и пусть регламент подождёт

      Они целовались в прихожей. Целовались так интенсивно, что Артуру пришлось присесть на край тумбочки. Он уронил с неё буквально всё.       Звон разбившегося чего-то заставил их разорвать поцелуй, но не для того, чтобы посмотреть на учинённый бардак. А чтобы посмотреть друг на друга.       На протяжении секунд тридцати. Стараясь отдышаться.       — Душ, — хрипло сказал Микаэль.       Артур моргнул, обнаружив себя на тумбочке.       Он с трудом разогнул пальцы, сжимавшие комфортную для них хлопковую фиолетовую рубашку, и ответил пьяно:       — Душ?..       Микаэль отстранился, помогая слезть с тумбочки.       — Обязательно. Душ…       — Вм… вмес… — Артур запнулся, ещё безумнее тараща глаза.       Микаэль не дал этому слову вырваться наружу:       — Ты первый. Там есть полотенце, халат и даже зубная щётка. Чистые.       И торопливо засеменил куда-то во мрак коридора. Судя по звуку хлопнувшей крышки и последовавшего за этим шипения — там находилась кухня. И Микаэль включил электрический чайник.       Чтобы… Чтобы выпить чаю, вестимо.       — Хорошо, — растерянно ответил в темноту Артур, всё ещё держась за тумбочку, и чуть громче уточнил:       — А где здесь ванная?       Из темноты ответили:       — Направо по коридору.       Артур поплёлся куда было сказано, едва волоча ноги. Ровно напротив кухни нашлась дверь.       Он нашарил на стене выключатель — подышал.       Включил свет — подышал.       Открыл дверь — подышал.       Зашёл в ванную, запер дверь и больше не смог вдохнуть.       Он уставился на слепящую лампу и смотрел на неё так долго, что глаза начали слезиться.       Артур готовился к этой ночи с того самого первого поцелуя в сумрачном кабинете дождливым вечером ровно тридцать восемь дней назад.       Искренне готовился. Изучал литературу, смотрел видео, трогал себя везде, где не положено. И сейчас вдруг почувствовал себя совсем не готовым. Стояк в штанах был настойчивее всех сигнализаций в голове. Стояк в штанах Микаэля, вжавший его в тумбочку пять минут назад, был куда более красноречив.       Попадос!       Артур кое-как переступил через себя, стянул джинсы, чтобы переступить ещё и через штанины. Огляделся по сторонам и как-то совсем бездумно швырнул их в корзину для белья. Туда же он закинул всю остальную одежду.       Ему хотелось закричать, но акустика полупустой ванной комнаты не позволила ему издать ни звука.       Он забрался в душ, вывернул вентиль холодной воды до упора и встал под ледяные струи.       Они нихрена не помогали Артуру остыть.       Он нихрена не был готов ко всей этой ситуации.       А ещё он едва не сошёл с ума, когда открыл бутылку шампуня и учуял не нарисованный на этикетке бергамот, а запах волос Микаэля. А ведь сходить с ума было рано!       Артур завёл руку за спину и крепко задумался над своим поведением.       На одну крошечную секундочку.       А потом вставил в себя два пальца так, что едва не умер.       Три минуты спустя он наконец-то смог разрешить себе переключить воду на тёплую и помыть волосы. Затем помыть себя целиком. И немного посидеть на кафеле, пытаясь укусить себя за колено. Чтобы не визжать.       Белый махровый халат оказался ему немного великоват. Он волочился за ним по полу как мантия. Артур перевязал пояс покрепче, почти пережав себе диафрагму.       Выдумал тут тоже, мол, дышать ему дозволено.       Когда руки перестали дрожать слишком сильно и начали дрожать так, будто он полчаса стоял под ледяной водой, он вышел из ванной. В полоске света, просочившейся на кухню, он обнаружил сидящего за столом Микаэля.       С зажатой в пальцах (кстати, очень красивых) сигаретой.       Микаэль дёрнулся так, будто его поймали за курением в средней школе, и выбросил бычок в окно, плотно его закрывая.       — Ты быстро.       Он встал. Медленно подошёл ближе, сопровождая это действо настолько пронзительным взглядом, что Артур прирос к полу, силясь вспомнить, как его зовут. И ни разу. Ни разу не опустил глаза, чтобы убедиться в реальности бугра на брюках.       К счастью, Микаэль прошёл мимо. Пережатая диафрагма судорожно дёрнулась от потока воздуха.       — Откуда у вас дома сигареты?       Микаэль нерасторопно обернулся.       — Бриттен когда-то оставил. Воняет?       — Да нет, просто пахнет. Дымом и валерьянкой.       Как будто вместе с ними эту ночь проживал ещё и Аллен.       Ох, Аллен…       Микаэль не дал мысли про друга-трудоголика додуматься:       — Я почищу зубы.       Улыбка сама собой расплылась по лицу Артура.       — А я уже почистил. Так старательно, будто за двоих!       — Молодец… — как-то неуверенно ответил Микаэль, медленно закрывая за собой дверь.       Артур остался стоять один на тёмной кухне.       Он две минуты думал о том, что в его голове ещё никогда не было одновременно так шумно и так тихо.       Затем он подошёл к столу, взял в руки надтреснутую белую кружку без надписей, от которой очень сильно пахло валерьянкой — и едва слышно — ромашкой. Допил остывшие остатки и громко выдохнул.       Фундук, о существовании которого он забыл ещё в офисе, запрыгнул на стол и посмотрел очень обиженно. Видимо, тоже хотел ромашкового чая. Обойдётся.       — Давай договоримся, что сегодня ты поспишь здесь? И не вздумай спрятаться в стиралке, — строгим настолько, насколько вообще мог быть строгим его дрожащий голос, велел ему Артур.       Бельчонок отдал честь.       Оставленные на подоконнике сигареты Артур не стал трогать только по причине свежего дыхания. Вместо этого он развернулся и решительно зашаркал огромными тапочками по полу в поисках места, пригодного для саморефлексии.       Место нашлось в гостиной.       Это был неестественно пушистый белый диван, укрытый для пущей мягкости ещё и мохнатым пледом серого цвета. Артур утонул в обивке и постарался не свихнуться от ожидания.       От предвкушения.       От ужаса!       От факта, что он в самом деле сидит в квартире руководителя отдела стратегического развития. В халате руководителя отдела стратегического развития. В полночь. И явно не спит.       И не планирует спать.       Только стратегически развиваться.       Пальцы зарылись в мохнатый плед. Артур кивнул, зевнул и успокоился настолько, насколько сумел.       То есть — нисколечки.       Его не успокаивал ни плед, ни диван, ни валерьянка, ни шум воды за закрытой дверью. Даже за окном дождь шумел совсем не успокоительно. Артур решил подумать о чём-нибудь самом безопасном для собственной психики.       Например, о завтрашней стратсессии, презентацию для которой собирался начать делать за час до того, как зашёл в кабинет Микаэля. Да так и не начал… И не начнёт. И не успеет. И снова получит выговор от Аллена. И будет есть шоколадное печенье у Мэриголд в кабинете приблизительно три часа, пока не закончится стратсессия.       Вот бы шоколадного печенья сейчас… А есть ли у Микаэля шоколадное печенье? Что он вообще делает со всем печеньем, которое ему приносят? Артур ни разу не видел, чтобы Микаэль ел печенье…       Дверь в ванную щёлкнула.       Микаэля в одних трусах да с полотенцем на плечах он тоже ни разу не видел. Даже в своих снах.       С тёмных волос капало.       Артур моргнул четыре раза, не зная, как реагировать на этот мираж.       А потом вспомнил, где и по какой причине он находится, и восторженно воскликнул:       — Ну наконец-то!       — Я… снимал напряжение, — серьёзным тоном сообщил Микаэль.       Артур вмиг напрягся так сильно, что больше не смог сидеть на диване. Размахивая развязанным халатом как крыльями, он в два прыжка достиг цели и настойчиво обнял руками полотенце на плечах.       — Какие вы выражения интересные знаете! Подсказать, как это в народе называется?       — Ты без трусов.       Артур ослабил захват. Брови заплясали танго на его лбу. Он сам не понял, как называлась эта эмоция.       — Извините? А для того, чем мы собираемся сейчас заниматься, требуются трусы? Вы не уточняли про дресс-код.       Микаэль прыснул.       А потом наклонился и коснулся губами артуровых губ. Артур бы поклялся, что при этом его уши как-то особенно красно мелькнули в мокрых волосах, но Артур был занят. Тем, что впечатал Микаэля в стену и чуть не вывихнул лодыжку, пытаясь устоять на носках в чудовищно неудобных тапках.       На стене висела какая-то картина, поэтому это было не самое удачное место для поцелуев. Да и для всего остального оно подходило ничуть не больше, чем прихожая, где они это начали. Вернее, начали они ещё задолго до прихожей, но кабинет, лифт, парковку, машину и лестничную клетку Артур уже заархивировал на другом уровне памяти. Как и подобает любому организованному менеджеру по особым поручениям.       Когда ладони Микаэля оказались на его пояснице, воспоминание о прихожей тоже было отправлено почтой туда, где Артур начнёт винить себя в произошедшем.       А может, и не начнёт.       А может, он наконец-то сходит на хуй, на который Аллен его извечно посылает, и перестанет думать вообще? Ему на одно мгновение показалось, что с этим он справится куда лучше, чем с мыслительным процессом.       А потом Микаэль провёл пальцами вверх по позвоночнику. И Артуру больше не казалось.       Он дёрнулся, отстраняясь, и посмотрел в помутнённые фиалковые глаза. Настойчиво, требовательно, так, будто Микаэль должен сам прочесть всё по взгляду.       Но Микаэль не мог читать мысли.       Какая жалость, что именно в тот момент, когда хотелось поменьше болтать, приходилось пользоваться ртом не по назначению.       Артур сипло выдохнул в самые губы:       — Не подскажете, как пройти к спальне? Мне для друга.       Брови Микаэля изогнулись как-то жалобно. Было сложно определить, он сейчас собирался рассмеяться или заплакать. Но он не сделал ни того, ни другого. Он просто вцепился пальцами в рукав безразмерного халата и повёл спотыкающегося о тапки Артура к двери в конце коридора, решительно храня обет молчания.       На пороге такой же тёмной, как и вся остальная квартира, спальни Микаэль вдруг остановился. Артур прислушался на случай, если тот шепчет свод правил поведения в постели, а он за стуком сердца попросту не слышит. Но в воздухе шумело только дыхание да стук капель о козырёк.       Это резкое затишье, как перед грозой, скручивало желудок в тугой узел.       А если… Если Микаэль сейчас передумает?       Если он увидел в кровати символ неизбежности и испугался?       Если он вспомнил про завтрашнюю стратсессию…       Артур мотнул головой, распушив подсохшие волосы.       Нетушки.       Не-а.       Он три года слюни ради чего пускал? Чтобы сейчас проглотить? Чтобы развернуться прямо на пороге?       Слюни он и правда сглотнул.       А затем аккуратно коснулся подушечками пальцев влажного плеча. Где-то по дороге они потеряли полотенце.       — Я пошутил про друга, вы чего… — тихо сказал Артур, сглатывая ещё раз.       Микаэль не ответил, но сделал какой-то неуверенный шаг в спальню, так и не отпуская рукав халата.       Артур шагнул следом, потому что иначе рисковал остаться голышом раньше времени. Он всё ещё планировал рано или поздно остаться голышом, но ему не хотелось выбиваться из этого чёткого графика.       — Артур, — ура, Микаэль не онемел от шока. — Ты первый.       — В смысле мне первому в кровать залезать или…       Лишь сморозив эту глупость, Артур всё понял.       И онемел от шока сам.       Конечно же, откуда у человека, который вместо университета после школы пошёл батрачить на дядю (в нашем случае — отца), опыт… Генриетта однажды упомянула, что они с Микаэлем когда-то встречались, но Артур очень быстро догадался, что тогда встречалась только она. А Микаэль-то и за руку никого не держал до него.       А теперь Микаэль смотрел на кровать, пока Артур смотрел на его напряжённую спину.       К двадцати семи годам у Артура тоже не было опыта, зато успело развиться богатое воображение. И свой первый опыт он уже десять тысяч раз получил именно с одним конкретным руководителем отдела стратегического развития.       Очень уж не хотелось, чтобы из-за чьей-то неуверенности ни в чём (своей в том числе) фантазии так и остались в голове. Одно дело — флиртовать и недвусмысленно касаться в офисе, вызывая чей-то смех или осуждающие взгляды. Другое — сейчас — сейчас шутки кончились.       Артур сделал ровно полтора шага (эти полтора шага были как два небольших). А потом обеими руками обхватил Микаэля за плечи, очень мягко, и уткнулся носом в выступающие позвонки.       Дверь за ними как-то обиженно захлопнулась сама по себе.       — Если честно (хотя я вам никогда не вру, даже когда вы мне врёте), — забубнил Артур куда-то в короткие волоски на затылке, стараясь создать этим как можно больше щекотки. — Вы у меня тоже. И я буду вам до глубины души признателен, если это не скажется на нашем изначальном плане.       Как будто у них в самом деле был какой-то план, а не только два одинаково суетливых сердца.       Щёки защипало от запредельного уровня смущения.       Артур всё ещё был без трусов. И пока Микаэль переваривал озвученное, он не упустил возможности упомянуть об этом:       — Я всё ещё считаю, что на вас какие-то несправедливые трусы. Вы не предупреждали, что мы идём в спальню, чтобы стоять. Мне неловко как-то… перед подушками.       Микаэль разморозился: то ли чихнул, то ли усмехнулся. Горящие уши Артура перестали различать звуки, когда к нему развернулись лицом.       Несмотря на темноту комнаты, ему в глаза будто бы засветили фонариком. Двумя. Фиалковыми.       — Ты прав, — Микаэль чуть склонил голову, замирая в миллиметре от уголка артурового рта, и души, и всего сразу, что имело уголки. — Нам пора присесть.       Артур едва успел вдохнуть, как они и правда оказались в сидячем положении.       Микаэль — на кровати, Артур — на его коленях в весьма компрометирующей позе.       Выдохнул Артур, уже разглядывая невозможно красивое лицо:       — Это правда происходит?       Микаэль молча кивнул, притягивая его ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда.       — Правда-правда? — тихо, глядя в самые прекрасные на свете глаза, шепнул Артур. И получил ещё один кивок.       Светофор на подкорке сознания замигал зелёным светом.       А потом фиолетовым.       А потом всеми цветами радуги.       Очень-очень интенсивно и ослепительно.       Артур перестал корчить из себя компетентного взрослого.       Он зажмурился до искр перед глазами, зарываясь пальцами в мокрые тёмные волосы, и впился в желанные губы таким поцелуем, после которого они непременно опухнут у обоих. Микаэль, насколько сумел, сдержал этот порыв и ответил. Его обыкновенно холодные ладони легли на лопатки так, что Артур мгновенно вспотел и захотел снять навязчивый халат.       Халат сняли за него. Тапки упали сами по себе.       В благодарность за это Артур проник языком в податливый рот и как-то непроизвольно замычал. Не только от жара, не только от идеально, сука, ровного ряда зубов (потому что Микаэль редко баловал себя орехами), но и ощутив что-то в достаточной степени упругое и удивительно крепкое где-то под собой.       Через приблизительно двадцать две секунды Артур забыл значение слова «собой» и приравнял его к «везде».       К этому моменту он уже навёл достаточный беспорядок на (и, хотелось верить, что в — тоже) голове Микаэля. А ещё снова почувствовал себя чересчур живым ниже пояса, но никак не мог прекратить целовать.       И не прекращал.       Он кинулся затуманенным взглядом искать родинки на шее, нежно целуя каждый сантиметр белой кожи. Он даже не предполагал, сколько чудес скрывают все эти дурацкие рубашечные воротнички и галстуки.       Периодически он даже успевал дышать.       Но только не тогда, когда он (не удержавшись, честное слово) сдавил кожу зубами. Микаэль то ли шикнул, то ли всхлипнул, Артур не расслышал, потому что поза вдруг переменилась и уши утонули в одеяле.       Голова кружилась и без этих каруселей.       Он попытался найти глазами потолок. Он попытался вдохнуть капельку воздуха, который не был бы пропитан Микаэлем, но затея изначально была дерьмом, потому что он, на самом деле, не пытался.       Найти потолок тоже не удалось.       Вместо потолка над ним оказалось лицо Микаэля. Жутко красное и жутко красивое.       Артур захихикал ровно на одну секунду. Пока его рот не оказался занят более интересным занятием (чужим языком). А потом не менее интересно было почувствовать осторожное прикосновение удивительно горячих пальцев где-то в районе задницы. Настолько интересно, что он прикусил вдогонку ещё и чужой язык.       Чтобы от него отстранились хотя бы на ещё одну секундочку.       Чтобы он успел выдохнуть:       — Я готовился, если что, — и даже не растерять остатки самооценки. И почти не покраснеть до кончиков волос.       Не почти.       Микаэль замер и в самом деле отстранился на достаточное расстояние, чтобы переспросить:       — Готовился?       — Агась… Почему-то решил, что вы… уж точно не будете… готовиться…       Палец в него всё равно плавно проскользнул.       Наверняка это был самый красивый из микаэлевских пальцев. Средний, например, на левой руке.       Артур заскулил, но сделал это с восхищением.       Вдобавок к этому он нашёл в своём лексиконе ещё два слова:       — Перестаньте… пожалуйста.       Микаэль неторопливо добавил ещё один палец. Артур признал в нём указательный и бросил полный возмущения взгляд на пунцовое лицо перед собой.       — Подумал, что ты готовился так же, как к презентациям, — шёпотом сказал Микаэль, вдруг прижавшись лбом ко лбу Артура.       Артур вдруг подумал, что будет преступлением кончить сейчас, даже если сильно хочется.       Он сжался.       Предупредительно.       Вызывающе.       Очень опасно сжался.       Пальцы исчезли.       Артура всего передёрнуло. Его почти затрясло от ощущения целого ничего в себе. Чтобы занять хаотично разбросанные по чужой спине руки, он снова опустил обе пятерни на тёмную макушку, которая старательно заёрзала где-то над ним.       Наконец-то и Микаэль остался без трусов.       Этот факт одновременно радовал готовое к побегу из груди сердце и заставлял колени нервно подрагивать. Колени занялись тем, чем должны были заняться уже давно — крепко обхватили Микаэля за талию.       Артур приготовился кричать.       Артура поцеловали в висок, поэтому он не заметил, как нечто влажное и тёплое (предположительно — член) упёрлось в его анус.       Затем его поцеловали в лоб.       Затем — в нос.       Артур ошалело распахнул глаза, но кричать уже не хотелось. Потому что Микаэль застонал куда-то в его правую щёку и толкнулся вот вообще не в щёку.       Спасибо маникюрному салону через квартал от офиса, потому что, если бы его не существовало, кто-нибудь бы точно сейчас заорал от боли. Кто-нибудь, кто не был вцепившимся в лопатки Микаэля Артуром.       Кто-нибудь, находящийся совершенно точно внутри Артура. И совершающий ещё один неуверенный ни в чём на свете толчок.       Артур вопил внутри себя изо всей своей невероятной дури. Он мог бы стать пожарной сиреной, если бы его попросили.       Вслух он тихонько охнул, цепко обвиваясь руками и ногами вокруг всего Микаэля. И спустя ещё четыре невыносимо осторожных толчка мелко-мелко задрожал, признавая своё безапелляционное поражение.       Между ними стало липко. Внутри Артура тоже стало липко. И безгранично тепло.       Микаэль фыркнул куда-то в его шею.       Артур не услышал.       Артур просто обнимал его изо всех сил и не прекращал дрожать, просто потому что не мог остановиться и уже не разбирал, где проходила грань между их телами.       Это был далеко не первый (и Артур — даже в это мгновение — надеялся, что не последний) оргазм в его жизни. Но именно этот был самым первым, которому удалось вырваться за пределы воображения.       Перед закрытыми веками плясали светящиеся мушки. Открывать глаза казалось чем-то диким. Артур боялся, что, если откроет их сейчас, Микаэль снова скажет про душ.       Но он нашёл в себе силы их открыть, чтобы наконец увидеть обыкновенный белый потолок. И парочку тёмных прядок в кадре.       Надо было что-то сказать.       В оправдание.       Им обоим стоило оправдаться за то, что их первый раз, который в офисе уже нарекли мифом, длился какое-то маленькое, преступно недостаточное количество времени. Но Артур не смел разлепить губы, потому что в его ключицу очень сбивчиво дышали губы Микаэля. И вместо всех на свете слов ему захотелось занять свой рот именно этими губами.       Он мягко потянул пряди, прося о другой форме внимания. Голова Микаэля отозвалась. Микаэль его даже опередил, запечатлев нестерпимо ленивый поцелуй, приправленный обжигающим выдохом.       Артуру ещё сильнее расхотелось пользоваться ртом как-либо, кроме этого. Он ответно вжался губами в и без того опухшие за вечер губы.       Пускай он накопил приличное количество слов за последние полчаса, но это было честнее, чем любое произнесённое вслух слово. А ещё ему почему-то показалось, что, если он нарушит воцарившееся в спальне молчание, его ударят.       Ну или не ударят, а хотя бы пристукнут.       Или укусят.       Или просто пошевелятся.       Когда Микаэль спрятал лицо в его шее, желание разговаривать опять забурлило где-то, но это где-то сконцентрировалось почему-то не в голосовом аппарате, а значительно ниже.       Они пролежали друг на друге около двух минут.       Или минут сорок.       Или Артур теперь не умел без калькулятора считать даже однозначные числа. Куда важнее для него казалось просто медленно гладить голову, покоящуюся на его плече, и дуреть от бергамотового запаха, пропитавшего воздух.       Внезапно тишину разрезал хриплый голос Микаэля:       — Извини заранее.       Сам Микаэль, не поднимая головы, так же внезапно совершил одно поступательное движение тазом. От этого движения колени Артура машинально стиснули чужие бока, а горло проглотило не только слюну, но и целую вселенную.       Продолжение последовало значительно раньше, чем они оба от себя ожидали.