Это любовь.

Её комната была затоплена мягким янтарным светом от настольной лампы. На полу, прямо между разложенными учебниками по истории и распечатанными бланками ЕГЭ, Влада и Аделия сидели уже минимум два часа. За окном шумела вечерняя Москва, но здесь, в квартире Влады, откуда её родители уехали на выходные на дачу, царила оглушительная, непривычная для двух действующих фигуристок тишина. Впервые не нужно было никуда бежать. Не нужно было слушать строгий счет Тутберидзе или гул трибун. Сейчас были только они. Влада устало выдохнула, откидывая со лба отросшую челку, и в очередной раз перелистнула страницу с параграфом про реформы девятнадцатого века. Буквы уже плыли перед глазами. Тренировочный день в Хрустальном выдался адским. три прогона короткой программы, четыре прогона произвольной, разбор ошибок у бортика и больные колени, которые теперь противно ныли от усталости. — Адель, если меня спросят про даты отмены крепостного права, я просто скажу, что в это время формировалась базовая техника тройного лутца, — негромко пробормотала Влада, роняя голову на свои сложенные колени. Аделия, сидевшая рядом в безразмерном худи, тихо рассмеялась. Этот смех был домашний, сонный, без капли того напряжения, с которым она обычно общается с прессой или тренерами заставил Владу слабо улыбнуться. Петросян уже давно сдала свои школьные экзамены. Сейчас она училась в колледже и приехала сюда исключительно ради того, чтобы побыть немного времени рядом. Адель потянулась вперед и осторожно забрала у Цветковой карандаш, убирая его на пол. — За такое тебя оставят на второй год, Влад, — Адель мягко потянула её за запястье, увлекая за собой. — Всё, закрывай книги. Перерыв. Фигуристка послушно расслабилась, позволяя сократить между ними расстояние. Адель устроилась прямо напротив неё, осторожно убирая мешавшие конспекты в сторону. Её ладонь, немного шероховатая от постоянных тренировок, коснулась щеки Влады. Пальцы Петросян были теплыми, и это прикосновение мгновенно заставило Владу выдохнуть скопившееся за день напряжение. В полумраке комнаты темные глаза Адель казались огромными. В них не читалось спортивного азарта или жесткой концентрации перед прыжками ультра-си — только искреннее, глубокое внимание. — Твой мозг сейчас просто взорвется от перегрузки, — тихо заметила Аделия, едва заметно улыбаясь ей уголками губ. — Хватит мучить себя. Влада не успела ничего возразить возлюбленной. Аделия уже подалась чуть вперед и мягко, уверенно накрыла её губы своими. Этот поцелуй ощущался совсем иначе, чем те редкие секунды, которые им удавалось поймать в раздевалках ледовых дворцов или за трибунами во время соревнований. Сейчас они не волновались об нахождении своих педагогов. Поцелуй был неторопливым, глубоким и невероятно бережным. Петросян на этот раз целовала без всякой спешки, медленно и нежно, словно стараясь этим движением полностью стереть из мыслей Влады и сложные схемы прыжков, и бесконечные исторические даты. Влада тихо вздохнула, отвечая на это тепло, и подалась навстречу. Её ладони поднялись выше, пальцы запутались в темных волосах Адель, слегка сжимая их. В этот момент весь внешний мир с его строгим судейством, ожиданиями тренеров и школьным стрессом просто перестал существовать. Образ недосягаемой чемпионки окончательно растаял, а перед Цветковой осталась только домашняя, родная Аделия. Когда они медленно отстранились друг от друга, Петросян не убрала руку. Она восстанавливая дыхание тихо хмыкнула себе под нос. — Переключилась? — шепотом спросила она, продолжая ласково гладить Владу по скуле. — Определенно, — Цветкова улыбнулась, не открывая своих глаз, и накрыла ладонь Аделии своей, аккуратно переплетая пальцы. — Александр Второй подождет тебя до завтрашнего дня. — отозвалась ей Петросян. Лампа продолжала отбрасывать длинные тени на стены, а раскрытый учебник так и остался лежать где-то в стороне. Под мерное, спокойное дыхание Аделии весь страх перед будущими стартами и ЕГЭ окончательно ушел, оставляя после себя только полное, звенящее умиротворение.