Азалия

— Лиза! Ну ты идешь? Женя там уже полчаса ждёт! Сколько времени Лиза уже влюблена в Алëну? Даже и не сосчитать. В группе она уже больше года, и, кажется, всё это время в календаре отмечено нежно-розовым цветом. Жаль, что у влюблённости нет начальной даты, как, например, у свадьбы или дня рождения. Но Горе точно знает, что когда она рядом с Алёной (а это происходит очень часто), каждый день — праздник. Сколько стихов, посвящённых Алёне, Лиза уже написала и сколько из них выкинула, пытаясь вместе с бумагой избавиться от своих чувств. Против этой болезни ничего не помогало. Сколько раз хотела просто подойти к ней и хотя бы обнять, не говоря уже о лёгких, трепетных поцелуев в щеку. Как назло, она целует только Женю. Бесит. С другой стороны, если запрещать любимому человеку любить того, кого он хочет, то это уже одержимость, а не светлые чувства. Вернёмся к стихам? Лиза тоже постоянно возвращалась к ним, пусть и старательно боролась с мыслями об Алёне. Увы, они лезли в голову сами по себе: рядом с ней, на работе, в шумной компании, а особенно ночью в кровати. Горе могла часами обнимать подушку, представляя, что это Алёна, и мысленно описывать её. Описывать её глаза, сладкие как шоколад; стройную фигуру, которую хочется трогать до потери сознания; тёмные волосы внутри и светлые снаружи. Её волосы как будто были отражением её самой: всем Алёна кажется добрым, пушистым и улыбчивым зайчиком, но лишь немногие знают её тёмную сторону. И Горе была одной из таких. Она знала, как Алёна может прятать все свои проблемы за светлыми цветами, а потом в один момент она срывается и... — Лиза! Ало, ты меня вообще слышишь? Да, точно, опять к реальности. Снова Женя, снова никакой любви... Все пятеро договорились посидеть в кафешке "вне работы". Удивительно, как они вообще не устают друг от друга, проводя вместе как минимум трое суток в неделю. И, конечно, по причине, которую не поняла даже сама Горе, ей пришлось идти до этой несчастной кафешки вместе с Алёной. Они что, пришли последними? Теперь Лизе ещё более неловко находиться здесь. Наверняка Алёна винит её за такую долгую дорогу. — Ну наконец-то. Я уж думала вам звонить, — с такими словами Женя встретила этих двух и не забыла обнять свою любимую Алëночку. Горе на это мысленно закатила глаза и села напротив сладкой парочки. Зато она будет рядом с Сашей и Тасей, которые точно не дадут её в обиду. — Вообще-то это была Сашина идея, — как будто невзначай поправила Тася. Лиза тут же обернулась на названную. — Ты хотела звонить? Переживала что ли? — посмеялась она и похлопала Сашу по плечу. Очевидно, если бы Саша и переживала, то за Горе — сильнее, но, судя по её каменному выражению лица, Саша не переживала вообще. — Но я поддержала! — воскликнула Женя и как будто сильнее прижала Алёну к себе, словно до этого недостаточно крепко обнимала её. Назло Лизе это делает что ли... — Эй, раздавишь сейчас, — пожаловалась прижатая Алёна, хотя было видно, что её всё устраивает. Всех такой жест со стороны Жени заставил улыбнуться (кроме Горе, конечно), а та, видимо, решила, что ей и этого мало, поэтому наклонилась к лежащей снизу голове Алёны. И поцеловала её светлые волосы. Лиза тут же закашлялась, почувствовав тошноту, и сделала вид, что просто неудачно сделала глоток воды. Серьёзно, что за херня?! Почему Женя постоянно пытается клеиться к своей дорогой Алëночке? Нашла себе наконец подружку по возрасту? Просто песня! А Горе теперь тут что, задыхаться от ревности? Причём Алёна в ответ на поцелуй ужасно довольно улыбнулась. Лиза обожает эту её улыбку, но когда она адресована ей самой, а не этой красноволосой! Саша тут же начала стучать Горе по спине. Толку, конечно, от этого не было, ведь выкашливать из гортани ей нечего. Лиза просто встала из-за стола и решительно направилась в уборную. Никто не стал задавать лишних вопросов. Эти двое как будто издеваются над Лизой. Ладно бы у неё был выбор, любить Алёну или нет, но сердцу не прикажешь, и теперь она обречена на вечную ревность, просто потрясающе. От этой мысли даже закололо где-то чуть ниже сердца. Лиза наклонилась над раковиной, всё ещё кашляя. Сколько можно? Это же просто был шок. Но чем дольше она кашляла, тем сильнее усомнялась в этом. Неудивительно, что через некоторое время она увидела в белой раковине кровь — докашлялась, блин. Но вот что действительно удивило Лизу, так это то, что вскоре в раковине оказался покрытый кровью лепесток нежно-розового цвета. Щеки, и до этого бледные от тяжёлого кашля, побелели до цвета мрамора. И само лицо стало таким же ледяным и безжизненным. Карие глаза сузились до крошечного ореха, в котором кроме пустой и твёрдой скорлупы ничего не было. Тут и к гадалке не ходи — сразу понятно, какого чёрта Горе вообще кашляет цветами. Докатилась, блин, со своей влюблённостью! Очень приятно узнать, что из-за кое-кого Лизе осталось жить от силы пару месяцев! Да и мало этого, умрёт она от неразделённой любви и цветов в своём теле. Теперь почему-то и дышать стало труднее. Теперь она чувствовала эти мерзкие цветы в своих лёгких. Что это вообще за цветы такие? Черт их, ничего не разобрать в этой каше из крови и смятого лепестка. Точно, у Горе ведь будет ещё много времени, чтобы узнать, от каких цветов она умрёт. Да это даже звучит глупо. Не это она представляла, когда несколько лет назад у неё был гиперфикс на этой японской болезни. Нахрен это всё. У Горе точно не получится делать вид, что она в порядке, и смеяться несколько часов подряд после того, как она узнала, что болеет этой неизлечимой штукой. Пришлось быстро убирать из раковины это кровавое месиво и оправдываться за своё состояние. Противно. — Чуваки, я пойду, — коротко заявила Лиза и уже схватила свою сумку, собравшись уходить. — Эй, в смысле, ты куда? — первой спохватилась Женя. — Это... У мамы что-то случилось, она попросила приехать. Всё, братья, бывайте. Лиза ушла так же быстро, как и пришла. — Она чë, поехала в Красноярск? Прямо сейчас?

***

Через две недели цветы начали прорастать на теле, а через месяц квартира Горе стала похожа на цветочный сад. Вместо фиолетовых волос теперь валялись розовые лепестки: в ванной, на полу, в кровати, в шкафу, да даже в ящике с нижним бельём. Убирать их не было смысла: полежат ещё немного до смерти Лизы, а потом их уберёт кто-нибудь другой. Пришлось отказаться от открытой одежды и гостей. Цветы росли сначала где-то внутри (наверное, в лёгких, иначе почему всё это время было так трудно дышать), потом перебрались на руки, затем на ноги, скоро будут и на лице, а отговорка про грязную посуду уже переставала действовать. Вероятно, окружение Горе уже заметило, что что-то не так, пока она отмахивалась обычной посудой. В первое время было ужасно больно. Цветы на спине мешали спать, на ногах чесались, на руках постоянно сыпались. Иногда было такое ощущение, будто эти цветы росли сквозь кости. Всё тело болело, кровоточило и ныло. Но стало ещё больнее, когда Лиза полностью осознала, что она буквально умирает. Причём об этом не знает никто, даже причина её смерти. Единственный способ спастись от болезни — заставить возлюбленную полюбить тебя в ответ. Только вот Лиза отлично понимала, что ей на много интереснее Женя, но никак не подруга, которая мешает их счастью. И за всё это время Горе так и не поняла, что за цветы её убивают. — Алён, а какие у тебя любимые цветы? — спросила как-то раз Горе после тренировки. Тася к этому времени давно ушла готовиться к диплому, Женя с Сашей тоже куда-то убежали, а Лизе с Аленой они поручили закрыть зал. — Цветы? — Алёна задумчиво повернулась к Лизе. — Даже не знаю... Наверное, азалии? Ну конечно, азалии. Ярко-розовые лепестки с тёмной серединой. Разве таких не тысячи? Зато Горе теперь до конца жизни запомнит, как они выглядят. Она рефлекторно впечатала ладонь в лицо, думая, что могла бы и сама догадаться. Только вот Алёне, кажется, что-то не понравилось. — Погоди, что это у тебя на шее... — пока Горе мешкалась, она протянула руку к её шее, открывшейся из-под капюшона, и увидела там только что названные ей цветы. От увиденного Алёна тут же отшатнулась и прикрыла рот руками от шока. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы осознать это и вспомнить картинки из интернета. — У тебя ханахаки?.. — шёпотом спросила Алёна, хотя и так знала ответ. Лиза не смогла просто ответить "да" или тем более "нет". Она лишь посмотрела вниз, будто ей было стыдно за сокрытие этого факта. — Я боялась кому-то говорить, особенно тебе. Блять, я же знаю, ты всё равно не ответишь взаимностью на мои чувства, так какой смысл? Алёна в ответ лишь помотала головой, всё ещё с ужасом смотря на шею Лизы, будто соглашаясь с ней. А потом вдруг убежала. Горе не стала догонять, просто закрыла зал, как было велено, и ушла домой, мрачнее тучи. После этого дня Лиза больше ни разу не вышла из дома, и только Алёна знает, почему. ​