Приоритеты

- Ну и что они хотят? – изящным жестом Ольга отодвинула в сторону секцию жалюзи, выглядывая на передний двор подстанции. Там, где обычно паркуются машины после возвращения с вызовов, теперь расположились десятки блогеров и журналистов. Камеры и микрофоны, вместе со световым оборудованием были расставлены по брусчатке и направлены на главный выход в ожидании руководства. Лиза неловко выглянула из-за ее плеча в окно. Она шумно сглотнула и покрепче сжала папки, которые носила с собой скорее по привычке, чем по необходимости. - Ольга Кирилловна, они хотят комментариев. - Мы же не назначали пресс-конференцию на сегодня? – Ольга повернулась к ней. Ее волосы были собраны в безупречные локоны, красная помада на губах выглядела одновременно восхитительно и угрожающе, а очки в черной тонкой оправе придавали ей ту самую изюминку заведующей 58 подстанцией. - Нет, это не та конференция, которую мы планировали, - быстро проговорила Лиза. – Просто, на одном вызове кое-что произошло... - И кто на этот раз отличился? – Арефьева отпустила жалюзи и резко развернулась, сложив руки на груди. – Хотя, подожди, дай угадаю. Бригада Ломагина? Лиза неопределённо повела бровью, на мгновение потупив взгляд вниз. Ее рука скользнула к карману брюк и выудила телефон. Соцсети уже несколько часов наполнялись слухами и сплетнями по поводу поведения врача и фельдшера. - Ну и что Ушаков снова учудил? – Ольга вновь вернула взгляд к окну. Собравшиеся уже стали заметно нервничать, а их гомон становился все громче. Они переговаривались между собой и заглядывали в окна и двери, ожидая ответов на свои вопросы. Васильева усмехнулась. Да, почему-то у Ольги Кирилловны не возникло даже сомнений в том, что в появлении на подстанции представителей прессы виноват конкретно Витя. Ну, может и не виноват, но он точно ускорил весь этот процесс. - У них сегодня вызов был, - Лиза нашла в интернете последнюю выложенную статью и протянула телефон начальнице. – Они приехали к Гарику Сукачеву, а после, по словам авторов всех этих статей слили в сеть об этом информацию. Естественно за деньги. И что именно из-за Ломагина с Ушаковым сорвался сегодняшний концерт. Ольга торопливо пролистала страницу, сканирующим взглядом привычно вытаскивая из псевдостатьи ключевые слова. «Врач и фельдшер 58 подстанции». «Виноваты в госпитализации». «Концерт отменен». «Полмиллиона за врачебную тайну». «Продажные врачи». Арефьева на мгновение закрыла глаза буквально приказывая себе глубоко дышать. С каждым годом работы она была уверена, что ее больше нечем удивить. Но почему-то именно Ушакову с лёгкостью удавалось это раз за разом. Да еще и сейчас. Когда подстанция находится и без того в плачевном состоянии, а все они со дня на день могут остаться без работы. Глубоко вздохнув и выдохнув через плотно сжатые губы, Ольга вернула телефон, покачивая в руках карточки с текстом речи, которую репетировала утром дома, по дороге на работу и на самой работе тоже. Потому что все должно быть безупречно. Она должна выглядеть безупречно. Речь должна быть отработана и вызывать не жалость и унижение, а выглядеть убедительно и, возможно, содержать тонкий намек на просьбу о помощи. - Быстро их ко мне в кабинет, - она нервно постукивала карточками по раскрытой ладони. - Пишут, что они продали информацию за полмиллиона или за миллион, потому что знают, что за разглашение врачебной тайны штраф от 150 до 350 тысяч, - тихо добавила Лиза. - Нет, они меня когда-нибудь доведут! Ольга нервно зашагала к столу, с силой шлепнув карточки по деревянной поверхности. Тучи сгущались с такой стремительной скоростью, что ей действительно начало казаться, что выйти сухими из воды уже не получится. Стоило ей всего лишь уйти в декрет на несколько месяцев, как проблемы посыпались одна за другой: ушел еще один фельдшер; ОМОН врывается на подстанцию в поисках «опасного» преступника; просрочен договор аренды на землю подстанции; врачи, фельдшера и водители решили самостоятельно разобраться с рабочими и устроили абсолютно нелепую драку; а теперь ее сотрудников обвиняют в распространение врачебной тайны. Она облокотилась на стол, упираясь ладонями в край. Нога в бежевой туфельке постукивала по полу, словно пытаясь найти свой ритм и успокоиться. Все почему-то навалилось одно за другим. В период, который Ольга должна называть лучшим в ее жизни, вторая половина этой самой жизни стремительно рушится. Если дома все замечательно – любимый муж, самая красивая и прекрасная доченька на свете, то на работе обязательно случается крах. Арефьева подняла руку, прижимая ее к груди. Грудь начала набухать и покалывать, предупреждая о приходе молока для кормления дочки. Нужно было сцедиться утром, но в заботах о малышке и переживаниях о подстанции, она просто забыла. Хоть бы снова не начался лактостаз. - Ладно, - Ольга выпрямилась и постаралась расслабленно выдохнуть. – Как только я переговорю с бригадой Ломагина и узнаю из версию событий, я сразу спущусь к журналистам и постараюсь ответить на все их вопросы. Лиза согласно кивнула. В решении заведующей была слышна та твёрдость и уверенность, которую от Кости, честно говоря, было не дождаться. Он был хорошим врачом, отличным, но руководящая должность была просто не для него. Не всем дано руководить. Ровно как и не всем дано ездить по вызовам и лечить людей. - Они уже едут с вызова, обещали через пять минут быть здесь. Сообщу им, чтобы заходили с черного входа и машину оставили подальше. - Да, хорошо. Ольга собиралась сказать еще что-то, когда ее мысли прервала тихая мелодия входящего звонка. Где-то внутри зазвонил знакомый звоночек тревоги, которая появляется у каждого родителя с появлением долгожданного и единственного ребёнка. Увидев на экране имя Леры, на мгновение внутри все сжалось. Хотя Оля до последнего надеялась, что ее повышенная тревожность именно сегодня просто надуманная. Может, Лера просто звонит сказать, что с малышкой все в порядке, что она поела, хорошо сходила в подгузник, а теперь они собираются гулять? - Да, Лер? – Арефьева поднесла телефон к уху. Из трубки сразу послышался знакомый плач: пока еще тихий, но непременно набирающий обороты. - Ольга Кирилловна, у Алины температура, - быстро проговорила та, одновременно взбалтывая бутылочку со смесью. - Сколько? - 39. Кончики пальцев мгновенно похолодели, сердце рухнуло куда-то вниз. Такая высокая температура у 6-месячной малышки была впервые. Конечно, она уже поднималась примерно до 37,5 и раньше, но то была реакция на поставленные прививки. А теперь? Возможно, она сама или Паша притащили какой-то вирус с работы... Все вокруг вдруг стало неважным. Земля, драка, подстанция... Гори все оно синем пламенем, если ее дочка в это время лежит с температурой и надрывается от плача. - Лера, дай ей пол-ложечки жаропонижающего, там суспензия в аптечке в шкафчике на кухне, - Ольга обошла свой стол, схватив черную сумочку. – Я сейчас приеду! - Может, скорую вызвать? - Нет, не надо пока. Я сейчас позвоню Павлу Дмитриевичу, дождись его, что он скажет, хорошо? – побросав некоторые вещи в сумку, она направилась к выходу и остановилась только под взглядом заместителя. - Конечно, Ольга Кирилловна, я дам жаропонижающее и постараюсь успокоить Алину. Арефьева бросила телефон туда же, в сумку. Она схватила со стола карточки с речью и вручила их Лизе, одновременно с этим выходя из своего кабинета. - Ольга Кирилловна, что случилось? – Васильева была жутко напугана резкими переменами. - У Алины температура, я еду домой. Лиза, позвони Кулыгину и достань его из-под земли. Я знаю, что у него выходной, но пусть бегом едет сюда, с журналистами будет разговаривать он. Смотри, здесь я подготовила речь для прессы, пусть прочитает разок и держится уверенно, - они успели дойти до запасного выхода из подстанции. – Лиза! Не стой, звони Кулыгину, я не могу здесь остаться! - А... Да, я поняла, звоню! Ольга выскочила на улицу. Даже на заднем дворе были слышны голоса жаждущих подробностей корреспондентов и блогеров, но они едва долетали до нее. У малышки высокая температура и как бы она не хотела остаться здесь и бороться за родные стены в качестве заведующей, роль мамы стояла для нее на первом месте. Она позвонила Паше, пока ждала такси на углу подстанции и впервые в своем голосе она уловила дрожащие нотки. Волнение за Алинку перекрывало все другие чувства и страхи. И даже тот факт, что с малышкой сейчас находится профессиональный фельдшер, которому она доверяет, не успокаивал. Даже, если бы сейчас с ней были 10 самых лучших врачей, ее-то дома не было! Мамы не было дома и от этого дочке наверняка было еще хуже. Лера добрая и заботливая. Но она не ее мама. У Леры нет того ласкового и нежного голоса, как у мамы. Нет таких больших и крепких рук, как у папы. Нет инстинкта защищать и оберегать именно ее. Хорошо, что Паша был на вызове буквально в 10 минутах от их дома и пообещал, что уже заканчивает и мчит к заболевшей дочке.

***

Оля услышала резкий звонкий плач еще в подъезде, когда лифт приехал на нужный этаж. Из-за закрытой двери она услышала, как надрывается ее дочка, от температуры, от страха или просто от желания оказаться в родительских объятиях. Все таки, она еще совсем малышка. Она попыталась унять нервную дрожь, сжав ладони в кулаки, прежде чем дернуть ручку входной двери и практически влететь в квартиру. - Я пришла! – бросив сумку на полку, Арефьева пару раз нажала на дозатор с антисептиком и растерла гель по рукам. – Что у вас случилось? Увидев мужа в комнате, она коротко выдохнула, что хотя бы папа-врач уже был рядом с дочкой и мог оказывать ей непосредственно свое внимание и заботу. - Ну что-что, Оль, температура 39, - ответил Павел, поднимаясь на ноги. - Да, я дала жаропонижающее, но оно не подействовало. Я хотела вызвать скорую, но Павел Дмитриевич уже пришел. Ольга склонилась над переносным креслом, в котором заходилась в истерическом плаче Алинка. Ее личико раскраснелось, большие слезки безостановочно стекали по круглым щечкам. Соска была зажата между деснами, но это не мешало ей заплакать еще громче при виде мамы. Алина протянула свои ручки вверх, еще не совсем понимая, но действуя совершенно интуитивно, наконец увидев человека, в котором она нуждалась больше всего. Наконец-то мама рядом, мама услышит, мама возьмет ее на ручки, покачает и точно поймёт, что болит. - Я здесь, я здесь, моя девочка, - Оля аккуратно вытащила малышку из кресла и тут же прижала ее крохотное сотрясающееся тельце к себе. Почувствовав рядом родного человека, Алинка вцепилась кулачками в мамин пиджак и наощупь уткнулась личиком в ее шею, а потом ниже, в зону декольте к груди. - Дай градусник, - Лера протянула ей прибор, а Ольга ловко поставила его дочке, прижав ее ручку к телу, чтобы та меньше ерзала. – Сейчас перемеряем и посмотрим… Она начала покачиваться и слегка подпрыгивать на диване, не сводя взгляда со страдающей малышки, которая пока не собиралась успокаиваться. Внутри все сжималось от собственного бессилия. Кажется, еще утром все было совсем хорошо, Алинка была весёлой и бодрой, а сейчас дрожит на руках у мамы. Как она могла помочь своей малышке? Почему-то именно сейчас все снова вылетело из головы, особенно курс педиатрии. Что там делают при температуре? Влажное полотенце на лоб? Жаропонижающее? Обильное питье? - Ольга Кирилловна, - тихо начала Лера. – Мне кажется это у нее из-за разлуки с вами. У нее горлышко не красное и насморка тоже нет. Вы слишком быстро отлучили ее от себя... Ольга резко подняла взгляд вверх. Она и сама все это прекрасно понимала. Что пришлось оставить малышку слишком быстро и слишком надолго. В первый же день пришлось оставить Алинку сразу на несколько часов. Да и потом это время не сокращалось. Совесть колола её изнутри с каждым разом все сильнее, при этом волнение за подстанцию которой она отдала 10 лет в качестве врача и еще чуть больше 10 лет в качестве заведующей никуда не девалось. - А я вот кстати согласен с Лерой, - Паша кивнул, сложив руки на груди. Арефьева опустила взгляд вниз. На дочку, которая все еще ворочалась в ее объятиях, но кажется начала затихать, понимая, что мама сейчас никуда больше не уйдет и будет полностью в ее распоряжении. - У меня так с сыном было. Нужно начинать понемногу, сначала полчаса без вас, потом час, потом полтора, - с полуулыбкой сказала Лера, пытаясь ободрить начальницу. – Вы ее сейчас покормите и я уверена все пройдет. - Тише, тише, мой зайчик, - Ольга кивнула им в ответ и поднялась с дивана. – Пойду кормить. В спальне было тихо. Пахло свежим постельным бельем, детской присыпкой и каким-то ненавязчивым кремом. Арефьева присела на край кровати, положив рядом с собой дочку. Алина уже не заходилась в такой истерике, скорее это уже был остаточный плач в ожидании еще большего сближения с матерью. Ольга быстро сняла пиджак, кинув его куда-то на кровать, стянула блузку и тут же снова подхватила малышку на руки. Девочка уткнулась в тёплую мягкую мамину кожу, водя носиком по ней и ища грудь, к которой уже очень хотелось присосаться. Отодвинув край бюстгальтера для кормления, Оля приложила дочку к груди, мягко поддерживая ее под голову и спинку. Алина принялась быстро поглощать мамино молоко, двигая губами в сосательном рефлексе. Постепенно ее плач стал успокаиваться. Последние одинокие слезинки высыхали на красных щечках, а недавняя истерика сменилась тихими всхлипами и икотой, предвещая скорый конец. Малышка смотрела прямо на маму не отрывая от нее взгляда своих светлых голубых глаз, обрамленных пушистыми ресницами. Она Медленно моргала, чувствуя, как тепло маминых объятий, вкусное молочко и воссоединение с мамой помогают успокоиться и расслабиться. Сжатый кулачок скользил по груди, ножки наконец перестали дергаться от перевозбуждения эмоциональной системы. Через несколько минут Алинка стала сосать медленно и размеренно, скорее уже для того, чтобы утешиться, а не для того, чтобы поесть. А через несколько минут и вовсе оторвалась от груди, откинув головку на сгиб локтя. Арефьева сразу заменила грудь соской, которую малышка с радостью приняла. Веки дочки, отяжелевшие от беспрерывного плача, стали закрываться, и Ольга поправив бюстгальтер, приподняла малышку в вертикальное положение, чтобы помочь воздуху выйти из животика для последующего долгого полноценного сна. Уже через несколько минут она осторожно переложила Алину в ее кроватку, положила руку ей на бочок и еще несколько минут покачала для того, чтобы убедиться, что девочка точно успокоилась. Алинка лежала на спинке, раскинув ручки в стороны, а соска перестала покачиваться у нее в губах. Дыхание стало ровным, глубоким и размеренным. Поняв, что дочка наконец-то в порядке, Оля сняла брюки и переоделась в домашний костюм. Она почти машинально взяла градусник и снова поставила его малышке. 36,6 градусов. Температуру как рукой сняло. А стоило всего лишь маме появиться рядом и позаботиться о дочке так, как может только она. Осознание того, что именно из-за нее Алинка сегодня так страдала накатило на женщину как товарный поезд. Арефьева опустилась на кровать, положив обе ладони на бортики кроватки дочки, а затем протянула руку, ласково погладив ее по щечке. - Солнышко мое, прости меня, пожалуйста. Мама не хотела, чтобы так получилось... Мама будет внимательнее, обещаю! Ольга прикрыла лицо руками, скрывая вдруг накатившие из ниоткуда слезы, когда услышала, что дверь в спальню приоткрылась и к ним зашел Паша с перемотанной головой. Дурацкие гормоны. - О-оль, - протянул Рыков, садясь рядом с женой. Его ладонь опустилась ей на плечо и притянула ближе к себе. Ольга лишь покачала головой. – Ну что у вас тут? - Все в порядке, папа Паша. Поела, заснула, температура спала, - дрожащим голосом ответила она, пытаясь отвернуть от него голову, чтобы он не видел ее слез. - Ну вот и замечательно. Все хорошо у нас, да, дочь? – Паша протянул руку над кроваткой, нежно погладив розовую пяточку и маленькие пальчики. – Оль, все же хорошо, все прошло, ты чего тут сырость развела? - Паш, я не могу так больше! – тихо проговорила она, крепче сжимая зубы. Поток сдерживаемых слез только усилился. – Ничего не получается, все просто из рук валится! Я не могу быть и там, и там, Паш, не выходит! - Оленька, посмотри на меня, пожалуйста, - он повернул жену к себе, тыльной стороной ладони вытирая ее лицо. – Оль, это все временно. Все еще наладится. - Да сейчас уже ничего не налаживается, Рыков! Ты думаешь я мечтала о том, чтобы скорее сбежать на подстанцию и зависать там сутками? Он слегка склонил голову, словно размышляя, что ей ответить. - Я люблю свою работу, Паш, но наш ребенок и ты для меня дороже всего. Я хотела посидеть в декрете и потом медленно, не спеша, как все вокруг и говорят, выходить на час, на два, на полдня. Я не хотела бросать Алинку, я прекрасно понимаю, что она еще маленькая и что она нуждается во мне, а я нуждаюсь в ней! И я хотела наслаждаться этим временем, этим новым чувством, материнством... А потом все так навалилось... И я себя чувствую отвратительной матерью из-за того, что ребенок орал два часа только потому что меня не было рядом! - Не говори так, Оль. Ты прекрасная мама. Обстоятельства сложились таким образом. Алинка могла бы точно так же орать и при тебе, это просто случайность. - Это не случайность, Паш. Я думала, что уйду в декрет и это будет самым прекрасным временем в жизни для меня! Я хочу находиться рядом с нашей дочерью, Рыков, потому что я прекрасно понимаю, что она наш единственный ребёнок. Первый и последний, другого не будет! И я хочу проводить с ней как можно больше времени, но одновременно с этим у меня в голове постоянно мысль, что когда я выйду из этого декрета, возвращаться будет некуда. - Почему ты так решила-то? – Павел взял ее руки в свои, невесомо поглаживая большими пальцами ее ладони. – Костян же вроде делает там что-то, ну не отберут же у нас подстанцию в конце концов. - Паш, мы не выиграем суд... – тихо и почти обреченно произнесла Арефьева, глядя на кроватку Алины – единственный островок спокойствия. – Даже если мы получим вновь технический паспорт, мы не сможем выиграть. - Но это же не справедливо! Это наша подстанция, наша работа, наш дом. - По закону уже нет. Это наша... моя вина, что все так вышло. Аренду нужно было продлевать еще год назад, а я об этом совершенно не думала. И новый владелец земли абсолютно законно может хоть завтра снести подстанцию и построить там... Что он хотел, в общем. Я проворонила срок оплаты аренды, и теперь из-за меня мы все можем остаться без работы. Наши участки просто перераспределят по соседним подстанциям, насколько это возможно и все, дело с концом. А мы все потерям работу. Он действует абсолютно в рамках закона и я не знаю, что должно помочь нам сохранить нашу землю. - Может, - Паша задумчиво почесал повязку на голове. – Может префект все же поможет, предложит новому владельцу равноценную землю. Мы же не стриптиз в конце концов, а скорая помощь! - Не знаю, это должен быть только мощный общественный резонанс... И то, не факт. Детскому саду и социальному центру, который он уже забрал, это не помогло... И как жить в таком напряжении, Паш? Когда дома ждет маленькая дочка, а на подстанции больше сотни сотрудников, работа которых зависит от меня? Рыков заключил жену в крепкие объятия, поглаживая ее по спине. Ее всхлипы тоже затихли и Ольга почти замолчала, уткнувшись в его сильное плечо. - Оленька, это второй раз в моей жизни, когда я не знаю, как тебе помочь... Я тоже не самый лучший муж и отец, если даже не знаю, что делать. Хочешь, морду ему пойду набью? Соберем всех мужиков на подстанции и объясним на нашем языке, что скорая помощь нужна людям больше, чем спа-центр. Арефьева засмеялась в его объятиях. Она мягко отстранилась, вытирая последние слезы и, наконец-то, улыбнулась. - Даже не думай, Рыков. Посмотри на себя, ты и так больной. Ну, в смысле раненый. Что случилось, Павел Дмитриевич? – Оля осторожно погладила его по повязке и слегка надавила, чтобы оценить масштаб трагедии. - Да так, на вызове приобщился к восточным боевым искусствам, - фыркнул Павел. – Оль, я понимаю, что сейчас паршивое время, но главное-то, что мы есть друг у друга, правда? - Правда-правда, - она глубоко вздохнула и вновь обняла его. Потому что его объятия могли рассеять туман в ее голове и отогнать дурные мысли. – Ладно, будь что будет. Постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы мы все остались с нашей подстанцией. Значит, буду общаться с Кулыгиным по видеосвязи. И буду с Алинкой дома. - Оль, все наладится. Ну вот я так чувствую, что все будет просто зашибись! Они тихо рассмеялись, боясь разбудить малышку, и вместе упали на кровать. Борьба за подстанцию и за сохранение земли еще представляла долгая и трудная. И наличие грудного ребенка не особо помогало в борьбе с новым владельцем. Однако доктор Рыков был прав, будучи вместе, держась друг за друга, их маленькой семьей Рыковых или большой семьей 58 подстанции, у них все получится. Нужно только верить и стараться всем вместе изо всех сил.