Гудбай

Моё письмо.

«Я сегодня опять, как и всегда, о тебе вспоминал. Может, сегодня ты наконец получишь моё сообщение.» Отправлено в 06:17. «Как проводишь дни? Мне остаётся только гадать. У меня вот недавно смена закончилась, сейчас пойдём с парнями по пиву. Настроение — дерьмо. Чувствую, будут вытаскивать меня отсюда ногами вперёд. Очень скучаю.» Отправлено в 18:02. «Напиши. Буду ждать.» Отправлено в 18:05. Щёлканье кнопок отдавалось в пальцах — тяжёлое нажатие на выпуклые клавиши старого телефона. На маленьком экране пиксельные буквы менялись одна за другой, выстраиваясь в предложение: «Не хочу возвращаться в пустую кваррр...» И, не успев дописать, Тэхён почувствовал, как чья-то наглая рука отбирает единственный мостик к человеку, которого он ценил больше собственной шкуры. — Неужели ты опять строчишь этому мелкому пиндосу? — раздался сверху хриплый, прокуренный голос. Бритая голова, въевшаяся под ногти мазутная пыль, три полоски на рукаве поношенной олимпийки. И взгляд — усталый, потухший, полный глухого раздражения — Никак отпустить не можешь? До чего же жалкое зрелище. — Намджун, я за этого «пиндоса» тебе прямо здесь морду начищу. Честно. Не влезай, куда не просят, — процедил Тэхен, не поднимая головы. Намджун молча, с тяжёлым вздохом, швырнул телефон обратно на стол. Вокруг зашумели: в полумраке забегаловки приятели вовсю наполняли гранёные стаканы мутным, светлым нефильтрованным соком. Тэхён, уткнувшись в экран, глушил тоску стакан за стаканом. Быстро, зло, не замечая вкуса. «Не хочу возвращаться в пустую квартиру.» Удалено. «У вас кола по два бакса, слышал. Неужели это настолько вкуснее чайного гриба, раз такие деньжищи за такое отдаёте?» Отправлено в 22:32. «Ь фмночту умересть безж ж тебя» Отправлено в 00:45. Если в трезвом состоянии кнопки нажимались с трудом, то сейчас это было заданием со звёздочкой. Пальцы мазали по пластику, буквы путались. Сообщения оседали во вкладке «отправленные», но папка «Входящие» оставалась стерильно, издевательски пустой. Это стало последней каплей. Сообщения улетали в пустоту каждый день на протяжении полугода, но в ответ — тишина. Ни слова. Ни буквы. В забегаловке раздался глухой, пугающий удар. Ещё один. И ещё. Тэхён методично бился лбом о тяжёлый деревянный стол. На белой, пахнущей хлоркой клеёнке мгновенно расплылись первые алые пятна. — Пиздец, блять. Дятел проснулся, — выругался Намджун, крепко хватая его за голову с обеих сторон, чтобы тот не наделал ещё больше следов. Он приложил столько силы, что у того, казалось, сейчас затрещит череп. — Ты с нами? — Респект тем, кто с нами делится чудесами... — пробормотал парень, расплываясь в пьяной, жалкой улыбке. Тело его обмякло, превращаясь в сырое тесто. — Он мне опять ничего не написал. Представляешь? Ни слова. — И не напишет. У него там своя жизнь. Своих забот полно. — А у меня только одна забота — быть им озабоченным. Намджун закатил глаза так, что заболели надбровные дуги. От этого затянувшегося на месяцы перфоманса устал не только сам автор, но и его ближайшее окружение. «Почему все всегда жалеют тех, у кого сердце ноет? — горько подумал Намджун. — А о том, кто каждую ночь выдерживает этот поток чужих соплей и держит чужую крышу, чтобы она окончательно не съехала, никто и спасибо не скажет». Но мысли остались мыслями. Плечи Тэхёна судорожно задрожали, кеды хаотично зашаркали по грязной напольной плитке. Он зажмурился, с силой вдавливая ладони в глазные яблоки, но сдержать лавину не удалось — пьяный, истошный рёв разорвал гул бара. Слюна текла по подбородку, солёные слёзы жгли разбитый лоб. Намджун вздохнул, положил крупную, мозолистую ладонь на его макушку и стал медленно, неуклюже поглаживать, пытаясь успокоить парня, который сейчас меньше всего походил на взрослого рабочего с завода. Скорее — на брошенного в канаве ребёнка. — Эй, уймите эту суку! У меня аппетит пропал, глядя на эту сопливую харю! — Обращался джентльмен с соседнего столика, намекая на то, что готов поддержать, если сами не справятся с горем. Плач оборвался мгновенно. Воздух в баре резко стал густым и душным. Тэхён медленно убрал руки от лица. Его покрасневшие, безумные глаза уставились прямо на соседа. В глубине зрачков опасно полыхнуло. Скрипнул стул. Тэхён покачиваясь, но удивительно быстро преодолел разделявшее их расстояние. — Куда тебе столько жрать-то? — тихо, с обманчивой мягкостью произнёс он, нависая над чужим столом. — У тебя бока из-под майки вываливаются дальше стула. Благодари меня, я тебе похудеть помогаю. Мужчина поднялся. Медленно, монументально. Вблизи он оказался огромным шкафом — раза в два шире и выше. Но пьяный мозг страха не знал. Тэ сжал пальцы в цепкий, костлявый кулак и наотмашь вмазал громиле прямо в переносицу. Хрустнуло. Из носа мужчины брызнула густая кровь. Где-то в проходе испуганно вскрикнула официантка с подносом, а местная алкашня одобрительно взвыла. Громила медленно повернул голову, вытирая кровь тыльной стороной ладони. И жутко, хищно улыбнулся. «Чёрт, улыбка у него страшная. Сейчас обосрусь», — запоздало пискнул тэхёновский инстинкт самосохранения. Но было поздно. Мир вокруг взорвался вспышкой боли. Пелена застелила глаза, полетели искры. Ощущение было такое, словно под кожу разом вогнали сотню раскалённых иголок, добравшихся до самых костей. Тэхён буквально отлетел к выходу, с грохотом рухнув на копчик. Через несколько секунд мозолистая, угольная рука после работы схватилась за воротник, приподнимая его в воздух. Как тряпичную куклу, Тэхёна швырнули обратно, размазывая по заплеванному кафелю. Мужчина обошел и сел всем своим тяжелым весом на бёдра парнишки и начал методично, как поршнями, вбивать массивные кулаки в лицо парня. Голова Тэхёна моталась из стороны в сторону, оставляя кровавые мазки на полу. Мужчина замахнулся для финального, сокрушительного удара, но вдруг обмяк и тяжело рухнул прямо на парня, придавив его к земле. Позади стоял тяжело дышащий Намджун. В его руках был старый советский термос с облупившейся краской — именно он секунду назад с глухим звоном впечатался в висок джентельмена, отправив того в глубокий нокаут. — Бежим, блять! — гаркнул Намджун, подхватывая полубессознательное тело друга на плечо. Сзади уже поднимались разъярённые дружки амбала. Намджун летел к выходу, высоко вскидывая ноги. Тэхёна трясло, укачивало, остатки алкоголя летели обратно прямо на асфальт, а сам он, зависнув меж двух миров, внезапно провалился в воспоминания о первой встрече.

***

Летний зной скручивал внутренности в тугой узел и бросал в липкий пот. Казалось, еще градус — и можно смело жарить яичницу прямо на асфальте. Тэхён стоял у черного входа в продуктовый, лениво вытягивая никотин из второй сигареты подряд. Работать в дешевом маркете без кондиционера — изощренная пытка из средневековья, но ничего не попишешь, раз уж ты не родился с золотой ложкой во рту или хотя бы в семье захудалого депутата. — Здравствуйте, не могли бы купить две «Балтики» девятки? Мы паспорта дома забыли, — раздался писклявый голосок, ломающийся на высоких нотах. Тэхён медленно выдохнул дым и опустил взгляд. Напротив переминались с ноги на ногу два шкета. Голоса еще не сломались, а мозги, видимо, так и не отросли. Парень поднял одну бровь, оглядывая двух малышей с ног до головы. Тэ затушил бычок о кирпичную стену, засунул руки в карманы форменных брюк и угрожающе навис над пацанами, давя своим ростом. — Вам. «Балтику». Девятку. Вы это сейчас серьезно, пацаны? У вас поди свидетельства о рождении вместо паспортов. Да и молоко на губах не обсохло. Мальчишки неуверенно переглянулись, один из них рефлекторно сделал шаг назад, трусливо пряча глаза. Но второй, с растрепанной челкой, упрямо вздернул подбородок и выдержал тяжелый взгляд продавца. — Это вообще-то не молоко, — с вызовом бросил он. Тэхён округлил глаза, глядя на эту мелкую, но борзую шавку. Мозг на секунду завис, обрабатывая двусмысленность фразы, а затем Тэхён согнулся пополам. Он закашлялся от смеха так, как не кашлял даже от самого дешевого табака. Мальцы с недоумением пялились на припадочного кассира, не понимая, что именно выдало их. — Ладно, сорванцы. Гоните бабки. Так уж и быть, — хрипло выдохнул Тэхён, вытирая пальцем выступившую от смеха слезу. Он сгреб помятые купюры и скрылся в тени магазина. Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать. Заказчики уже начали плавиться под безжалостным солнцем, превращаясь в лужицы. Не выдержав, они всё же осмелились зайти внутрь. За кассой, со скучающим видом, стоял Тэхён, лениво пробивая бабке пачку макарон. Шпана дождалась, пока покупательница уйдет, и коршунами накинулась на парня. Тэхён, разыграв на лице искреннее удивление, картинно хлопнул себя по лбу, а затем достал из-под прилавка литровую упаковку сока «Добрый». — Это еще что такое? Мы тебя о другом просили, — возмутился самый наглый мальчик. — Годная хрень. Размажет так, что маму родную забудете, — подмигнул Тэхён. Мальчишки разочарованно переглянулись, но любопытство взяло верх. Самый смелый открутил крышку, и его глаза тут же заслезились. Это был явно не сок. В нос ударил резкий запах сивухи, перегара, аммиака и какой-то лютой бурды, от которой немели зубы и начинали дрожать колени. Это была ядерная смесь из остатков алкоголя, который Тэхён сливал у местных алкашей. — Ага, крафтовое. Сам варил, — с издевкой произнес Тэхён, показушно поправляя челку. Пацанчик, не желая терять лицо, сделал микроскопический глоток — и тут же с кашлем выплюнул всё это прямо на кафель. Его друг с отвращением отшатнулся. — Сука! Я только час назад полы помыл! Отдай сюда! — рявкнул Тэхён, выхватывая пакет «сока» из трясущихся рук малолетки и швыряя его обратно под кассу. — Валите нахрен отсюда, пока я ментов или ваших родаков не вызвал! — Я расскажу старшему брату, что ты нас на бабки кинул! — визгливо крикнул мальчишка, пулей вылетая из магазина вместе с другом. — Удачи, придурки! — с издевательской улыбкой прокричал им вслед Тэ. Смена закончилась, когда солнце наконец-то сожрало само себя за горизонтом, оставив после себя лишь душный сумрак. Тэхён провернул ключ в замке магазина и обернулся, чтобы пойти домой.

***

Как же тяжело дышать, когда чужие пальцы грубо копошатся в твоем горле, спасая от отравления. Остатки дешевого алкоголя и вчерашнего ужина с мерзким звуком выливались в унитаз, брызгами отлетая прямо в лицо. Позже чьи-то бережные, почти ангельские руки перенесли его измученное, обмякшее тело на диван. И в квартире наконец наступила звенящая тишина — будто здесь никогда и не было этого филиала ада. Настенные часы размеренно отсчитывали секунды, пока перед глазами Тэхена с бешеной скоростью кружились «вертолеты». Он глухо застонал, перекатываясь набок и утыкаясь лицом в подушку. Вроде бы всё это уже происходило. И кажется, именно в прошлый раз он слезно обещал Богу больше никогда не прикасаться к спиртному. Но этот раз — господи, пусть он точно станет последним. Кое-как, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, Тэхен сполз с дивана. Ступив босой ногой на паркет, он тут же нащупал что-то холодное, склизкое и влажное. В темноте коридора он умудрился наступить в собственную лужу рвоты. Прямо голой пяткой. К горлу мгновенно подкатил новый спазм — отвратительный запах и липкое ощущение между пальцами едва не вывернули его наизнанку еще раз. — Да блять… — прохрипел Тэхен, утирая липкую слюну тыльной стороной ладони и ковыляя в сторону балкона. Холодный ночной воздух резко ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Парень вытряхнул из пачки последнюю сигарету — ту самую, «счастливую» — и жадно затянулся, расправляя сожженные легкие. По щеке предательски покатилась горячая слеза, но вытирать ее не хотелось. Пусть течет, ей там самое место. Он сделал еще одну глубокую затяжку, глядя на облака, за которыми пряталось тусклое солнце. Тлеющий фильтр начал обжигать губы. В последнее время он только так и курил: две тяги — и сигареты нет. Неудивительно, что за день без всякого напряга улетало по две пачки. Покрутив в пальцах горящий окурок, Тэхен вдруг замер. Он сжал фильтр покрепче и с силой прижал к тыльной стороне ладони. Глаза распахнулись от резкой вспышки боли. Тэхен тут же отдернул руку и швырнул окурок куда-то вниз, за пределы балкона. На коже остался круглый багровый ожог, края которого стремительно бледнели, превращаясь в волдырь Эта приятная боль не должна быть такой. Но к ней всё равно хочется возвращаться, несмотря на уродские шрамы.

***

— Подожди. Ты хочешь, чтобы я нашел проститутку для твоего брата на его пятнадцатилетие? — Да, именно так. — Хорошо, сделаю. — Да? А я почему-то думал, что ты откаж... Шлепок. Голова Юнги резко откинулась вправо. На бледной щеке мгновенно проступил четкий багровый отпечаток пальцев. — Еблан, он же совсем ребенок! — рявкнул Тэхен, тряся ушибленной ладонью. — Какая ему проститутка? — Тэ, его девчонки стороной обходят! — Юнги потер горящую щеку, обиженно сопя. — У меня страх, что он геем вырастет. — Ну, ты вон с девчонками спал, а все равно пидорасом стал, и ничего, живешь как-то. В следующую секунду Тэхен получил увесистый подзатыльник. Вскрикнув, он набросился на Юнги, заваливая его на спину и намертво зажимая его щеки ладонями. Нависнув сверху, Тэхен хищно прищурился и пустил изо рта тонкую, тягучую струйку слюны, удерживая ее в каких-то двух сантиметрах от лица приятеля. — Я тебя убью! Только попробуй. Мгновение — и входная дверь в квартиру с грохотом захлопнулась. От неожиданности Тэхен вздрогнул, потерял контроль над лицевыми мышцами, и смачная капля слюны снайперским снарядом плюхнулась прямо в открытый от ужаса глаз Юнги. — Сука-а-а! — взвыл тот. Тэ тут же отскочил в сторону, выбегая из зала. Боясь за собственную душу, он не смотрел куда бежит, поэтому споткнулся об какую-то тумбочку, падая на пол. Копчик взорвался адской болью. Потирая ушибленное место и валяясь на ковре, Тэхен поднял глаза и увидел «тумбочку», об которую запнулся. Увиденное заставило его забыть о боли. Глаза Тэ округлились. «Да это ж тот Балтика девятка..» — пронеслось в его голове. — Слышь, маленький бухальщик, я тебя из-под земли достану! И, не успев договорить, Юнги подлетел к распластанному на полу Тэхену и с размаху вмазал ему ногой в бок. Тэхен сжался в калачик, шумно выдыхая воздух через зубы и хватаясь за ребра. — С этим я разобрался, — Юнги сказал это на последнем вдохе, а потом медленно повернулся к застывшему у порога подростку. Он наклонился, упираясь ладонями об свои колени, буравя младшего брата суровым взглядом. — А теперь ты. Ну-ка объясни мне, почему этот придурок на полу только что назвал тебя «бухальщиком»? А, Мелкий засранец.