Навязчивое проклятие

Сентябрьский воздух Шотландии встретил её сыростью и запахом старого камня. Перевод в новую школу на последнем курсе — это всегда испытание. Но для неё Хогвартс был ожившей готической сказкой. Погрузившись в новый, такой чужой и такой манящий мир, она ступала медленно, стараясь, чтобы каблучки аккуратных туфель не создавали гулкое эхо под бесконечно величественными сводами. Она старалась быть незаметной. Хотела слиться с этими мрачными стенами. Это был страх. Это было томление и предвкушение. Ощущение, что грядёт что-то важное, такое, что перевернёт весь её привычный мир. Тонкие пальцы девушки сильнее сжали ручку чемодана, а плечи под легким дорожным плащом едва заметно вздрогнули от прохлады. Когда огромные дубовые двери Большого зала медленно распахнулись, на неё обрушилась лавина звуков, тепла и света. Сотни парящих свечей отражались в зачарованном потолке, где плыли грозовые тучи, а пространство было залито контрастными, глубокими тенями. Сотни глаз устремились на новенькую. В воздухе повис шёпот. Она шла по проходу между длинными столами, чувствуя себя бесконечно чужой в этой огромной, сливающейся массе ярких мантий. Шум давил на сознание, страх сковывал движения, и она инстинктивно искала, за что зацепиться взглядом, чтобы не упасть под тяжестью этого всеобщего любопытства. Четыре стола. Длиною в бесконечность. За каждым сидят раскрепощённые весёлые студенты. Это их мир. Ей, вынырнувшей из тихого, такого понятного и простого тепличного мирка, предстояло обучиться невероятному искусству… Как перестать быть чужой в этой тягучей неизвестности. Самыми открытыми и искренними показались красно-золотые. Девочки приветливо улыбались, а одна — самая яркая, с огненно-рыжим пламенем волос — помахала рукой, крикнув через весь зал: — Добро пожаловать! Надеюсь, ты попадешь к нам! Рядом с ней сидел весёлый, очень приятный парень, такой же огненный и яркий. Наверняка брат. Его открытая восхищённая улыбка располагала. От неё становилось теплее на душе. Глядя на него, промелькнула мысль: «такой человек может быть самым лучшим, преданным другом». — Гарри, у нас, кажется, намечается пополнение, — весело пихнул в бок соседа, растрёпанного парня в смешных круглых очках, этот рыжий. И тоже крикнул, как несколькими мгновениями ранее его сестра. — Садись рядом со мной, если шляпа не сглупит. Она тоже хотела попасть на этот факультет. Где всё так просто и открыто. Где люди такие приветливые и милые. Остальные два факультета, казалось, слишком быстро потеряли интерес к явлению новенькой в своих владениях. А у стены в серебристо-зелёном отблеске сияли превосходством лица, словно сошедшие с мировых подиумов. Все идеально ухоженные, настолько правильные и чопорные, что от их взглядов захотелось развернуться и бежать без оглядки. Скрыться за дубовыми дверями зала в темноте пустынного коридора. Взгляды их пронзительных глаз сканировали, прожигали насквозь. И усилилась дрожь в ногах, колени подкосились, идти стало тяжелее. Хотелось за что-нибудь ухватиться. Да хоть за крепкое надёжное плечо того рыжего парня. Но, увы… Поддержки рядом не было. Словно маленькая песчинка в открытом море, без опоры и почвы под ногами, она шла сквозь туман. И именно в этот момент, когда паника едва не заставила её остановиться посреди зала, взгляд зацепился за край серебристо-зеленого стола. Контрастный свет парящих свечей падал туда под особым углом, создавая глубокий ореол какого-то потустороннего сияния. Среди чопорной грубой массы представителей этого факультета сидел чистый ангел. Сердце девушки не просто пропустило удар. Оно замерло, скованное внезапной, неведомой доселе судорогой. Прекрасные платиновые волосы этого удивительного парня сияли в полумраке зала так ярко, словно были сотканы из чистого лунного света. В его безупречной, ленивой осанке, в том, как тонкие аристократичные пальцы вращали хрустальный кубок, сквозило такое запредельное, опасное достоинство, что она забыла, где находится. Забыла о своём волнении и сотнях глаз вокруг. Красота этого парня была высокомерной, холодной. Создавалось ощущение, что стоит только к ней прикоснуться, и останутся глубокие кровоточащие раны. Он медленно поднял голову. Ледяные серые глаза равнодушно скользнули по залу и на долю секунды столкнулись с её открытым, беззащитным взглядом. Она была слишком наивна. Она не умела прятать чувства, не умела защищаться. Вместо того, чтобы гордо отвернуться, девушка так и замерла посреди прохода — растерянная, с приоткрытыми губами и предательским румянцем на щеках, выдавая всё, что только что вспыхнуло в её душе. Сидевшая рядом с платиновым мальчиком коротко стриженная брюнетка ядовито усмехнулась, заметив эту немую сцену. — Драко, посмотри на эту провинциалку, — громко, так, чтобы слышали соседние столы, протянула надменная красавица. — Она на тебя так вытаращилась, будто привидение увидела. Или снизошедшее божество. Какая деревенская непосредственность. Драко, значит. Чарующее, пугающее имя, затягивающее в пучину невозврата. Этот Драко даже не изменился в лице. Он лениво откинулся на спинку скамьи, окинув новенькую леденящим, сканирующим взглядом с головы до ног, и на его губах заиграла тонкая, жестокая ухмылка. — Обычное дело, Пэнс, — высокомерно, нарочито растягивая слова, отозвался он, не заботясь о том, что новенькая слышит каждое слово. — У неё на лице написано, что она из какого-то глухого, скучного мира. Слишком много восторженного идиотизма во взгляде. Забини, тебе не кажется, что Большому залу не помешал бы освежитель воздуха? Слишком много грязи здесь развелось. По столу Слизерина прокатился тихий, издевательский смех. Блейз Забини лишь тонко улыбнулся, окинув девушку изучающим взглядом: — Ну не скажи, Малфой. У нее интересное, драматичное лицо. Хотя смотреть так открыто на тебя — действительно глупость. Каждое слово Драко вонзалось в душу девушки осколками льда. Колени задрожали сильнее, и ей стоило невероятных усилий сделать последние шаги к деревянному табурету, где её уже ждала профессор Макгонагалл. Старый кожаный артефакт, похожий на древнюю шляпу, опустился на её волнистые тёмные волосы, погружая мир во тьму. Но перед глазами девушки всё ещё стоял этот сияющий жестокий силуэт. — Хм… — раздался в её голове тихий, скрипучий голос Распределяющей шляпы. — Какая редкая, чистая душа. И какая опасная, слепая преданность зарождается в тебе прямо сейчас… Ты ищешь приют там, где тепло и открыто, дитя? Ты хочешь на Гриффиндор? О нет, твое сердце уже сделало выбор, пусть ты этого еще и не понимаешь. Тебе нужна стойкость, чтобы выдержать то, что грядёт. Твоя судьба в тёмных таинственных подземельях. СЛИЗЕРИН! Последнее слово Шляпа выкрикнула так, что задрожали стены. За столом Гриффиндора послышались разочарованные вздохи и раздались вялые аплодисменты поддержки. Рыжая девочка сочувственно покачала головой, а её брат понимающе опустил плечи. За зелёным столом не хлопали. Смотрели свысока так, что кровь застывала от этого ледяного приветствия. Девушка, едва переставляя ватные ноги, направилась к своему факультету. Подсознательно, ведомая тем самым первым, наивным чувством, она робко двинулась к свободному краю скамьи — туда, где сидел источник её внезапного томления. Ей казалось, что если она окажется ближе к его сиянию, холод отступит. Но стоило ей приблизиться, как Пэнси демонстративно выставила изящную ножку в дорогой туфельке, перекрывая проход, и со стуком пододвинула к Драко тяжелое серебряное блюдо. — Место занято, новенькая, — отрезала слизеринка, смерив соперницу уничтожающим взглядом. — Ищи себе угол в самом конце стола, поближе к первокурсникам. Принц Слизерина не делит воздух с приблудными овечками. Девушка замерла. Её пальцы судорожно впились в ткань собственной мантии. Она с надеждой и тайной мольбой посмотрела на Драко, безмолвно умоляя его прекратить это унижение. Если бы он хотя бы кивнул… хотя бы просто посмотрел на неё без прежней злости. Но парень остался верен своей жестокой маске. Он даже не повернул головы в её сторону. Лениво разломив шоколадный десерт, он обратился к Блейзу, полностью игнорируя её существование: — Забини, убери этот посторонний шум с нашего края стола. Раздражает. Откуда в людях столько навязчивости? Девушка резко отвернулась. Первые, обжигающие и горькие слезы подступили к её большим карим глазам. Но она изо всех сил прикусила губу, заставляя себя дышать ровно, стараясь не упасть ещё ниже и не расплакаться перед тем, кто вонзился в её сердце острой ядовитой стрелой. Она прошла в самый конец стола, сев в полумраке, подальше от сияющих свечей. Девушка сидела одна, незаметная песчинка в открытом море чужого высокомерия. Её сердце, только что испытавшее первое, неведомое и такое сладкое чувство, теперь истекало кровью от его же первой, леденящей жестокости. Но глядя сквозь пелену слёз на платиновый затылок парня, она уже знала, что эта боль не заставит её разлюбить. И это было только самое начало их долгого, мучительного пути.