ꚇÝɱӫ вәҸҾҎꙪ¶Ҙ

Деревенское лето - словно мёд, оно липкое и вязкое словно бесконечно тянётся в своём темпе. Вяня как и любой молодец таскал воду из колодца, помогал отремонтировать что либо, ибо ж не девица ж беларучка. Многим его приятелям такие будни казались скучными и тоскливыми. Но молодой царевич теплил в себе неустающие пламя что заставляло ценить каждый миг свободы. его юность пахнет железом и свежескошеной в поле пшеницей. в один из жарких дней он уставший после прополки грядок пошел к колодцу. Бросив ведро он не услышал шлюпанья оно упало на дно с глухим звуком, цепь с вентеля натянулась до предела но воды так и не коснулось. В мыслях пронеслось будто молния неужели посуха родников? но цепь странно дернулась и эхом пошёл звук из глубин колодязьной ямы буд-то кто-то или что-то его пнуло. он тут же поднял его вентилем на ружу и заметил вмятину на метале. Ваня замер. Внутри что-то ёкнуло, но не от страха - от любопытства. Он сунул голову в колодец, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, у самого дна, раздался лязг цепи. - Эй? - позвал он. - Там кто? И вдруг из глубины донёсся голос - низкий, с хрипотцой, будто его обладатель не пил и не ел пару лет, но при этом умудрялся ухмыляться. - А ты смелый, царевич. Или глупый. Кто ж в колодец ломится, не зная, что там? Ваня опешил. Он знал этот колодец с детства -сухой, старый, заброшенный. Отец велел не подходить, но Ваня всегда с интересом вглядывался в дно и набирал воду в тайне она была здесь слаще чем в других колодцах. -Кто ты? - спросил он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. - Я? - голос усмехнулся. -Тот, кого твой батюшка посадил сюда на цепь за то, что я иной от вас. Зови меня Кощеем. Ваня фыркнул. Кощей? Сказки для малых детей. Но что-то в этом голосе было… завораживающее. Словно капли дождя на раскалённый камень. - И что же ты там делаешь, Кощей? - спросил Ваня слегка глумливо неверя имени, осторожно усаживаясь на край колодца, свесив ноги вниз.- Скучаешь? Считаешь звёзды серди дня? -Считаю годы в течении которых один шибко любопытный мальчик приходит сюда без ведома отца наседки-ответил голос. - И удивляюсь, как ты, сын Мстислава, настолько не похож на отца хоть он и пытается тебя запереть в рамки своего скудного ума. У тебя решения… такие же, как были у твоей матери спонтанные необдуманные. Ваня вздрогнул. Мать - больная тема. Он не любил о ней говорить. Но этот голос знал о ней что-то, что Ваня не знал сам. этот "кощей" явно намекал на причину её исчезновения. - Не смей говорить о матери, - сказал он, но голос его дрогнул. - Не буду,-легко согласился голос.- Но если хочешь знать, где она теперь, - приходи ночью. Я расскажу за небольшую плату, уж проголодался. - голос стал чуточку ироничнее. Змей опутывал наивный перекус кольцами. Ваня задумался. Он помнил мать смутно - её руки, её запах, её улыбку. И то, как отец привёз его в этот дом, когда она ушла. Навсегда. Ночью после часа мучительного размышления Ваня вернулся. Принёс с собой кувшин воды и хлеб, хотя понимал, что это глупо. Но он хотел знать правду. Колодец встретил его тишиной. Ваня опустил ведро с кувшином и куском хлеба услышав как кто-то на дне взял ведро в руки, крикнул: - Я пришёл. Рассказывай. Голос зашелестел, словно сухие листья: -Твоя мать не умерла она могла нести угрозу и царь решил проблему своими мтодами. Твой отец заслал её в Навь, когда она узнала о том, что он заточил меня здесь. Он боялся, что она освободит меня. Ваня твоя мать была травницей и скрытой язычницей, она верила в равновесие света и тьмы. Ваня замер. Навь - мир мёртвых и духов. Но как мать могла предать людей… Или всё иначе? - Как освободить тебя? - спросил он, чувствуя, как в груди разливается жар. - Опустись ко мне, - прошептал голос. - Напои меня, даже сняв цепи я не смогу двигатся тело требует месяцы восстановления меня держит лишь магия, Ванюш. - Слащаво промурлыкал колдун. иван скривился но свёл всё на последствия изоляции. он не понимал что это обман что вода источник жизни и силы восстановит кощея мгновенно. Ваня не понимая ничего в магии которую считали дурной ложью опустился по цепи. увиденное шокировало молодца, закованый цепями под потолок на коленях сидел кощей. его руки в кандалах тянутся вверх удерживая ведро но не имея возможности достать из него что либо, пальцы тесно связыны. весь он и вправду сухой под тонкой и мертвецки серой как пергамент кожей виднелись узловатые сухожилья, он кажется старцем если бы не золотавый взгляд с ехидным прищуром и лукавая улыбочка сморщеных от сухости губ. Иван поднёс кувшин к устам тёмного владыки. Из под клочьев черных прядей донеслось шипение, потом смех - низкий, торжествующий уже не скрипучий, шёлковистый аки бархат. - Ах ты, дурачок, - прошептал Кощей, глумливо облизывая с губ влагу. - Ты не знаешь, что сделал. - с азартным смешком рявкнул колдун. И тут цепи, сковавшие его, разлетелись в прах по мановению серой когтистой длани. Ваня почувствовал, как плита под ногами пошатнулась. Он отшатнулся от тела что резко наполнилось хищной силой, но было поздно. Из сморщеннного пленного тела явилась полная мощь тьмы, плавные грациозные движеня порождали треск неподвижных ранее суставов а жесткие ранее клоки вороных прядей снова заблестали первородной тьмой. Кощей снова величен. Внешность Кощея в этом мире была не той, что в сказках. Он был высок, хищно худощав, но далеко не трухлявый скелет, лицо его было породисто, как у ассирийских царей - точеные скулы, длинные чёрные волосы, глаза цвета расплавленного золота, в которых горел тьмой древний огонь. На нём был чёрный военный мундир с золотавыми наплечниками, на голове красовалась - остро-пикованная корона. Он ухмыльнулся - криво, опасно, им овладел азарт схожий с безумием, лихорадочный блеск пылал так что у Вани перехватило дыхание. - Что ты… - начал Ваня, но Кощей перебил его. - Ты ослушался отца, царевич, - сказал он, подходя ближе буд-то зверь осматривая его лик. - Свобода так сладка, особенно после стольких лет истязаний Мстивлава. Но теперь ты - мой должник. Ваня попятился, но Кощей быстрее. Он схватил его за плечи, притянув к себе, тёмный упивался чувством собственной могущественности. - Ты не представляешь, сколько я ждал этого, - прошептал Кощей, проводя пальцами по щеке Вани трясущимись костяшками. - Смотреть на тебя там наверху, наблюдать за тобой… из этой канавы. за твоим взрослением, ошибками и … Я наконец-то могу коснуться того, что так долго манило меня сквозь воду. Слова его были двусмысленны, опасны. А голос липкой патокой что утягивала разум в омут. Ваня замер, не в силах двинуться. Кощей наклонился к его шее, вдыхая запах, и вжался в шею вдыхая желанный аромат полуденного солнца, Ваня вздрогнул и промямлил на выдохе что-то невнятное. - Ты мой, - сказал Кощей, и в голосе его звучала тьма. - Твоя ошибка - моя победа. Кощей не стал ждать. Он рванул Ваню к себе - одной рукой вцепился в пояс, другой сжал бедро так, что когти оставили царапины на ткани штанов, притягивая ближе, вдавливая в собственную грудь. Ваня охнул от резкого безумно собственнического захвата, но Кощей уже шагнул вперёд, и мир вокруг них смазался, растёкся, цветными мазками. Колодец качнулся, поплыл, тьма накрыла их липким, душным покрывалом - а в следующее мгновение Ваня уже налетел спиной на шёлк, жёстко, почти грубо, чувствуя, как подушка глушит затылок. Ваня не сопротивлялся - не мог, да и не хотел. Что-то горячее, тёмное, запретное проснулось в нём, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание - сбиваться. Он не успел вдохнуть - Кощей навалился сверху, накрывая собой, раздвигая коленом его бёдра, вжимаясь всем телом, горячим, тяжёлым, настойчивым. Руки уже шарили по груди, срывая рубаху, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, сползали к животу, ниже, жадно сжимали ягодицы, заставляя царевича выгнуться и задохнуться от натиска. - Тихо, - выдохнул Кощей в шею, прикусывая кожу, вдавливая бёдра между раздвинутых ног, показывая, что будет, что он уже готов, что не отступит. — Ты сам меня выпустил, царевич. Теперь скули - маленький предатель. Он сжал запястья Вани и заломал их над головой, прижимая к подушке, не давая двинуться, не давая вырваться. Другой рукой он уже расстёгивал свои штаны, лениво, нарочито медленно, наслаждаясь тем, как Ваня мечется под ним, как его дыхание сбивается от смеси страха и чего-то более липкого, запретного. - Ты мой, - прошептал Кощей, вжимаясь членом в живот мальца, оставляя влажный след на коже, двигаясь бедрами в дразнящем, медленном ритме. - Моя ошибка, моя победа. И я возьму тебя так, как хотел все эти годы. Он снова вцепился в бёдра Вани, разводя их шире, сдавливая до синяков, наклоняясь к его рту — не целовать, а просто дышать в него, горячо, тяжело, почти зверино. Руки хватали, мяли, тискали, спускались к ягодицам, сжимали, раздвигали, и Ваня чувствовал, как его собственное тело предаёт его, отвечая на это грубое, настойчивое лапанье дрожью и жаром. - У твоего батюшки скверный вкус, - ехиднобросил Кощей, на мгновение оглядев покои вокруг, не выпуская плеч Вани. - Но кровать у него хотя бы широкая. - процедил тихим смешком прямо в ухо самодовольно скалясь от смущения юнца. Кощей приподнялся над ним, рассматривая его, как голодный пёс - со странной одержимостью и опасным прищуром. - Не дёргайся, царевич, - шепнул он, пальцы скользнули по завязкам льняных штаней, раздирая ткань одним лёгким движением. - Я не зверь. И ты не игрушка. Он потянулся к поясу и извлёк маленький пузырёк с маслянистой, мерцающей жидкостью, пахнущей травами и чем-то терпким, почти металлическим. — Это тебе понадобится, — сказал Кощей, и его голос стал ниже, вязче. — Ты, конечно, крепкий мальчик, но я не хочу, чтобы ты кричал от боли. Ты будешь выть.