Вредность

Тяжёлая дверь захлопывается с такой силой, что навесная тёмная полка в прихожей начинает ходить ходуном, а флаконы духов так и норовят свалиться прямо под ноги тем, кто столь беспардонно ввалился в эту обитель. Громоздкие ботинки блондина слетают и тут же отпинываются куда-то в сторону. Следом на пол летит увесистая, будто драная, кожанка брюнета — так же легко, как самого темноволосого впечатывают в ближайшую стену, нагло вторгаясь в чужой рот своим. Наруто буквально пожирает парня, вжимаясь теснее в горячее тело так, словно не собирается оставлять ему даже права на вдох. Узловатые пальцы сначала почти ласково скользят под подол рубашки, очерчивая тазовые косточки, а уже через секунду сминают ткань в кулаках и дёргают в разные стороны — возиться с пуговицами нет ни терпения, ни желания. Хочется кусать этого ублюдка сильнее. Так, чтобы больше не смел улыбаться кому-то так, как улыбался сегодня. Намеренно. Назло. Наруто прекрасно помнит собственную оплошность на прошлой встрече выпускников — слишком долгий разговор с Хинатой, бывшей девушкой, которая когда-то была жалкой попыткой отвлечься от этой иррациональной тяги к брюнету. Попыткой, как оказалось, абсолютно бесполезной. Вот только объяснить взбешённому Саске, что тот разговор ничего не значил, примерно так же реально, как ловить пули голыми руками. Саске слишком злопамятный, чтобы отпустить всё так просто. Поэтому уже на следующей попойке с почти садистским удовольствием тянул из Наруто нервы, наблюдая, как голубые глаза темнеют после каждой улыбки, брошенной какому-нибудь очередному парню. Блондин сдёргивает ненужную ткань с этого желанного, раздражающего до бешенства тела как можно скорее — лишь бы получить доступ: провести грубыми пальцами по коже, изучить взглядом каждый участок, прикусить острый кадык. — Понравилось? — в голосе Саске сквозит откровенная издёвка. — Хочешь, будем чаще выбираться на такие тусовки? Он заведён не меньше, но отказать себе в удовольствии поддеть своего парня попросту не способен. Это сидит в нём слишком глубоко. Наруто недовольно скалится, сильнее прикусывая бледную кожу. Цепляется языком за проколотые соски, втягивает, играет с ними с такой жадностью, будто действительно был рождён только для этого. И, чёрт возьми, он слишком хорошо знает: каким бы мудаком Саске ни пытался казаться, внутри всё ещё прячется тот же чувствительный мальчишка. Тонкие пальцы вплетаются в мягкие светлые волосы, оттягивая их назад, вынуждая поднять голову. Саске не выдерживает первым — сам впивается в чужие губы, жадно, почти зло. Пирсинг в губе Наруто царапает почти ласково, создавая этот контраст нежности и грубости, от которого начинает казаться, будто они оба сейчас сгорят дотла. Они всегда так. Испытывают друг другу нервы на прочность. Проверяют, насколько глубоко засела эта зависимость от чужого внимания. И каждая ссора неизменно заканчивается одинаково: либо летят тарелки, либо рвётся одежда. И уже совершенно невозможно понять, кто из них на самом деле страдает больше.