One more night

Студийный свет лился мягким золотом, отражаясь в глянцевых поверхностях кухонного островка, за которым должны были работать гости сегодняшнего выпуска. Программа «Вкусный вечер с Хан Соён» была одним из самых рейтинговых кулинарных шоу Южной Кореи — не в последнюю очередь потому, что его ведущая, известная журналистка и телеведущая Хан Соён, умудрялась разговорить даже самых закрытых звёзд. Её фирменный стиль — остроумные вопросы, перемежаемые готовкой, — создавал атмосферу непринуждённой беседы, в которой гости забывали о камерах и выдавали то, чего никогда не сказали бы на обычном интервью. Сегодняшний выпуск обещал быть особенным. Впервые за долгое время на шоу пришла пара — и не просто пара, а одна из самых обсуждаемых и при этом самых закрытых пар корейского шоу-бизнеса. Чон Чонгук, золотой макнэ BTS, и Ким Жизель, сольная певица и танцовщица, известная под псевдонимом Айси. За три года, прошедшие с их громкого воссоединения, они появлялись вместе на публике считанные разы, предпочитая прятать свои отношения от посторонних глаз. И вот теперь они здесь — на кухне, в фартуках, готовые готовить и говорить. Студия была оформлена в тёплых тонах: медные кастрюли, свисающие с потолочных балок, пучки сушёных трав на стенах, живые растения в горшках. В центре стоял массивный кухонный остров с индукционной плитой, разделочными досками и полным набором ингредиентов, аккуратно разложенных по мискам. Камеры, расставленные по периметру, уже работали, а в зале за стеклянной перегородкой собралась небольшая аудитория — фанаты, выигравшие пригласительные через социальные сети. За кулисами, в небольшой гримёрке, стилисты заканчивали последние штрихи. Чонгук, одетый в тёмно-синий кашемировый свитер и чёрные брюки, поправлял манжеты перед зеркалом. Его волосы были уложены мягкими волнами, открывая лоб, а в уголках глаз появились те самые морщинки, которые за прошедшие годы сделали его лицо ещё более мужественным. Он выглядел спокойным и собранным, но пальцы, нервно теребившие пуговицу на рукаве, выдавали волнение. — Ты волнуешься, — констатировала Жизель, стоявшая рядом и проверявшая макияж в маленьком зеркальце. — Я? Нет. С чего ты взяла? — Ты уже третий раз поправляешь одну и ту же пуговицу. Она скоро отвалится. Чонгук опустил руки и повернулся к ней. Жизель, как всегда, выглядела безупречно — в тёмно-зелёном платье, подчёркивающем её высокую фигуру, с распущенными волосами, которые мягкими волнами спускались до талии. Её сценический псевдоним Айси («Ледяная») идеально описывал тот образ, который она создала на сцене: отстранённая, холодная, величественная. Но Чонгук знал её настоящую — ту, что по утрам ворчала на него за разбросанные носки, а по вечерам сворачивалась калачиком у него под боком и тихо мурлыкала какую-то мелодию. — Я просто не привык говорить о нас публично, — признался он. — За все годы мы дали, сколько, три совместных интервью? — Четыре, — поправила она. — Но это другое. Это кулинарное шоу. Будем готовить пасту и болтать. Как дома. — Дома ты не даёшь мне готовить. Ты говоришь, что я всё порчу. — Потому что ты действительно всё портишь. В прошлый раз ты сжёг яичницу. — Я не сжёг. Она была с хрустящей корочкой. Это называется «деревенский стиль». — Это называется «пожарная тревога сработала». Чонгук рассмеялся, и напряжение немного отпустило. Он шагнул к ней и, прежде чем она успела увернуться, чмокнул её в висок. — Ладно, Айси, — сказал он, выделяя псевдоним с лёгкой насмешкой. — Пойдём покажем им, как мы готовим. Хан Соён встретила их на съёмочной площадке с широкой улыбкой. Ей было около сорока пяти, она носила короткую стрижку и очки в красной оправе, и двигалась по студии с энергией, которой позавидовали бы люди вдвое моложе. — Чонгук-сси, Айси-сси! Добро пожаловать! — Она пожала им руки. — Я так рада, что вы согласились прийти. Наши зрители завалили нас запросами. Вы — одна из самых загадочных пар индустрии, и все хотят знать: какие вы, когда остаётесь вдвоём? — Голодные, — сказала Жизель. — В основном голодные. — И спорящие о том, кто будет мыть посуду, — добавил Чонгук. Соён рассмеялась. — Ну, сегодня посуду мыть не придётся. Сегодня мы будем готовить. Тема выпуска — «Итальянский ужин для двоих». Вы будете соревноваться друг с другом. Каждый готовит своё блюдо, а наши эксперты оценят, кто справился лучше. Победитель получит приз — романтический уикенд в Пусане за наш счёт. — Серьёзно? — Чонгук оживился. — Я выиграю. — Ты не выиграешь, — спокойно возразила Жизель. — Ты не умеешь готовить. — Я научился! — Разогревать рамён в микроволновке — это не «научился». — Я умею больше, чем разогревать рамён! — Назови три блюда, которые ты умеешь готовить с нуля. Чонгук открыл рот, потом закрыл. Соён с интересом наблюдала за этой перепалкой. — Я умею... я умею жарить яйца, — наконец выдавил он. — Ты сжёг яичницу на прошлой неделе. — Это был деревенский стиль! — Пожарная тревога сработала! Соён расхохоталась и жестом пригласила их к кухонному островку. — Ну что ж, давайте начинать. Правила просты: у каждого из вас есть полный набор ингредиентов, одинаковый для обоих. Вы можете готовить всё, что захотите, при условии, что блюдо должно быть итальянским. У вас есть сорок пять минут. В конце наши судьи — шеф-повар Пак Минсу и я — попробуем оба блюда и выберем победителя. Готовы? — Готова, — сказала Жизель, завязывая фартук. — Готов проиграть, — пробормотал Чонгук, но тоже взял фартук. Камеры зажглись красными огоньками, и съёмка началась. Первые несколько минут оба работали молча, сосредоточившись на ингредиентах. Жизель двигалась быстро и уверенно: налила воду в кастрюлю, поставила на плиту, добавила соль, затем принялась мелко шинковать чеснок. Было видно, что она на кухне как рыба в воде — каждое движение было точным, выверенным, без лишней суеты. Чонгук, напротив, выглядел растерянным. Он долго изучал набор ингредиентов, потом взял помидор, повертел в руках, понюхал. — Ты собираешься его загипнотизировать или готовить? — поинтересовалась Жизель, не отрываясь от чеснока. — Я выбираю стратегию, — ответил он с достоинством. — В отличие от некоторых, я не бросаюсь в бой без плана. — У тебя уже прошло пять минут. Твой план созрел? — Почти. Соён, сидевшая на высоком стуле рядом с кухонным островком, наблюдала за ними с улыбкой. — Похоже, на вашей кухне дома именно так и происходит? — спросила она. — Дома мы готовим по очереди, — ответила Жизель. — Точнее, готовлю я, а он... морально поддерживает. — Я режу овощи! — возмутился Чонгук. — Ты режешь их криво. — Криво — не значит невкусно. Это, опять же, деревенский стиль. — Всё у тебя деревенский стиль. Соён рассмеялась и обратилась к Жизель: — Айси-сси, ваш сценический псевдоним — он очень вам подходит. На сцене вы действительно кажетесь ледяной королевой. Но здесь, на кухне, вы совсем другая. Это осознанный контраст? Жизель на мгновение задумалась, продолжая помешивать соус в сковороде. — Отчасти, — сказала она. — Псевдоним Айси мне придумали в компании, когда я только дебютировала. Сказали: «Ты высокая, с острыми чертами лица, с холодным взглядом. Ты будешь Айси — Ледяная». Мне это подходило. Я действительно была... отстранённой. Особенно с незнакомыми людьми. Но это не значит, что я такая всегда и со всеми. — А с Чонгук-сси вы тоже были «ледяной»? — Соён подалась вперёд. — Я слышала, что история вашего знакомства была... бурной. Чонгук, который как раз пытался нарезать лук, фыркнул. — Бурной — это мягко сказано. Она меня ненавидела. — Я тебя не ненавидела, — Жизель бросила на него быстрый взгляд. — Ты меня раздражал. Это другое. — Ты назвала меня псом! — Потому что ты ходил за мной как пёс. Постоянно. Я не могла выйти из тренировочного зала, чтобы не наткнуться на тебя в коридоре. Ты появлялся везде, где была я. Это было... навязчиво. — Это было романтично! — Это было преследование, — сказала она, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Я серьёзно думала подать на тебя жалобу в отдел кадров. Соён ахнула, а зрители за стеклом разразились смехом и аплодисментами. Чонгук, чьи уши заметно покраснели, уткнулся в свою разделочную доску. — Ну, теперь-то ты не жалуешься, — пробормотал он. — Теперь — нет, — согласилась Жизель, и в её голосе прозвучала неожиданная мягкость. — Теперь я привыкла. — Привыкла или полюбила? — уточнила Соён. Жизель помолчала, помешивая соус. Затем подняла глаза и посмотрела на Чонгука — долгим, тёплым взглядом, который совершенно не вязался с её «ледяным» имиджем. — И то и другое, — сказала она тихо. — Сначала привыкла. Потом полюбила. Он... он пробил эту стену. Не знаю как. Наверное, тем, что не сдавался. Даже когда я была грубой. Даже когда я его игнорировала. Даже когда я сказала ему оставить меня в покое. Он всё равно был рядом. Молча. Без требований. Просто рядом. И в какой-то момент я поняла, что жду его. Что мне не хватает его, когда его нет. Что этот невыносимый, навязчивый, слишком громкий парень стал... необходим. В студии повисла тишина. Чонгук замер с ножом в руке, глядя на неё. Соён, забыв о роли ведущей, просто смотрела на них, не в силах прервать этот момент. А потом Жизель моргнула и вернулась к своей сковороде. — Но это не значит, что я позволю ему выиграть этот конкурс, — добавила она деловым тоном. — Уикенд в Пусане будет мой. Студия взорвалась смехом и аплодисментами. Чонгук, всё ещё слегка ошарашенный её признанием, тряхнул головой и улыбнулся — той самой кроличьей улыбкой, которую так любили фанаты. — Вот так всегда, — пожаловался он в камеру. — Она говорит что-то невероятно трогательное, а потом тут же ставит меня на место. Это её фирменный стиль. Айси, помните? — Ледяная, — подтвердила Жизель, не оборачиваясь. — Но с оттепелью. Сорок пять минут пролетели незаметно. Жизель колдовала над своей сковородой, периодически бросая критические взгляды на Чонгука, который, надо признать, старался изо всех сил. Он приготовил пасту — самую простую, с томатным соусом и базиликом, — и теперь нервно ждал вердикта, пока шеф-повар и Соён пробовали оба блюда. Жизель приготовила ризотто с грибами и трюфельным маслом — сложное, требующее точного соблюдения технологии блюдо. Её тарелка выглядела как произведение искусства, и когда шеф-повар попробовал первую ложку, его брови поползли вверх. — Великолепно, — сказал он. — Кремовая текстура, идеальный баланс вкусов, рис приготовлен ровно настолько, насколько нужно. Айси-сси, вы профессионально учились готовить? — Моя бабушка была поваром, — ответила Жизель. — В Париже. Я проводила у неё каждое лето. — Это заметно. Затем настала очередь Чонгука. Шеф-повар попробовал его пасту, пожевал, задумался. — Ну, — сказал он наконец, — это... паста. — Просто паста? — уточнил Чонгук упавшим голосом. — Хорошая паста, — утешила его Соён, пробуя свою порцию. — Соус вкусный. Может, чуть больше соли, чем нужно, и макароны слегка переварены, но в целом... съедобно. Очень даже съедобно. — «Съедобно» — это не то слово, которое я хотел услышать, — пробормотал Чонгук. Победительницей, разумеется, объявили Жизель. Она получила сертификат на уикенд в Пусане и, принимая его, бросила на Чонгука торжествующий взгляд. — Я же говорила. — Ты играла нечестно, — запротестовал он. — У тебя бабушка — повар. Это генетическое преимущество. — У тебя тоже есть преимущества. Ты умеешь петь и танцевать. — Это не помогает варить макароны! — Значит, будешь учиться. У нас впереди уикенд в Пусане, и я не собираюсь там готовить одна. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. — Подожди. Ты сказала «у нас»? — Ну да. — Она пожала плечами. — Ты же не думал, что я поеду одна? Уикенд для двоих, так ведь? А ты — моя вторая половина. Даже если готовишь отвратительно. Чонгук смотрел на неё, и его лицо медленно озарялось улыбкой. — Ты только что назвала меня своей второй половиной. Публично. Перед камерами. — Не привыкай, — предупредила она, но её глаза смеялись. — Я запомню этот день, — сказал он, поворачиваясь к камере. — Четвёртое октября две тысячи двадцать шестого года. Моя девушка публично признала, что я её вторая половина. Зафиксируйте это. — Твоя девушка сейчас пожалеет о своём решении, если ты не перестанешь, — сказала Жизель. Соён, наблюдавшая за ними с нескрываемым удовольствием, обратилась к зрителям: — Ну что, дорогие телезрители, вот такая она — любовь за кулисами к-поп. Паста, ризотто и взаимные подколы. Спасибо Чонгук-сси и Айси-сси за то, что были сегодня с нами. Увидимся на следующей неделе! Камеры выключились. Аудитория за стеклом разразилась аплодисментами. Чонгук и Жизель, сняв фартуки, попрощались с ведущей и шеф-поваром, раздали автографы фанатам, ожидавшим их у выхода из студии, и наконец сели в машину, которая должна была отвезти их домой. В машине было тихо. Жизель смотрела в окно на проплывающий мимо ночной Сеул. Чонгук, сидя рядом, держал её за руку и молчал. Они оба устали — съёмки всегда выматывали, даже такие весёлые, как сегодня. Но это была приятная усталость, смешанная с удовлетворением от хорошо проведённого вечера. — Ты сегодня была... другой, — сказал он наконец. — Какой «другой»? — Более открытой. Ты сказала, что я твоя вторая половина. — Это правда. Ты моя вторая половина. Я не говорю это часто, но это не значит, что я этого не чувствую. — Я знаю. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал. — Просто... приятно слышать. Иногда. — Иногда буду говорить, — пообещала она. — Но не слишком часто. А то ты зазнаешься. — Я никогда не зазнаюсь. — Ты уже зазнался. Вон как улыбаешься. — Я улыбаюсь, потому что счастлив. Это разные вещи. — Для тебя — может быть. Машина свернула в знакомый переулок и остановилась у их дома. Поднимаясь в лифте, они снова замолчали, но это было комфортное молчание — молчание двух людей, которые уже давно научились понимать друг друга без слов. Квартира встретила их тишиной и мягким светом ночника, который они всегда оставляли включённым, уходя из дома. Чонгук скинул кроссовки у входа, повесил куртку и направился в спальню, на ходу стягивая свитер. Жизель задержалась на кухне — налила себе стакан воды, проверила телефон, потом тоже пошла в спальню. Она застала его уже лежащим на кровати — поверх одеяла, в одних домашних штанах и футболке, с телефоном в руке. Он что-то читал, но, увидев её, отложил телефон и похлопал по месту рядом с собой. — Иди сюда. Она не стала спорить. Переоделась в пижаму — шёлковые шорты и свободную майку, — выключила верхний свет и легла рядом, прижавшись к его боку. Он тут же обнял её, и она устроила голову у него на плече — так, как они лежали уже тысячи раз, но каждый раз это ощущалось как возвращение домой. За окном мерцали огни ночного Сеула. Где-то далеко гудели машины. В спальне было тепло и тихо, и время, казалось, замедлило свой бег. — Три месяца, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо. — Завтра я улетаю. — Я знаю, — она погладила его по груди. — Я послезавтра тоже. Тур по Японии. — Мы никогда не расставались так надолго. — Расставались. Когда ты был в прошлом туре, а я снималась. — То было два месяца. А сейчас три. И ты будешь в Японии, а я — в Америке. Разные континенты. Разные часовые пояса. — У нас есть телефоны, — напомнила она. — И видеозвонки. И ты обещал писать мне каждый день. — Я буду писать, — пообещал он. — Каждый день. Даже если ты не будешь отвечать. — Я буду отвечать. Может, не сразу, но буду. Он замолчал, и она почувствовала, как его пальцы легли на её волосы, рассеянно перебирая пряди. Этот жест был ему свойственен в моменты, когда он нервничал или о чём-то глубоко задумывался. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О нас, — ответил он. — О том, как мы начинали. Ты помнишь тот день, когда я вытащил наушник из твоего уха? — Помню. Ты был невыносим. — А ты слушала «Best of Me». Нашу песню. — Она мне нравилась. Сама песня. Не ты. — Но теперь-то я тебе нравлюсь? Она чуть повернула голову и посмотрела на него. В тусклом свете ночника его лицо было серьёзным, почти торжественным. — Ты мне не просто нравишься, Чон Чонгук, — сказала она тихо. — Ты — единственный человек, с которым я могу быть собой. Ты видел меня злой, уставшей, больной, без макияжа, с температурой, в старой пижаме. Ты слышал, как я пою фальшиво в душе. Ты знаешь, что я плачу над грустными фильмами, хотя всем говорю, что не плачу. Ты знаешь обо мне всё — и всё равно здесь. Это больше, чем «нравишься». — А как это называется? — спросил он, и в его голосе была надежда, смешанная с чем-то ещё — может быть, с удивлением перед тем, что она, обычно такая сдержанная, говорит такие вещи. — Это называется любовь, — сказала она просто. — Я люблю тебя. Я, наверное, никогда не устану тебе это повторять, даже если говорю редко. Он притянул её к себе и поцеловал — медленно, нежно, словно пытаясь запомнить вкус её губ на три месяца вперёд. Она отвечала с той же нежностью, и её руки скользнули вверх, обхватывая его лицо. — Когда я вернусь, — прошептал он, оторвавшись от её губ, — я хочу кое-что сделать. — Что именно? — Не скажу. Сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Этот полюбишь. Обещаю. Она хотела расспросить, но он снова поцеловал её, и вопросы растворились в тепле его губ. Они лежали в тишине, обнявшись, и время за окном текло медленно, как река Ханган в ночи. — Я буду скучать, — сказала она наконец. — Очень. Даже если не буду писать об этом в каждом сообщении. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже буду скучать. Каждый день. Каждую минуту. Но мы справимся. Мы всегда справляемся. — Потому что мы — это мы? — Потому что мы — это мы. Она улыбнулась и закрыла глаза. Завтра они оба улетят — он на запад, она на восток. Завтра начнутся три месяца разлуки, три месяца разных городов и часовых поясов. Но сегодня, сейчас, в этой тёплой тишине их спальни, они были вместе. И этого было достаточно.