Цветочные кошмары

Цветочный кошмар? — спросите вы. Да, так Ваня и решил назвать свой сон, что мелькает каждый день с того момента. Какой момент? Это было после тренировки. Как обычно, «Вымпелы» выделялись, их хвалили, пока «Метеоров» ругали. Вся команда уже смирилась с этим, кроме Романа. Брюнет дождался конца тренировки, скрипя зубами. Все разошлись, и конечно же Ваня как «прилежный мальчик» задержался — на льду, у тренера, у раздевалки. Дождавшись, Рома подкараулил Барашкина на выходе из ледового дворца и за запястье поволок за здание, где росли колючие кусты шиповника и кусты роз. Рома остановился спиной к кустам и напряг мышцы так, что от злости вены вздулись. — Думаешь, самый крутой? — Что? Ваня поднял бровь, чуть отойдя, но Рома дернул его обратно. — Ты чего выпендриваешься, чмошник? — Рома, я не понимаю. — Не понимаешь? Сейчас объясню. Парень схватил Русого за воротник и встряхнул, ударив по щеке. Раздался тихий глухой звук. Ваня со всей силы, что мог, толкнул Рому от себя, вдобавок подтолкнув ещё ногой. Синякин, потеряв равновесие, попятился назад и упал в пышные — молодые и старые — кустарники роз и шиповника. Острые колючки впились в кожу, не отпуская, они царапали лицо, руки. Рома попытался встать, но лишь проваливался глубже. Глаза стали заливаться ужасом, а его тело таяло в тени, зелени и цветах кустов. Как такое возможно? Да кто его знает? — Помоги мне, сволочь! — крикнул Рома, но получилось плохо. Ваня остолбенел, не в силах двинуться. Он смотрел, как тело соперника тает в глубине кустов, крик и голос, что казался таким глухим, стал булькающим и дальним. Кусты тряслись, а белые розы будто порозовели. Через минуту затихло. Кусты перестали дрожать, а вопли и звуки исчезли. Только тогда Ваня бросился к кустам, он встал на колени и стал отодвигать руками колючки. Кровь сразу стала сочиться, но это было не важно. Всё, что он увидел через щели веток и стеблей, — это землю, рыхлую, в камнях и лепестках. Рома будто растаял в воздухе. На ватных ногах Барашкин встал и отшатнулся от кустов. На следующий день на тренировке команды поставили в линейку. «Вымпелы» строили догадки, «Метеоры» переживали, а Ваня… Он уже знал, что будет. К бортикам, у которых поставили парней, вышли тренеры и — как по затихшему гулу «Метеоров» и шепоту «Синякины?» — это были родители Ромы. Команды стали допрашивать: что, когда, где и во сколько последний раз видели Рому. Когда очередь дошла до Вани, тот лишь помотал головой и четко сказал: «На тренировке». Никаких подозрений. «Метеоры» — его друзья, да и сами переживали. «Вымпелы»? Как Петя выразился, у них «писюлька коротка» что-то сделать, да ещё и с Ромой, который сам мог спокойно дать в глаз… Поэтому Ваня был сух, как невинный. С того момента и начались кошмары. Каждую ночь, как в первый раз. Глаза Вани закрывались — и приходил он. Тёмное пространство с единственным светом, как от прожектора, светящего сверху вниз перед Ваней. В середине света стоял Рома, голова опущена, руки по швам. Барашкин подошёл ближе и протянул руку, хотел постучать по плечу, но из-под земли с грохотом вырастали лозы с шипами и обвивали запястье, затягивая к полу. Ваня падал на колени, пытаясь вырвать запястье, из которого уже сочилась кровь. Вены расходились по швам, как плохо зашитая строчка от любого натяжения. Они лопались с хлюпающим звуком и треском. Ваня извивался в агонии боли. Он поднимал голову — Рома отдалялся. Парень медленно поднял голову. Лицо Ромы всё в крови, царапинах и шипах. Из глазниц, горла и уха росли розы, изо рта вываливались ягоды и цветы шиповника. Шея была вскрыта, вены — точно так же, как у Вани. С каждым сном Рома был ближе, и с каждым сном лозы пробирались глубже в горло Вани, вскрывали его вены, сонную артерию. Волосы — растрепанные — выпадали с каждым движением, нога волочилась рядом, вися на одной только коже. Бутоны, как шлейф, валились за его спиной вперемешку с кровью. Одежда, как в тот день, была разорвана. Ваня всегда был в сознании, всё чувствовал, и каждый раз после того, как он просыпался, на вене был шрам, у кровати — бутон алой розы. И с каждым разом кашель становился сильнее, с какими-то примесями. Барашкин перестал спать, стал параноить, заперся в комнате, никого не подпуская, и разглядывал бутоны. Их было уже ровно 9. В один день Ваня стал лихорадочно кашлять. Он упал на четвереньки и стал кашлять: кровь, лепестки, слюна, колючки повалились из горла. Глаза стали затемняться. Барашкин дополз до зеркала и взглянул на себя: из-под век прорастали бутоны, рот рвался по швам. От истощения Иван грохнулся и уснул. Он лежал там же, в тёмной комнате. Над ним — Рома. Из тела Вани росли цветы, вены вскрыты, рука в изгибе локтя будто расправилась и висела на мышце. Зрение медленно затемнялось. Цветы раскрывались в прекрасные бутоны, разрывая веки так, что глазное яблоко выкатилось и упало на пол. Рома молча смотрел на него. Колючие лозы выросли из-под земли и обвили конечности Барашкина, потянув под землю. Утром Ваня исчез. На полу была смесь крови, цветов, зубов и колючек.