Шестеренки крутятся

Темное облако постепенно рассеивалось, являя поглаживание теплых дуновений. Бесперебойный гул сменялся стелющимися высокими колосьями, пищанием крохотных животных. Яркий свет наконец пробрался и вспышкой выбил дух. Тяжело втянув воздух, тело закопошилось. Поклацивало. Глупый звук растворялся в ощущении жизни. Солнце трогало макушку, ерошило ветром волоски и о чем-то спрашивало через журчание ручья. Судорожные попытки вспомнить дыхание затянулись, отчего птицы улетали из своего привычного места обитания. Мышцы сокращались, да вывели в положение сидя. Изумительная зеленоватого оттенка кожа покрылась мурашками. Отползти спиной получилось не сразу, ибо переплетение кустов не позволило. Как стало больно, так сразу перевернулся. Вода расплескалась и волнами искажала отражение. Слегка заросший русый мужчина глядел на неизвестного ему. Глаза как морское дно, глазницы были похожи на цикорий. Водяной, не иначе. Аккуратно ладонь потянулась к чужаку простолюдину и опустилась. Прохладная. Привстал на руках проснувшийся, оглядел округу. И он живет. Вокруг были вкусные ягоды. Как узнал, что они таковые – не знает, но доверился рассуждению и не прогадал. Так много, что жалко оставлять. С чего-то всплыла корзинка из веток, грубо сшитая какой-то травой. Зачем-то ее сделал из того что на поляне было. Смотря на корзинку, очнувшийся пытался понять, с чего он решил, что нужно сделать именно так. Все, о чем вспоминается – обязательно работает. Постепенно в корзинке была подножная еда, полезные травы. Вдоль ручья собирались звери, не пуганные ничем, кроме неизвестности. Поэтому стоило появиться в их поле зрения – тут же сбегали. Зеленая равнина ограждалась холмами и смешанным лесом. Любопытство закралось от тенька в нем, а подсознание заставило резко остановиться. В лесу не безопасно. Стук в виски сопровождался неравномерным клацаньем и еле слышимым скрипом. Тяжело выдохнув, скиталец повернулся к холмам и быстрым шагом отправился к ним. Позднее утро сменилось полднем. Зной давил, даже окунуться в озера не помогало. Чей-то наглухо заколоченный дом вдали привлек внимание угрожающими частоколами. Высоко висящий зеленый флаг. На близкой дистанции герб с рыбой дал знать, что это из торговой гильдии. Но почему пост торговли выглядит таким образом? Неужели медведи сошли с ума и гуляют в таких местах? Ограды, правда, могли только нос путнику пощекотать. Что-то пробурчал он себе под нос и нашел ветхую дверь, доски которой приколочены на ржавые полосы. Когти не раз корябали. В придомовом пространстве лежали недоделанные вещи, сломанная рухлядь и видимо то, что не успел разобрать торговец. Ни пылинки, ни травинки. Внутри миниатюрного дома расположился средних лет мужчина, разодетый в броню, сотканную из ткани льняной да ржавых изваяний. Он развернулся, осмотрел гостя, и тут же показал все свои зубы в чудесной улыбке. — Только пробудился, путник? Здрав будь, заходи, я рад видеть кого-то дружелюбнее бабочки, — скрестил руки в боки мужичок. Такой говор у него странный, непривычный. — Пробудился? — в недоумении выпалил гость, удивляясь то ли тому, что разговаривать умеет, то ли тому, что говорит член торговой гильдии. — Ну конечно, голоден поди? Такого у меня не имеется, я ремесленник, если понадобится чего - за шестеренки сторгуемся, — махнув рукой, он развернулся. В доме торговца все увешано драгоценностями и стоят славные вазоны с сосудами. Смутные воспоминания подсказывают, что работы эти - настоящего мастера. Несмотря на изобилие красоты он умудрился сделать себе угол для жилья. Редко путешествует. — А как тебя звать? — Эйнар Флоксон, ты первый, кто у меня сразу с ходу спросил. — Первый? — У ты, контуженный какой, да тут заходили такие как ты, — от копошения в ящике прервался Эйнар, развернулся и давай показывать на себе, — такие же огромные и с глазами мертвыми. Но мы уже к вам привыкли. Пожал плечами ремесленник. — Подожди, как я? Не мы? — Нет, дружище, ты почти в две головы меня выше, а я, между прочим, один из самых высоких в гильдии! Да и выгляжу я вас всех здоровее. Вы юродивые какие-то, но силищи в вас - как в вепре дури, поэтому ничего плохого о вас сказать не могу. Да и зла вы никому не делали, из тех, кого видел. — Я такой как ты… — Можно было бы и так сказать. Вы просто другие люди. Я так понимаю, знаешь? Давай это, ты находишь шестеренки, мы торгуемся, и оба в плюсе, ага? — Я понял. Эйнар, а куда спровадились такие, как я? — Вас тут как грибов после дождя, то появитесь, то хрен вылезите. Последние в лес уходили недалекий. — А чегой ты в домушке баюкаешь? — Тьфу ты, как прадед разговариваешь… — помотал головой Эйнар. — Это местечко выглядит милым, а на деле сожрет твою жену и детей. Неладно тут, понимаешь? И тебе где-нибудь сесть советую. Неловко закончился разговор. Поглядев какое-то время на товары, гость ушел. Щелкало в ушах, украсть бы этот меч Эйнара бесхозный, да слишком честный. Лес завывал к человеку, желая видеть его. А тот все стоит, тяжело смотрит в темноту. Скоро будет ночь. Оглянувшись на уже еле видный дом Флоксона и на тьму, помотал головой и резко выдохнул. За это время “такие как он” могли уйти в совершенно любую сторону. Факел, добытый у торговца нечестным делом, стремился угаснуть - ближе к лесу была штормовая невидимая рука, старалась отодвинуть путника. Птицы не пели, лязг где-то вдали, визгливые завывания. Он так и не зашел глубоко в чащу, но этого было достаточно, чтобы найти хоть что-то, что может быть временным укрытием. Ветровально-почвенный след давно был завален еще большим количеством почвы. Когда-то давно там явно кто-то жил из зверей, а сейчас это временное пристанище на ночь для незадачливого искателя приключений. Ни единой души. Факел дергался в стороны, затем так же мирно существовал. Ягоды и зерна скрашивали томное ожидание сна. Лишь собственное дыхание и взрыв клюквы наполняли затишье. Мурашки бегали по коже. Единственный источник хоть какого-то тепла - палка с чем-то намасленным. Постепенно глаза сами закончили день. Несмотря на влажность и холодок - победа усталости сыграла роль. Болезненный стон прямо в ухо. Вздрогнув и резко распахнув глаза, бедолага так и не выдохнул. Что-то топталось вокруг. Будто четыре ноги одновременно хлюпали землю, а то и больше. Очередное пришествие тяжелых мук смешивалось со звериным рокотанием. Стук в давно иссохшее дерево. Харкающие выдохи, шуршание натянутых тканей, попытки вдохнуть у нечта снаружи оборачивались истеричными междометиями. Рука заложника невольно содрогнулась. Тварь снаружи замерла. Стук, отдающий в намокшие глаза. Вопль в тишину снаружи от существа не заканчивался даже когда с яростью та била в древние корни. Прямо туда, где лежит живой человек. Единственное, что оставалось делать ему - почти не дышать и не шевелиться. Нечто то рвалось, то скулило и рыдало, то тужилось в боли во временном успокоении. И ни разу не отошло от места. Очевидно, это не лиса. Естественно, что это не лось. Совершенно точно - это не медведь. Ни у одного животного, которого помнят закрома сознания, не будет столько энергии и терпения. Утро оставило путника в одиночестве с заплаканными дорожками, намокшей шеей и потухшим теплом.