Смерть пахнет кипарисом

Оказывается отвлечь Танатоса от его работы куда сложнее, чем могло показаться раньше. Бог смерти всегда ставил на первое место именно свои обязанности. Никта часто отмечала то, как же Танатос отвественен, и что ему всегда можно доверить любое дело. В целом, это знал каждый в доме. Загрей особенно. Тем не менее, принцу от чего-то всегда казалось, что он, со статусом партнера самой Смерти, легко сможет занять собой все мысли своего мужчины, вытеснив тем самым работу хотя бы ненадолго. Как оказалось, он сильно заблуждался. Ему вечно приходилось довольствоваться их короткими встречами на балконе. И то пересекались там они редко. Загрей не раз затрагивал эту тему, предлагал взять перерыв, провести время вместе. И было видно, Танатос был бы не против задержаться в доме подольше, провести с возлюбленным чуть больше времени, но работа не могла ждать. Каждый раз он испарялся с такой неохотой и радовался встрече настолько, насколько мог себе позволить. Но Загрей всё-таки смог. Услышать согласие было чем-то невероятным для него. В какой-то момент Загрей искренне поверил в то, что Танатос видимо шутит, раз так легко согласился! А потом вспомнил, что из них двоих такими шутками может разбрасываться только сам принц. И, наверное, Бог крови ничему более не был так рад в своей бессмертной жизни, как этому согласию. Даже обещанию, что Смерть выделит время для их встречи. Именно сейчас и была эта их долгожданная встреча в комнате принца. Больше им негде было встречаться, это единственное достаточно уединенное место в доме. Ох, Загрей был настолько рад реальности их свидания, что даже подготовил для них несколько бутылочек амброзии, (которую он вообще хотел раздать кому-нибудь в доме, но так и не нашел кому) лишь бы отпраздновать столь радостное и волнительное событие. Загрей не знал, сколько они сидели, и, честно говоря, даже не желал знать. Он абсолютно не хотел думать о том, что рано или поздно Танатос все равно будет вынужден уйти. Сейчас же парни удобно сидели на кровати сына Аида, пока у каждого в руке было по бутылочке амброзии. Они выпили уже достаточно. Хотя нет. Точнее будет сказать, что Загрей выпил достаточно, пару бутылок уж точно, пока Бог Смерти едва половину первой бутылки. Он не очень-то привык распивать подобные напитки. Стоит ли говорить о том, что он почти не открывал все те подарки от Загрея? Сейчас же делает это лишь за компанию. Они беседовали о всяком. О чём только поворачивался язык Загрея. Он был тем ещё болтуном. Всё плыл в своих мыслях, вслушиваясь в приятный голос своего партнёра, когда тот ему отвечал. Принц безумно любил его голос с этой лёгкой хрипотцой, особенно когда он затихал до шёпота. Загрей вдруг поворачивает голову в сторону сидящего рядом Танатоса. Уж резко ему захотелось полюбоваться тем. А любоваться было чем. Это замечательное угловатое личико, эти скулы, которые он ни раз уже очерчивал своими пальцами. И ему хотелось сделать это вновь. Танатос всё говорил о чём-то, словно не замечая того, как сейчас на него глядит его возлюбленный. А взгляд Загрея всё скользит по его любимым чертам в чужом лице. Да чего стоит только этот ровный нос! А эти неописуемые глаза янтарного цвета, в которых было невозможным не тонуть. Иногда складывалось ощущение, что те в действительности способны светиться. И всё-таки принц не сдержался. Кровать под ним слегка скрипнула, когда он вдруг сменил позу, предварительно поставив на пол уже пустую бутылку от амброзии. Стоит сделать только парочку движений, как он оказывается вдруг на коленях своего Бога. Он уселся на них со своей манерной наглостью. Словно ему всё дозволено просто потому что он принц подземного царства. Руки его практически сразу укладываются на чужие щеки. Эти действия заставили Танатоса замолчать, лишь вглядываться в это нежное от тех пару бутылок амброзии лицо Загрея. Сама Смерть быстро ухватила принца за его тонкий стан, стоило лишь заметить, как тот покачивается из стороны в сторону даже в сидячем положении. Слегка мозолистые пальцы парня стали обводить уже такие знакомые черты чужого лица. Тело Загрея всегда было во много раз теплее, чем у Танатоса, потому такие касания буквально обжигали смерть. Приятно обжигали. Большой палец медленно проводит по линии скулы, опускаясь в какой-то момент до подбородка. Кожа ощущалась такой мягкой, что вечно поражало Загрея. Он и сам не знал почему, но у него всегда складывалось ощущение, что она куда более груба, словно совсем пересохшая. Быть может то из-за излюбленного самим Танатосом образа серьёзного и загадочного Бога Смерти? —Тебе когда-нибудь говорили, какой ты красивый? - аромат амброзии был легко ощутим, стоило Загрею лишь заговорить. Он с любопытством чуть склоняет свою голову, за чем очи Смерти внимательно наблюдают. И Танатос просто не способен сдержать усмешки. —Кх, представь себе, Заг, да. Много раз. Одна назойливая персона вечно мне твердит об этом, - эта фраза даже не звучала обидно. Принц прекрасно знал о том, что бывает крайне надоедлив. Да и сам Танатос говорил это без какой-либо злости. Напротив, в этом даже ощущалось своё тепло, понятное только им двоим. — Не думаешь закончить с амброзией? Мне кажется, ты выпил уже чересчур много. —Я просто хотел отметить наш совместный отдых, - сын Аида фыркнул, лишь закатив глаза. Будто бы Танатос не знает, как долго принц этого ждал. — Я соскучился, Тан. Одна из рук обвила шею Смерти, тем самым позволяя принцу прижаться к возлюбленному ближе. Вторая же рука, вместо того чтобы оставаться на чужом лице, поползла чуть выше. Пальцы зарылись в серебристые, такие мягкие волосы. Их Загрей любил больше всего. Он любил их всегда. А ведь когда-то они были гораздо длиннее. Это было достаточно давно, но сын Аида помнил всё. Светлые прямые волосы так приятно переливались на свету. Будучи куда моложе, чем сейчас, Загрей всё так же ощущал восторг лишь только при виде этих волос. Но Танатос никогда не разрешал их трогать. Всегда так переживал за их состояние, тщательно следил за ними. О, юный принц тогда вечно тонул в фантазиях о том, какие они... Пока в какой-то момент Бог смерти просто не срезал их под предлогом того, что они ему мешали. За это было обиднее всего. Мало того, что ему просто не позволяли их трогать, так ещё и лишили удовольствия рассматривать их на свету факелов. Новая причёска, с которой Танатос ходит по сей день, вечно оставалась скрытой под темной тканью капюшона. Тогда Загрей потерял какую-либо надежду увидеть их вновь. И всё же это происходит сейчас. Он не то что просто видит, он трогает их. Теперь уже безнаказанно прощупывает практически каждый волосок, все глубже и глубже зарывая свои пальцы между тех прядей. Волосы были податливы, они даже почти не путались. У принца даже такая деталь вызывала восторг. Честно, если бы сейчас подобное позволили бы сделать тому самому ещё совсем юному Загрею, эмоций было бы не меньше. Между всем этим сын Аида старался слушать, что ему говорит Смерть, но это давалось ему с трудом. Лишь обрывки фраз доносились до него. А Танатос всё говорил о том, что соскучился не меньше. Даже не смотря на то, что помимо тех встреч на балконе он нередко посещал возлюбленного во время его побегов, этого всё равно казалось мало. Тан был бы не готов признавать это вслух, но тем не менее оно было правдой: он привязался к Загрею, практически потеряв голову. Принц всегда был его противоположностью, от того Богу смерти казалось, что им не суждено найти общий язык. Тем не менее, он всегда продолжал с ним общаться. Танатоса вечно по-странному тянуло к принцу, а он сам никогда не понимал, с чем это связано. А особенно он не понимал той своей злобы и обиды, когда узнал о желании Загрея сбежать из дома, даже не подумав о том, как на это отреагируют другие. Признаться честно, он всё ещё вспоминает тот миг с какой-то болью в груди, несмотря на то, что сейчас всё хорошо. —Ты слушаешь меня? - вдруг произносит Танатос, слегка громче, чем вся его речь до этого. Кажется, что он заметил, что возлюбленный не очень то и сконцентрирован на его словах, которые он специально так старательно подбирает. А всё что может Загрей, это наивно похлопать глазками вместо ответа. Но Смерть все равно всё понимает. Он привык к тому, что принц... Такой. Такой чудной, надоедливый, глупый. Зато его, и ни чей больше. —Загрей, какой же ты всё-таки... - он не договорил. Даже не знал, какое слово можно было бы вставить сюда для точного описания. Вместо этого он только утыкается в чужое плечо, обжигая то своим дыханием. Руки на стане сжимаются крепче, заключая теперь сына Аида в полноценные объятия. А самого принца, кажется, нисколько не смущает то, сколько важных слов он пропустил. Он только и может хохотать от щекочущего кожу дыхания смерти и поцелуев, что вдруг осыпались на его кожу. Такие нежные, зато количество совсем уж не скромное. В тот же миг сын Аида зарывается носом в чужие волосы, вдыхая их аромат. Такой... Необычный. Слишком нежный, слишком свежий для такого серьёзного Бога, как Танатос. И этот аромат заставляет сердце, только что бешено колотившееся от того восторга, лёгкого смущения и амброзии в его крови, замедлить свой темп. Запах словно успокаивал все эти буйные эмоции принца, что даже сам Бог смерти удивился, как быстро затих Загрей. А сын Аида все вдыхал этот аромат, отчаянно пытаясь вспомнить, от чего же он ему так знаком. —Ты пахнешь кипарисом, - вдруг заявил он. Прикрыв глаза, наконец разобрав столь приятный ему аромат. —Что? - в недоумении вдруг бросает Танатос, фыркнув возлюбленному в шею, когда его так резко оторвали от поцелуев. Он не припоминал у себя в наличии масла с такими ароматами. Тем не менее, звучало подходяще для него. —Ветки кипариса в Элизиуме, - кратко отвечает на вопрос Загрей, все еще не желая расставаться с этим чудесным запахом. —Мне нравится. Оу, тогда это многое объясняет. В Элизиуме в последнее время Бог смерти проводил достаточно времени. Нередко встречалась местность практически полностью заросшая этими деревьями. Видимо он невольно впитал эти ароматы. И тем не менее... Если Загрею нравится, стоило бы и правда задуматься о подобных маслах. Кажется, нашлась новая слабость его возлюбленного. И то, как он не желал отрываться от волос смерти, только подтверждало догадки.