Струна, натянутая на боль.

В тишине полумрака, где свет угасает едва, Я смотрю на предплечья, где жизнь погибала вчера. На коже — узоры, как будто из рваного льда, Твои красные шрамы, что шепчут: «Я здесь, я беда».

Ты прячешь их в складках ненужных, тяжелых одежд, В глазах — отражение рухнувших в бездну надежд. Мне страшно до боли, дыханье сбивается в бег: Я вижу, как гаснет в тебе самый близкий мой человек...

Хокинс, 1987 год. Время шло, но для Уилла Байерса календарь застыл на бесконечной, вязкой осени. Даже в подвале, который когда-то был крепостью, наполненной смехом, запахом пиццы и звуком кубиков D&D, теперь было холодно. Уилл чувствовал себя расстроенной струной: любой звук, любой шорох отзывался в нем болезненным гулом. Каждую ночь, когда дом погружался в сон, реальность трескалась. Из углов, из самой темноты, в которую превращались тени, к нему прорывался Векна. Его голос был похож на скрежет сухих веток о могильную плиту — хриплый, липкий, проникающий под кожу. Уилл задыхался в тишине. Слёзы жгли глаза, мир плыл, теряя очертания. На столе для компаний, среди чертежей города, рисунков и школьных тетрадей, лежал канцелярский нож. Уилл встал с матраса направляясь за своей целью. Во тьме блеснул металл — холодный, острый, честный. Уилл не искал смерти, он искал тишины. Ему нужно было заглушить голос Векны чем-то другим, чем-то осязаемым. Он хотел почувствовать что держит все под контролем. Первый порез был почти случайным, но боль сработала как предохранитель. Щелк. Голос монстра на секунду утих. Потом появились красные полосы. Страшные, неровные, они стали его тайной, его личным наказанием. Днем он натягивал свитера с длинными рукавами, натянуто улыбался Дастину, кивал на шутки Лукаса и старался не встречаться взглядами с Макс или Робин. Но Майк видел. Майк всегда видел то, что другие пропускали. — Уилл, ты постоянно дергаешь рукава, — бросил Майк однажды вечером, когда они остались в подвале одни. Его голос был полон скрытой тревоги. — Остынь Майк. Все нормально, — безразлично бросил Уилл, не поднимая головы от стола. С каждым днем Уилл отдалялся. Он словно медленно растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь тень. Майк пытался достучаться, но натыкался на глухую стену отчуждения. В один из вечеров чаша терпения переполнилась. Майк застал Уилла, сжавшегося в углу, когда тот снова начал тихо скулить от невидимых ему голосов. — Да хватит! — Майк вскочил, ударив кулаком по столу. Его гнев был направлен на этот проклятый город, на эту чертову жизнь, на саму судьбу, которая раз за разом ломала лучшего человека, которого он знал. — Хватит вести себя так, будто тебя здесь нет! Ты здесь ни при чем! Если ты что-то сделал о чем не хочешь мне говорить знай я бы тебя даже за убийство бы не обвинял. Это все этот гребаный Хокинс, это всё… Майк осекся. Уилл вздрогнул, прижав плечи к ушам. В его глазах отразился детский, животный страх — тот самый, который он испытывал много лет назад, когда кричал его отец. Огонь гнева в груди Майка мгновенно погас, сменившись ледяным ужасом от осознания собственной жестокости. Уилл смотрел на него, и по его щекам беззвучно катились слезы. В этом взгляде было столько боли, что Майк почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Сейчас, глядя на того, кого он клялся оберегать, он понял: если бы у него была возможность, он бы отправился прямо в Изнанку и разорвал Векну голыми руками, до последнего куска гнилой плоти. Майк опустился на колени перед другом, его движения стали мягкими, почти невесомыми. — Прости меня, — прошептал он, и в этом шепоте было больше искренности, чем во всех словах, сказанных им за последнее время. — Уилл, прости. Я не хотел. Посмотри на меня. Уилл медленно поднял голову. Майк осторожно потянулся к его руке, и Уилл не отстранился. Закатав рукава свитера, Майк застыл. Красные полосы — свидетельства ночных терзаний и слез— выглядели ужасающе. — Чш-ш, — Майк аккуратно взял его за запястье, нежно касаясь кожи. — Все будет хорошо. Я обещаю, я с тобой. Он достал аптечку, спрятанную в шкафу. Руки Майка подрагивали, когда он дезинфицировал раны, но каждое его прикосновение было пропитано такой заботой, Уилл шипел от неприятного женния но чувствовал как в груди впервые за долгое время потеплело. — Я никому не скажу, — тихо сказал Майк, накладывая чистые бинты. — Ни Дастину, ни Лукасу, никому. Это останется только между нами. Только мы двое, Уилл. Я не дам тебе упасть. Уилл прислонился головой к плечу Майка. В этот момент голос Векны стал тише. Он не исчез совсем, но рядом с Майком, в этом маленьком островке безопасности, монстр казался просто далеким эхом. И впервые за долгие месяцы Уилл позволил себе не только поверить, что, возможно, он действительно сможет выжить, но и спокойно поспать на плече Майка в объятиях которого было так тепло и тихо...

Когда погаснет небосвод И рухнет звездная броня, Никто нас здесь не заберет, Но ты в руках сожмёшь меня.

И пусть финал уже у ног,

А пепел кружит в небе темном

я обещаю я с тобой

Сквозь мрак, забыв про все невзгоды.