Как дым

      Не то чтобы Оругио часто думал о теле Кифри. Это звучит неправильно. Он взрослый человек. Просто в один момент эта мысль пришла ему в голову и он больше не мог этого не замечать: Кифри не раздевался при нем. Исключением было его ранение, когда он спасал Коко, о котором Оругио мало что помнил, потому что очень много волновался в те дни. Кто бы не волновался, когда его друг такой... бестолковый!       Да и не то чтобы они часто щеголяли перед друг другом голыми, когда были детьми. Оругио вырос в холодных северных землях, где на тебе всегда было четыре слоя одежды минимум и засыпал ты не в меньшем. К тому же, в Лектории не было водоемов, за исключением того, который окружал его и о котором Оругио старался не думать. После того злополучного спасения Кифри в их первую встречу, он — никому не говорите — тоже стал немного побаиваться воды.       Хорошо хоть, что Кифри больше не сигал туда без раздумья.       Несмотря на все это, Кифри никогда не прикрывался — о, у этого пацана не было застенчивости. Он все делал с показушностью воина, которому все равно, сколько на него направлено копий. В глубине души Оругио знал (и это не потому, что его собственные уши краснели), что Кифри неловко, и это он так защищается. Надо показаться крутым. Кифри овладел этим навыком быстрее, чем Оругио успел его научить. Оругио должен был гордиться.       Он гордился. По большей части. Когда не волновался.       Эти дни, когда он думал о Кифри больше, чем меньше, были привычной рутиной, которую он в каком-то смысле даже не замечал. Проснуться (иногда — на своем рабочем столе), побрести в кухню, на ходу расчесывая щетину, подогреть еду в котелке, витая в мыслях и образах. Кто обрабатывает то, о чем он думает, в такие моменты? По большей части это просто недопереваренные обрывки снов со своим послевкусием.       И у Оругио все чаще было послевкусие Кифри.       Тьфу.       Спросить "почему ты не раздеваешься передо мной" было бы странно. Да и не это его волновало на самом деле... А что?       Эта мысль скреблась на краю сознания, но не находила опоры, не находила ничего, за что могла бы зацепиться. В итоге она так и повисала в пустоте и только это говорило о том, что она когда-то была: ее неловкая неуместность, как будто ты пришел на бал графа в грязи и листьях.       У Оругио было этих мыслей больше, чем хотелось бы. Если бы он задумался об этом, он бы насчитал ни одну и ни две. Истории, которые ведут в никуда, о которых он привык думать, как о забывчивой части себя. О потенциале, который он так и не воплотил, ну и пусть (хоть и не совсем).       Когда дети ложатся спать (или делают вид, что ложатся спать; позже их нужно будет проверить), в дни, когда у Оругио не горит дедлайн, а Кифри не решил куда-то загадочно исчезнуть или не скрылся от него за поверхностной улыбкой, они разговаривают.       Часто они выходят на холм под звёзды — Кифри там нравится. Он выглядит болезненно-тоскливым всякий раз, когда поднимает голову к небу, а Оругио не может оторвать от него глаз. Как тогда, когда все только начиналось, и он думал — схвати его за плащ, этого невыносимого ускользающего ужа, а то он исчезнет в тот же миг. Как дым.       И Оругио держался изо всех сил.       О чем они говорили? О разном. Часто они говорили о прошлых приключениях, потому что это согревало сердце. Старые добрые деньки. Оругио легко увлекался, уходя в воспоминания. Хотя был момент, дальше которого они молчаливо не заходили. Оругио не совсем знал, почему. Просто в какой-то момент, когда они были подростками, Кифри вдруг стал вести себя совсем тоскливо и отстраненно. Пока внезапно не предложил ему открыть свое собственное Ателье по прохождении последнего испытания (Оругио всегда казалось, что Кифри из тех, кто ни за что на свете не возьмет учеников, но вот они здесь). И об этом времени мало что есть сказать. Иногда вы с лучшими друзьями по какой-то причине теряете контакт, и потом обходите эту тему между вами на протяжении всей жизни, и Оругио не знал, плохо это или хорошо. Они оба занимались своими делами: Оругио много учился и заводил первые связи, чтобы продавать свои первые наработки. Он готовился к будущему, и это было прекрасное время, открывшее ему перспективы и возможности. По какой-то причине ему было жаль, что он не может поделиться этим с Кифри, что было странно, ведь он был прямо там.       Это была приятная близость.       Оругио смотрел на его шею. Кифри воспринял это по-своему. Он пронзил Оругио таким острым и тоскливым взглядом, что Оругио сглотнул. Это что ещё такое?       — Хм, ну. Девочки хорошо справляются, — бессмысленно сказал Оругио, хотя они закрыли эту тему ещё полчаса назад.       Кифри ничего не ответил. Его ресницы опустились, и сердце Оругио забилось чаще. Вдруг все стало ощущаться более реальным: их близко расположенные колени, каждая острая прядь Кифри под луной и его подбородок с сомкнутыми губами.       Наваждение никак не желало проходить, Оругио чувствовал ужасное желание откашлятся, но не сдвинулся с места.       Секунды текли, и Кифри поднял взгляд обратно, и улыбнулся, будто ничего и не происходило. Мир постепенно вернулся на место и о случившемся напоминало только не желающее успокаиваться сердце Оругио.       Возьми себя в руки. — Кхм, в общем, — Оругио наконец отвернулся и яростно покраснел.       Ну, может, скрывать от него свое тело было не такой уж плохой идеей.