Навязчивое проклятие

Хогвартс жил своей обычной жизнью, но в подземельях Слизерина витало что-то таинственное, неведомое. Неосязаемое странное ощущение. Словно атмосфера изменилась безвозвратно, но всё осталось прежним. Драко Малфой в своём надменном превосходстве всеми силами старался сохранить позицию хозяина положения. Всё так же вальяжно, раздвинув ноги, сидел в своём излюбленном кресле у камина. Всё так же лениво, с лёгкой усмешкой растягивал слова. Но всё же в каждом движении сквозило едва заметное напряжение. Появился надлом в его былой уверенности. Он словно ждал чего-то. А новенькая была тихой, почти незаметной. Она будто превратилась в призрак. Больше не искала Драко взглядом в Большом зале, не караулила его на поворотах коридоров и не пыталась занять место поближе к камину, где обычно располагался он. Жизнь девушки теперь крутилась вокруг учёбы. Её окружали горы пергаментов. Идеальные эссе и безупречно сваренные зелья приводили в восторг профессоров. И её начали ставить в пример, а Слизнорт всё чаще одобрительно кивал, проходя мимо одинокого стола, где она самозабвенно, с горящим в глазах интересом верила свои зелья. Сначала Драко Малфой искренне наслаждался этой тишиной. Он праздновал победу. Но шло время, и это абсолютное, глухое безразличие стало ощущаться как странный, зудящий дискомфорт. Каждый раз, когда она проходила мимо, глядя сквозь него, словно он был пустым местом, Драко внутренне напрягался. Его эго, привыкшее к обожанию, страху или хотя бы ненависти, спотыкалось о непривычно пустой взгляд. Она больше не была послушной, «выдрессированной». Она просто... вычеркнула его. Что это, Мерлин меня подери, за игра? — раздражённо думал Малфой, наблюдая за ней из своего угла. — Невозможно измениться за одно мгновение . Это какая-то новая, извращённая тактика — взять меня измором? Его бесило, что Блейз больше не подшучивал над её одержимостью, потому что шутить просто было не над чем. Эта новенькая заставила Драко чувствовать себя глупо. Ведь ещё совсем недавно он кричал на неё в коридоре, обвиняя в глупом, жалком преследовании, а теперь она вела себя так, будто Драко Малфоя никогда и не существовало.

***

За высокими стрельчатыми окнами кружились крупные, воздушные хлопья снега. Они медленно оседали, покрывая землю пушистым одеялом. Декабрь превратился в зимнюю сказку, которая дарила щемящее томление в душе и ожидание чего-то прекрасного. В библиотеке было особенно тихо, пахло старой бумагой и сушёными травами. Новенькая сидела за самым дальним столом, окружённая стопками тяжёлых фолиантов по древним рунам. Пока вокруг бурлила весёлая жизнь, в этом пространстве царил уютный покой. Девушка с упоением погружалась в учёбу и в такие моменты её больше ничего не тревожило. Она заворожённо поглощала новые знания, открывая для себя магию с разных сторон. Для маглорождённой этот таинственный мир был настолько восхитительным, что все её невзгоды меркли перед его величием. Взяв чистый пергамент, Елена достала перо и приготовилась писать новое эссе. Как вдруг в это мягкое безопасное пространство ворвался резкий звук. Он набатом ударил в сердце, разразился в душе раскатами грома. Рука дрогнула, перо оставило рваную царапину на идеально чистом пергаменте. Это был тяжёлый скрип отодвигаемого рядом стула. Он разрезал уютную тишину хлёстко, остро, как перо только что разрезало пергамент. Девушка подняла глаза. Прямо напротив сидело её персональное забытое наваждение. Малфой небрежно бросил на стол сумку и сверлил её взглядом. На нём на удивление не было школьной мантии. Только чёрный свитер с высоким горлом, который делал его бледную кожу еще белее, а серые глаза — холоднее и пронзительнее. Он скрестил руки на груди. Тяжелый, давящий прищур этих прекрасных глаз не сулил ничего хорошего. — Скажи мне, Елена, — голос прозвучал очень тихо, почти интимно в гулкой тишине библиотеки, но в нём отчетливо вибрировало раздражение. — У тебя шея ещё не затекла? Столько недель ходить с таким гордым и независимым видом, будто ты хозяйка этого замка. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол и бесцеремонно вторгаясь в её пространство. — Мне надоел этот фарс. Твоя напускная прилежность, твои первые места на уроках, это демонстративное одиночество. Какую цель ты преследуешь теперь? Думала, если притворишься, что меня нет, я сойду с ума от любопытства? — Я не преследую никаких целей, Малфой, — спокойно и удивительно равнодушно ответила девушка. — Я просто хочу спокойно доучиться. Она не стала дожидаться его ответа. Методично и аккуратно собрала свои пергаменты, закрыла учебник, поднялась и просто пересела за другой стол, вглубь книжных стеллажей. Драко на мгновение лишился дара речи. Его сияющие яростью глаза округлились от абсолютного, искреннего шока. Он ожидал слёз, оправданий, ответной колкости или робкого румянца, по которому, оказывается, успел соскучиться. Но то, что эта девушка так спокойно ушла, словно он был назойливым досаждающим насекомым, ударило по самолюбию с силой сокрушительного заклинания. Никто. Никогда. Не смел. Игнорировать его. Стул под Драко резко отлетел назад. Его высокая фигура в чёрном свитере выглядела угрожающе, когда он бесшумными, быстрыми шагами последовал за ней. Девушка едва успела разложить пергамент на новом месте, как его бледная широкая ладонь с силой легла прямо на её записи, намертво прижимая их к столу. Драко наклонился так низко, что его платиновые волосы почти коснулись её лица. В его потемневших глазах сверкали молнии. — Ты совсем потеряла страх? — его голос упал до леденящего, вибрирующего от ярости шёпота. — Ты смеешь разворачиваться и уходить, когда я с тобой разговариваю? Длинные, изящные пальцы сжались со всей силы, безжалостно сминая край её чистого пергамента. — «Спокойно доучиться»? — Драко ядовито выплюнул её собственные слова ей в лицо. — Сначала ты вешаешься на меня, превращая мою жизнь в какой-то дешёвый балаган, а теперь строишь из себя невинную овечку? Ты лжёшь мне прямо в глаза! Я знаю, что ты устроила весь этот спектакль только для того, чтобы задеть меня. И не смей опускать глаза! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Девушка обречённо глубоко вздохнула, медленно приподняла голову и уверенно встретила его бешеный взгляд. Внутри всё дрожало, но внешне её лицо сохраняло маску тихого умиротворения. — Хорошо, я объясню. Понимаешь ли, мир магии был для меня чуждым и неизведанным. Весь прошлый год я вынуждена была экстренно осваивать всё, что вы изучали семь лет. А потом я очутилась здесь. И атмосфера Хогвартса просто лавиной обрушилась на меня. Ударила новыми осознаниями. И в этой сияющей общей массе ты почему-то выделялся. Сначала ты мне действительно очень нравился. Я растерялась и совершила глупость, решив проявить инициативу. Но потом... увидела твое отношение. Чистокровному, обожаемому всеми принцу неинтересна безродная, нелепая маглорождённая. И знаешь... мои чувства просто прошли. Сейчас мне важна только учёба. Только этот новый мир, о существовании которого я два года назад даже не подозревала. В этом нет никакого скрытого смысла, Малфой. Драко замер. Его пальцы, всё ещё сминавшие пергамент, едва заметно дрогнули. Казалось, он даже не воспринял те шокирующие подробности, которыми она только что поделилась с ним. И услышал только одно. Единственно важное сейчас. Чувства прошли. Эти два слова ударили по его раздутому аристократическому эго сильнее, чем любое боевое проклятие. В его мире Малфоя могли ненавидеть, презирать или бояться, но от него никогда не отказывались с такой лёгкостью. И уж точно какая-то невзрачная девчонка не могла просто взять, переболеть им за пару недель и погрузиться в учёбу. Внутри него всё вскипело от возмущения, но он мгновенно зацементировал на своём лице ледяную маску высокомерия. Не хватало ещё перед этой недостойной потерять лицо. Драко резко отдёрнул руку, словно осквернил пальцы о дешёвую, грязную бумагу, и выпрямился. — Чувства прошли? — медленно, с расстановкой повторил он, ядовито пробуя слова на вкус. На его губах заиграла кривая, издевательская усмешка. — Ты правда думаешь, что твои нелепые, жалкие чувства хоть секунду имели для меня какое-то значение? Да мне абсолютно плевать. Ты вела себя как дворовая девчонка, у которой нет ни капли воспитания, а теперь пытаешься оправдать это растерянностью? Я рад, что до тебя наконец дошло, насколько ничтожно ты выглядела. Он небрежно закинул сумку на плечо, демонстрируя, что разговор окончен, хотя его глаза по-прежнему опасно блестели. — Вот и прекрасно. Сиди за своими учебниками и не смей больше даже дышать в мою сторону. Ты для меня как была пустым местом, так им и осталась. Драко резко развернулся на каблуках и стремительным, размашистым шагом направился к выходу. Если бы на нём была привычная мантия, она бы сейчас красиво взметнулась за его идеально ровной спиной. Но то, с какой силой он толкнул тяжёлую дубовую дверь библиотеки, выдавало его с головой. Её равнодушие раздробило его броню. Девушка осталась сидеть за столом в одиночестве. Внутри ощущалось странное, непонятное смятение. Но постепенно пришло ощущение, как тяжёлый груз скатывается с плеч, падает с грохотом на мраморный пол тихого пространства библиотеки и разбивается на тысячи мелких осколков. На её губах играла легкая, едва заметная улыбка облегчения. Всё закончилось. А чувства... Пусть они тихо тлеют в душе. Постепенно пройдут. А если нет, что ж, она научится с этим жить.

***

В камине догорали последние угольки, отбрасывая длинные, багровые тени на каменные стены. Гостиная давно опустела, но Драко всё ещё сидел в своём кресле. Он так и не снял этот чёрный свитер. Почему-то не мог. Но было ощущение, словно тот душил его. Малфой сидел неподвижно, уставившись в камин, наблюдая за угасающим пламенем и сжимая в руке пустой стакан. Его эго было не просто задето. Оно было разорвано в клочья. Она улыбнулась, — эта мысль выжигала его изнутри уже несколько часов. — Я смешал её с грязью, а она просто... улыбнулась и ушла. Малфой получил всё, чего требовал. Эта новенькая девушка больше никогда не смотрела в его сторону. Больше не тревожила его покой. Она сдержала своё слово идеально. Все последующие дни она проходила мимо него, как мимо пустой стены. Это было невыносимо до тошноты, до ледяной судороги на кончиках пальцев. Это ощущалось, как медленная, мучительная казнь. Малфой выиграл эту глупую войну, раздавил внешне эту странную, хрупкую девушку. Но сам остался лежать на лопатках в глухой, звенящей пустоте, заживо погребённый под обломками собственного триумфа. Это была идеальная стерильная дрессировка, превратившаяся в изощрённый капкан, где он остался главной жертвой. Он выдрессировал её молчать, и теперь это молчание душило его каждую секунду. Собственноручно выстроив между собой и этой раздражающей навязчивой поклонницей стену изо льда и жестокости, он слишком поздно понял, что запер в темноте самого себя. Девушка идеально сдержала слово, и это пугало до дрожи. Она проходила, оставляя после себя лишь ровное, матовое равнодушие. И Драко готов был поклясться, что если бы он прямо на её глазах загорелся адским пламенем, она бы даже не замедлила шаг. Каждый раз, когда эта тихая, неприметная новенькая, сидящая вдали от всех, вставала и уходила из Большого зала, не бросив в его сторону даже мимолётного, случайного взгляда, Драко провожал её удаляющуюся спину бешеным, уязвлённым в самое сердце взором. В эти мгновения его аристократическая гордость рассыпалась в прах от одного жуткого, удушающего осознания. Малфой впервые осознал цену её мимолётной улыбки облегчения в библиотеке. Та, что так самозабвенно любила его, ушла на свободу, легко сбросив оковы его разрушающего яда. А он остался стоять на коленях перед её пустым местом, обречённый до конца дней бесплодно искать её глаза в безликой хогвартской толпе.