известью или мелом. Дети, всё ещё перепуганные, отлепили взгляды от окна. — Вы все знаете, — перехватил эстафету Паша, — что небольшая часть территории лагеря не используется. Там находится недостроенный корпус и заброшенный сквер. И возможно кто-то замечал статуи в том самом сквере? Задумывался, почему их не перенесли на основную территорию? Паша немного помолчал, позволив вопросу тревожно зависнуть в густом воздухе. — Девятнадцать лет назад, когда “Большая медведица” только была основана, недалеко от столовой разбили сквер. Проложили дорожки, привезли скамейки и в качестве украшения установили двенадцать гипсовых статуй пионеров. — Говорят, они были очень красивыми: такими белоснежными, и выполненными на совесть, — задумчиво добавила Ира. — А теперь их гипсовые тела испещрены трещинами и покрыты мхом. — Сквер пользовался популярностью, но через несколько лет в документах нашли ошибку. Оказалось, та часть земли принадлежала гослесфонду. Сейчас уже взрослые пионеры вспоминают, что в то лето приходили с проверками какие-то работники, проводили осмотры. А в конце инспекция заявила, что сносить затратно и нужно дождаться бюджета. Только ни в следующем году, ни через пять никто так и не приехал. Сначала дети продолжали по старой памяти бегать в сквер, но вскоре он совсем обветшал и зарос, восстанавливать же лагерь не имел права — чужая территория. — И что в этом такого страшного? — прищурился Стас. — Обыкновенная бюрократия. На этот раз никто, даже его компания, не поддержал насмешку. Где-то словно водили мелом по камню: тихо-тихо, до самых костей. “Вы тоже это слышите?” — нервно переглядывались ребята. Ира обхватила колени и придвинулась ближе в круг: — Про статуи ходят разные слухи. Официальная версия — пришли в аварийное состояние и не пригодны для повторного использования. Так они и стоят в том сквере, всеми забытые. Наверно, этим гипсовым пионерам одиноко… — Но они же неодушевлённые, — тихо возразила Лена. — Они не чувствуют ничего. — Когда я сама впервые приехала в “Медведицу” и услышала эту легенду, подумала точно так же. А вот те, кто их видел, говорят, что взгляд у статуй какой-то осознанный, и двигаться они могут. — Может, земля перемещается? Там море совсем рядом… — робко предположила Оля. — Возможно, — увлечённо кивнула Ира. — В таком случае когда-нибудь берег осыплется и статуи смоет в море. Наверное, они это понимают… Безмолвные, застывшие во времени, сломанные. Например, у горниста не хватает части горна, он больше никогда не объявит подъём. А у барабанщицы вместо руки из плеча торчит ржавый штырь. Когда-то они были рады ребятам, но теперь обижены и злы. Заключены в заброшенном сквере, пока не развалятся от времени окончательно. — А прошлым летом на пересменке статуи от скуки пересчитал Петрович, — добавил Паша. — Статуй оказалось четырнадцать. Ошибка в документах и невнимательность очевидцев? Чья-то шутка? — Сквера сторонятся не зря, — заключила Ира. — Помню одного парня, Быкова Алексея. Я тогда была в десятом отряде, а он — в первом. Быков вечно хулиганил и закрытый сквер тоже не обошёл стороной. Хотя даже он старался сторониться этого места. Голос вожатой дрогнул, и она замолчала, обрывая рассказ. Секунды ползли медленно, а Ира просто смотрела на стену, погружённая в воспоминания, где-то далеко отсюда. — А что в конце случилось с тем Лёшей? — робко блеснули рыбьи глаза Лены. — На самом деле ничего страшного, — обнадёживающе улыбнулся Паша. Вожатый положил руку Ире на плечо, и она наконец отмерла: — Гипсовые пионеры манили Быкова, и в одну из ночей в середине смены он выбрался через окно и отправился в сквер. — Прямо ночью? — ахнула Зина. — В самую тёмную минуту. И Быков вернулся. Утром был бледный и молчаливый, но жив и здоров, — развела руками вожатая. — Только с каждым днём Быков становился всё отстранённее, больше времени гулял по парку. Кто-то даже замечал на его коже белую пыль. А потом Лёша исчез. Вожатые сказали, что его забрали родители, и все успокоились. Правда ни на одно письмо товарищей Лёша не ответил. Словно растворился. Ира медленно прошлась взглядом по детям, заглядывая в глаза каждому. — Кто знает, возможно именно тем летом статуй стало больше на одну? Холл погрузился в липкую тишину, такую, когда зудит под кожей. — Вот такая легенда “Медведицы”, — заключил Паша. — Правда это или выдумка, в корпусе вы в безопасности, а если сильно беспокоитесь — не смотрите в окна после отбоя. Главное, не гуляйте около сквера. А Быков скорее всего правда уехал домой, и не было никакой мистики. После Паша рассказал ещё несколько жутких историй, но уже со своей службы на флоте, а Ира — пару дворовых страшилок. На этом решили разойтись. Пока Паша отправлял взбудораженных ребят по палатам, Ира снова наблюдала за Лерой и Антоном и заметила покраснения на щеках девочки. “Испугалась слишком сильно?” — нахмурилась Ира. Вожатая отвела девочку в сторону: — Лера, ты как? Помнишь, эта легенда — просто выдумка? Но Лера вполне спокойно, только устало улыбнулась: — Я помню. Но рассказывала ты правда здорово, — она заговорщически прошептала Ире на ухо. — Даже лучше Паши. Ира пропустила похвалу мимо ушей, сосредоточив внимание на горячем лбу девочки. Неприятная догадка кольнула под рёбрами. — Как ты себя чувствуешь? Может, знобит, или, наоборот, жарко? — тихо, чтобы не привлекать внимания, спросила вожатая. Лера мотнула головой: — Не знаю. Я просто немного устала за день! Но обе понимали, что это не так. — Я сообщу Паше и отведу тебя в лазарет. Ира уже кинулась к палатам, но вдруг обернулась и, желая хотя бы немного поддержать Соловьёву, с вымученным энтузиазмом добавила: — Мы по улице пойдём — будет, что потом ребятам рассказать, они-то теперь по ночам даже с кровати встать будут бояться. Лера постаралась улыбнуться, но только сокрушённо повесила голову. В опустевшем холле она казалась совсем потерянной.