Как спор об аниме разрушил мои отношения (и слава богу)

Я оказалась в этом баре случайно. Донхэ не брал трубку, а в сообщении бросил короткое: «Иду с коллегами в бар». Я знала их излюбленное место — каждую пятницу они оккупировали один и тот же шумный угол в переполненном заведении. За столиком галдела стайка «белых воротничков», и в центре этой какофонии, разумеется, находился он. Я бы ни за что не пришла, если бы не ключи от моей машины. Он позаимствовал её накануне, а утром мне нужно было срываться в другой город, к родителям. Ранний выезд, несколько часов за рулём — я торопилась домой, чтобы успеть выспаться. — О, Май! — Донхэ вскочил, качнулся и опасно накренился в сторону стола, уставленного тарелками. В ту же секунду его подхватил под руки коллега — парень с цепким взглядом, который мгновенно оценил обстановку. — Это моя девушка! — Донхэ отбивался от его хватки, размахивая руками, словно ветряная мельница. — Посмотрите, какая красавица! Мне так повезло! Я поклонилась старшим коллегам и, подскочив к Донхэ, перехватила его за локоть: — Всем добрый вечер. Извините, что помешала... — Вы за ним? Я помогу отвести его... — начал тот самый парень, но Донхэ перебил его громким возгласом: — Май, рассуди нас! — он будто вспомнил, что находился в эпицентре спора. — Я говорю, мультики — для малышей! Взрослые мужики не смотрят мультики! Ынхёк, ты малыш? Парень, который оказался Ынхёком и всё ещё придерживал Донхэ, цокнул языком и закатил глаза. — Опять ты об этом, — он перехватил Донхэ повыше, закинув его руку себе на плечи. — Идём к машине. Остальные коллеги зашумели: Донхэ не собирался уходить, и уводить его силой было неловко. Но после коротких препирательств решили, что ему просто нужно проветриться. Я уже сжимала в руке заветные ключи и с сожалением наблюдала, как Донхэ, пошатываясь, плетётся к выходу за мной. Стоило мне на секунду отвлечься, как он снова юркнул обратно за стол. — Идём, надо завершить наш спор. Покурим заодно. — Я не курю, — отрезал Ынхёк, опрокидывая стопку соджу. — А я курю. Пошли, — не сдавался Донхэ. Ынхёк, как выяснилось, оказался большим фанатом аниме. Мужчины завели старую пластинку о возрастных ограничениях на просмотр рисованных историй. Я из вежливости осталась ждать, хотя прекрасно понимала: Донхэ уже не уйдёт. Эти пьянки перестали быть случайностью. Каждую пятницу — запой, каждые выходные — похмелье, каждое воскресенье — обещания, что в следующий раз мы выберемся вдвоём, поговорим о будущем, устроим свидание. Но ничего не менялось. Родители уже полгода ждали помолвки, я чувствовала их молчаливое давление, а Донхэ лишь разводил руками, отмахиваясь от серьёзных тем, как от назойливых мух. За неделю до того вечера я предприняла последнюю попытку. Мы сидели в кафе, и я смотрела, как он лениво помешивает остывший кофе, уставившись в телефон. Я ждала. Минуту, две, пять. Он даже не поднял головы. — Донхэ, — начала я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам надо поговорить. — Ммм? — он скользнул по мне рассеянным взглядом и снова уткнулся в экран. — Я серьёзно. Про наше будущее. Ты вообще его видишь? Со мной? Он отложил телефон с преувеличенным вздохом, словно я отрывала его от важного дела. — Май, ну что ты опять начинаешь? Всё же хорошо. Мы встречаемся, у нас всё стабильно. — Стабильно — это когда двое строят планы. А у нас — стагнация. Ты даже не помнишь, когда в последний раз мы были вдвоём без твоих коллег. — Так работа, — пожал он плечами, и в этом жесте было столько равнодушия, что у меня сжалось горло. — Ты же знаешь, я занят. — А я? — мой голос дрогнул. — Я вообще есть в твоей жизни? Или я просто удобная декорация, которая привозит тебе суп с похмелья? Донхэ нахмурился, и в его глазах мелькнула тень раздражения. — Ты начинаешь меня пилить, как моя мать. Если тебе что-то не нравится, никто тебя не держит. Он сказал это так буднично, так обыденно, будто обсуждал погоду. Я сглотнула ком в горле и медленно кивнула. — Я запомню, — сказала я и больше не проронила ни слова до конца ужина. А он даже не заметил, что я замолчала. Просто снова взял телефон и начал листать ленту. Ынхёк поглядывал на меня украдкой, проверяя, не ушла ли я. Но спорил горячо, разбивая в пух и прах пьяные доводы Донхэ. Доводы, к слову, были до смешного примитивными: он просто не любил аниме и не мог принять, что кому-то это может нравиться. — Май, — Донхэ вдруг обратился ко мне, ткнув пальцем в Ынхёка, — ну как убедить этого остолопа, что пока он смотрит на нарисованных девчонок, с реальными ему ничего не светит? Он мой ровесник, а девушки нет! Это же ненормально! Ему бы жениться и остепениться... Слово «жениться» кольнуло в самое сердце. Я едва не выпалила: «Кто бы говорил», но сдержалась. Однако Ынхёк, к моему удивлению, озвучил это за меня. — Донхэ, — усмехнулся он, — что-то я у тебя обручального кольца на пальце не вижу. Тот икнул, уставился на свою руку, словно впервые её видел, а потом перевёл мутный взгляд на меня. — Вон она! — ткнул он пальцем в мою сторону. — Женюсь на ней скоро. А у тебя что? Ни-ко-го. Какие девушки тебе нравятся? Пошли, выпьем, и расскажешь, кто хорошенький. Донхэ развернулся и силой потащил Ынхёка обратно в зал, даже не удостоив меня прощанием. Я проводила их взглядом и заметила только одно: тот мимолётный взгляд, которым Ынхёк окинул меня напоследок. В нём была жалость. Или понимание. Дома родители, как всегда, завели речь о свадьбе. Я лишь покачала головой, и тут же на меня обрушилась лекция о собственной никчёмности. — Донхэ такой хороший, состоятельный мужчина! Тебе так повезло! — причитала мама, раскладывая обед. — За него нужно держаться. Сама сделай ему предложение, сейчас это модно. — Не хочу. — Что значит «не хочу»? Тебе скоро тридцать пять! Найти кого-то лучше будет невозможно! — Мама права, — вставил отец, усаживаясь за стол. — И так ясно, что другого тебе не найти. Я промолчала. С ними проще было соглашаться внешне, чтобы они скорее успокоились. Вернувшись в город, я набрала Донхэ. Он взял трубку с третьего раза, голос был осипшим. — Ты уже от родителей? — Да. Ты ещё спишь? — Привези похмельный суп, Май. Я без него... — Умрёшь, — закончила я за него фразу, которую слышала чаще всего за последние месяцы. — Буду через полчаса. — Захвати две порции. У меня ночевал друг. Дверь открыл Донхэ — помятый, с жутким перегаром. Потянулся поцеловать, но я поморщилась. — Сначала зубы почисти. — Сейчас ванная освободится, — он подмигнул и шлёпнул меня по ягодице. Я вздрогнула, ускорила шаг и оставила пакет с супом на кухонном столе. — У тебя планы на вечер? — крикнул он мне в спину, разрывая пакет, когда не справился с узлами. Я замерла. Неужели он наконец-то позовёт меня куда-то? После вчерашнего заявления о свадьбе, может, он надумал... В этот момент открылась дверь ванной, и на пороге появился Ынхёк. На бёдрах — одно полотенце, вторым он яростно сушил волосы. Я ахнула. Донхэ был красив, мускулист, но внезапное появление полуобнажённого незнакомца с не менее впечатляющей фигурой заставило меня замереть. На этот звук Ынхёк отдернул полотенце и уставился на меня в ответ. Я рассматривала его ключицы, плечи, проступающий пресс, очертания груди... и смущённо отвела взгляд, когда наткнулась на тёмную дорожку волос ниже пояса. — Доброе утро, — сказал он, прикрываясь. Я наконец смогла оторвать глаза и повернулась к Донхэ. Но вместо ревности он улыбался, переводя взгляд с меня на друга. — Ынхёк и я вечером идём смотреть мультики, — пояснил он. — Аниме, — поправил Ынхёк. — Какая разница. Можешь пойти с нами, если не занята. Я, всё ещё смущённая, впала в ступор. Что значит «можешь пойти»? Это разрешение? Я ждала, что он позовёт меня на свидание, а он приглашает втроём?! — Он сказал, что плачет каждый раз, — продолжал Донхэ. — Мы поспорили: если и я пророню слезу, он выиграет желание. Глупо, по-детски... — Донхэ, — перебила я, чувствуя, как холод разливается внутри. — Я не пойду. — Почему? Ты же всегда свободна по субботам! — Я говорила так, потому что хотела проводить время с тобой. — Так пойдём, проведём. Вместе. — Втроём? — А что такого? Он не видел в этом ничего странного. И это стало последней каплей. — Если тебе не хочется быть со мной наедине, то, значит, не хочется быть со мной вообще, — я взяла ключи, уже переступая порог. — Я пошла. И больше не звони. Это конец. Родители восприняли наше расставание как личную трагедию. В их глазах я выглядела круглой дурой, обидевшей «ненаглядного» Донхэ. Масла в огонь подлил отец: он признался, что звонил ему, и бывший снисходительно заверил: «Она одумается и вернётся». Это взбесило меня окончательно. С тех пор прошло три месяца. Мы с подругой Мису договорились сходить в кино. Она опаздывала, поэтому я пошла к кассе забирать билеты в одиночку. — Два билета на имя Ким Мису, — сказала я кассирше. — А я думал, вас зовут Май, — раздалось у меня за спиной. Я вздрогнула и резко обернулась. В полуметре от меня, опершись плечом о стену, стоял Ынхёк. — Вы не Ким Мису? — кассирша отдернула руку с билетами. — Нет, это подруга... она опаздывает. — Тогда не могу отдать. Билеты выдаются только покупателю лично! Следующий! — Отойдите, — меня отпихнули плечом, и я невольно прижалась к Ынхёку. Он не отступил. — Вот уж спасибо! — прошипела я. — Как-то глупо вышло. Извините, — он улыбнулся, но я уже видела его глаза — живые, заинтересованные. — Май? Голос Донхэ. Он стоял неподалёку с ведром попкорна, и от его вида у меня свело желудок. — Привет, — сухо бросила я. — И пока. Развернувшись, я быстрыми шагами направилась к выходу. Надо было уносить ноги, пока он не начал «мириться». На следующий день мне пришло сообщение с незнакомого номера. Во вложении был электронный билет в кино с открытой датой. «Что это за подачки?» — отправила я в ответ. «Это не подачки. Это извинение». «За что?» Я не помнила номер Донхэ наизусть, удалила, но не заблокировала. Видимо, он решил начать с малого. Но билет в кино — это же смешно. Он должен был ползать на коленях с кольцом, а не подкидывать билеты. «За то, что вчера встрял на кассе». Я уставилась в экран. Это не Донхэ. «Я думала, это он», — пояснила я свой тон. «:)» Красноречиво. «Всё равно не надо. Всего доброго», — я уже хотела его заблокировать, но ответ пришёл быстрее. «Это моё желание. Донхэ мне проиграл. Рыдал, как девчонка, на финальных титрах. Я попросил ваш номер». Меня повеселил проигрыш Донхэ. Оказывается, его эмоциональный диапазон шире, чем я думала. Но остальное... Я не хотела связываться с его окружением. «Потратили желание зря», — ответила я и наконец заблокировала номер. Через два дня мне позвонили с нового номера. Я подумала, что это реклама, но ответила. — Добрый день, Май. Не бросайте трубку, это Ынхёк, — выпалил он скороговоркой. — Знаю, что поступаю по-хамски, но... — Что вам нужно? — Хочу загладить вину. У меня есть два билета на закрытый премьерный показ. Один — ваш. — Один? — переспросила я. — Я ждал эту новинку полтора года, — он явно улыбался. — Возьмите Донхэ. — Не говорите глупостей. — Это вы говорите. С чего мне идти с вами в кино? — Просто, потому что я зову. Обещаю угостить ужином. — Ынхёк, кино и ужин — это программа для свидания. — Вы быстро раскрыли мой план, — он рассмеялся. Спокойно, расслабленно. Это выводило из себя. — Давайте поговорим открыто, — сменила я тон на ледяной. — Не хочу иметь с вами ничего общего. — Из-за Донхэ? — Именно. Вы дружите, раз вместе ходите. Я не хочу быть темой ваших сплетен за рюмкой. — Я дал повод так о себе думать? — Его и не нужно. Я лучше перестрахуюсь. — Что ж, — его голос стал серьёзным, — тогда скажу прямо. Донхэ много рассказывал о вас. Я слушал и не мог понять: почему он не борется за такую девушку? Вы красивая, умная, заботливая. Как раз то, что мне нравится. Я не мог не попытаться. Если дадите шанс, я постараюсь. От этих слов по груди разлилось тепло. Он оценил меня высоко, и это льстило. Но я одёрнула себя. — Я оставила Донхэ в прошлом. И всё, что с ним связано. — Одна встреча. — Нет. — Один вечер. — Нет. — Давайте так, — он не сдавался. — Я даю вам время подумать. Через три дня я буду ждать в кинотеатре. В 16:00. Придёте или нет — решать вам. — Не надо... Короткие гудки. Я нашла в сети информацию о том показе. И ахнула: я сама ждала эту премьеру, но в суете пропустила дату. В назначенный день я три раза разворачивалась у входа, чтобы уйти. Победило тщеславие, любопытство и, если честно, отчаянное желание почувствовать себя желанной. А ещё я подумала: если Донхэ узнает, он разозлится. Ещё одна эмоция в его копилку — как бонус. Ынхёк стоял у входа с букетом и широко улыбался. Я едва не развернулась в четвёртый раз, но он уже подошёл, вручил цветы и легонько сжал мою руку в приветствии. Он был так элегантно одет: рубашка, брюки, пиджак. И я выдохнула с облегчением, что надела платье. Мы смотрелись парой, а не случайными попутчиками. В кинотеатре он затормозил у бара: — Хотите что-то? — Вы ужин обещали, — мягко улыбнулась я. — Что-то из напитков? Я отрицательно покачала головой. Зал оказался необычным: вместо кресел — диваны, у каждого столик с меню. Ынхёк усадил меня, вызвал официанта и попросил вазу для цветов. Сел рядом, расстегнул пиджак. Я чуть отодвинулась, чтобы наши бёдра не соприкасались. Он заметил, но ничего не сказал, лишь коротко хмыкнул. — Вы обворожительно выглядите. При этом свете — ещё краше. Глаза блестят. — Вы тоже хорошо выглядите, — ответила я, отводя взгляд. Он смотрел в упор, почти не мигая. Так смотрел Донхэ в начале наших отношений. «Чёрт, перестань сравнивать!» — мысленно одёрнула я себя. — Так... — начала я, чтобы нарушить тишину, — вы любите аниме? — Обожаю! — искренне ответил он. — А вы? — Уважаю. Сюжеты не всегда детские. — Я мангу читал три раза, — он оживился. — В кино компьютерная графика хороша, но видно, что это бутафория. А в аниме... зритель знает, что это неправда, но когда сюжет захватывает — забываешь. — Но ведь изначально понятно, что это нарисовано, — возразила я. — Меня сложно назвать сентиментальным, но во время просмотра я становлюсь ребёнком. Даже плачу. — Я тоже, — призналась я. Он удивлённо посмотрел на меня, с восхищением: — Хотел бы я это увидеть. — Как я плачу? — Или как смеётесь. Пообещайте не сдерживаться. — Не буду, — я усмехнулась. — Но тушь не водостойкая, так что если увидите панду с потеками — не пугайтесь. Он засмеялся, а я в этот момент поняла: с ним легко. Свет погас, и на экране побежали титры. История оказалась душещипательной. Я начала бороться со слезами ещё в середине сеанса. Ынхёк сидел ко мне вполоборота, закусив костяшку пальца, полностью поглощённый фильмом. Я украдкой смотрела на него: уязвимый, сосредоточенный, — и не заметила, как по щекам потекли слёзы. Через несколько минут, когда погиб главный герой, я всхлипнула. Ынхёк мгновенно повернулся, перехватил мою руку, которой я утирала слёзы, и переплёл наши пальцы. — Май, — прошептал он, наклоняясь, — вы такая красивая. Его взгляд был жарким, и я чувствовала, как плавлюсь. Он поймал мой подбородок и мягко развернул к себе. Дыхание перехватило. Это был идеальный момент. Он резко встал, потянул меня за собой, потащил к выходу. Я не понимала, что происходит, пока он не втащил меня в тёмный коридор между портьерой и дверью, не прижал спиной к стене. Он стёр большими пальцами мои слёзы, а потом поцеловал. Глубоко, жадно. Я вцепилась в его запястья, ответила, и он тут же углубил поцелуй, прижимаясь всем телом. От него пахло цитрусом и деревом, и я тонула в этом запахе. — Снимите комнату, — раздалось сбоку. Мы резко отпрянули. В проёме стоял мужчина и разглядывал нас. Ынхёк развернулся, прикрывая меня плечом: — Проходите, пожалуйста. Мужчина прошёл, криво усмехаясь, и когда дверь за ним закрылась, Ынхёк повернулся ко мне: — Так как? Я прикрыла лицо ладонями. — Стыд-то какой... — Хочешь вернуться в зал? Я помотала головой. — Мне нужно в дамскую комнату. Он проводил меня до двери и пообещал подождать снаружи. В зеркале я увидела забавную картину: размазанную помаду, припухшие губы и покрасневшие глаза. Распустила волосы, наспех привела себя в порядок. Когда я открыла дверь, Ынхёк всё ещё стоял там. — Я за вещами, — он быстро зашагал в зал, и я видела, как он идёт: расправленные плечи, уверенная походка. Никакого смущения. В ресторане через дорогу он открыл передо мной дверь, помог сесть, подал меню. Мы заказали вино, закуски, горячее. — Обсудим? — он приподнял бровь. — Я буду что-то из говядины. Не собираюсь экономить, — ответила я, уткнувшись в меню. — Не еду, — мягко поправил он. Я подняла на него глаза. — Давай сначала закажем. Не хочу, чтобы официант крутился. Он кивнул. Когда мы остались одни, он заговорил первым: — Насколько я напортачил? Тем, что не сдержался? — Ну, — я сделала глоток вина, — настолько же, насколько и я. Я ведь ответила. — Май, давай встречаться? — Вот так сразу? — По-моему, логично. Ты мне нравишься, я тебе не противен. И мы целовались на первом свидании. Я почувствовала, как заливается краской лицо. — Подумаешь, поцеловались... — Некоторые встречаются и не целуются. А те, кто целуются, — обычно встречаются, — он снова закусил губу, и бабочки в животе ожили. — Хорошо, — выдохнула я, — но у меня есть условия. Он кивнул, внимательно слушая. — Мы не будем никому говорить. Это наша первая встреча, и всё может закончиться быстро. Он согласился без колебаний. — Ты не будешь напрашиваться ко мне в гости, используя статус парня. — Я не подросток, — хмыкнул он. — У меня есть дом, куда я не вожу посторонних. — И последнее: давай встречаться. Не переписываться, не созваниваться — видеться. Ынхёк задумчиво поджал губы, оценивая. Потом кивнул: — Хорошие предложения. Мы чокнулись. — А теперь, чтобы я мог планировать наши встречи, расскажи, что тебе нравится, — он подался ко мне. — Куда любишь ходить, куда нет. Про семью, детство. Хочешь — я тоже расскажу. Если не готова — помолчим. Я взяла его за руку через стол. Пальцы дрожали. Но это была приятная дрожь — предвкушение.