Обогреватель

В тесной кладовке удушливо пахнет осевшей пылью, затхлой кровью и чужими страданиями. Арсению тут не нравится, он неприязненно поводит плечами, посматривая на низкий потолок, который вызывает неприятные и очень уж знакомые ассоциации с крышкой гроба. Ему вообще мало что на свете нравилось, но в данном случае неприязнь была оправдана — он же не Раскольников, чтобы тут ютиться. Однако же весомая причина для нахождения здесь у него была. — Спасибо тебе огромное! Боже, я так рад, что встретил хоть кого-то, кто не косится на меня и не желает зла. И спасибо, что возишься со мной. Ты добрый. Люди тут в основном не такие… А я думал, что он преувеличивает… Боже, надеюсь, у него всё хорошо, не то что у меня. Прости, я, наверное, тебя уже задолбал своей болтовнёй. Или нет? Ты всегда так терпеливо слушаешь… Левани размазывает по ранам переданный вазелин (единственное действенное средство, что удалось отрыть в по виду ещё советской аптечке), попутно не прекращая трепаться на своем непонятном языке и одаривая парня в куртке благодарной улыбкой, от которой у того неприятно щиплет внутри живота, которого нет. «То ли у него высокий болевой порог, то ли он просто беспечный дурак, что элементарно не даёт проколам зажить», — думает про себя Арсений, сверля взглядом чужие блестящие губы. Иностранец относится к вещам, которые вечно мёрзнущему гостю нравятся. Всё в нем — от мягких округлостей тела до мелодичного бархатистого тенора — такое трогательное. Как беззащитный луч солнца, в последний момент брошенный своим спятившим родителем на землю на произвол судьбы. Арсений чувствует себя таким же, когда смотрит на ночное звёздное небо. Отвергнутым небесами и забытым. Только он несёт в себе не свет и тепло, как Левани, а смерть и ледяной холод чёрной дыры. Сопоставлять их — все равно что оскорбление. Но так хочется. Найти точки соприкосновения, хоть как-то приблизиться… Его чёрная дыра стремится к теплу, хочет поглотить ещё, больше, нужно больше, расскажи, расскажи ему, давай, он ведь такой хороший, такой добрый, он поймёт, он точно тебя примет, точно-точно примет, и тогда тебе обязательно полегчает. Нет, нельзя. Гость машет головой, сбрасывая наваждение. Мало ли чего ей там хочется. Он сдержится. На этот раз точно. И, конечно, с каждым днём это обещание понемногу тает. А иностранец этому только способствует, потому что сам тянется к нему, словно дыра незаметно, но верно его притягивает. Он такой запуганный, такой беззащитный, но при этом такой доверчивый. И нашёл кому доверять — ему, Арсению, самому опасному существу из возможных, — пропуская мимо все красные флаги. Эта наивность раздражает. Всё равно что добыча, которая сама лезет хищнику в пасть. А он ведь так старался сдерживаться! И от чужой заботливости, от этих болезненных дружелюбных улыбок и сияющих жизнью зелёных глаз Арсений всё больше хочет верить, что, если он расскажет… если это Левани… то с ним может получиться. Навязчивые мысли не уходят, они всё нарастают, и он наконец решается. То, что его нового знакомого что-то гложет, Левани приметил сразу. Нервные движения, закусанные губы и беглые взгляды в его сторону выдавали с потрохами. Чутьё подсказывало, что дело тут нечисто. Но как спросить-то? А вдруг что-то серьёзное — например, новые признаки монстров, — и мешающий языковой барьер заставит его потерять новообретённого друга? Сеня странный, но не страннее остальных. Он отзывчивый и всегда его слушает. Левани нравилась его компания. И личико, что уж греха таить. Кто ещё будет терпеть болтливого иностранца? Терять Арсения он не хочет. Поэтому терпеливо ждёт, когда тот наконец решится сделать шаг, при полной готовности разрулить любую ситуацию. Он просто не знал, что случится дальше и к чему это приведёт. Он растерялся. — Чёрт, я бы не стал тебе показывать, но ты же словами не поймёшь… Блять, прости меня, если… Но если не ты, то кто?.. Арсений попытался было сначала ему что-то поведать доверительным шёпотом, но быстро сдался. Посмотрел с такой глубокой, безысходной грустью, что аж сердце защемило. И вдруг потянулся к краю своей кофты и принялся её… снимать? Левани аж подавился воздухом и тут же перехватил чужую руку, опуская её вниз. И замотал головой. Не зря ему чуйка подсказывала. Сеня такой же. Все признаки были налицо! Ох, как же Левани сказать ему, что у него уже есть возлюбленный? Был. Он не уверен в его (и их) статусе. Да, это отношения на расстоянии, но технически же все ещё отношения! Закутанный гость даже не понял, успела ли показаться дыра. Чёрт возьми. Он недоумённо покосился на руку, что все ещё сжимает опущенный низ кофты и пока ещё хранит тепло от чужого прикосновения. Тепло? Ему не показалось? Блять… И поднял взгляд на парня напротив. — Ты подумал, что я…? Тот избегает на него смотреть и что-то лопочет, прикрывая лицо рукой. А потом, так же не смотря на него, тычет на свой безымянный палец. Такое желанное тепло ускользает, мгновенно сменяясь мертвецким холодом. Настроение Арсения портится ещё больше. — Это ты так говоришь мне, что у тебя уже кто-то есть? Мёрзнущего гостя переполняют откуда-то взявшиеся злость и горечь. Может, они поднялись из самой дыры, которой не удалось засосать ещё одну жертву. А, может, он с этим грёбаным грузином просто окончательно дошёл до ручки. Судя по видимым пунцовым кончикам ушей, тот находится в крайней степени смущения. А это указывает лишь на одно. Что-то внутри него с треском ломается. Арсений делает шаг вперёд. — Я думал, что в любом случае решу проблему, и либо она пощадит тебя, и я наконец вдохну спокойно, либо избавит меня от этих бесполезных чувств и сковывающий мёртвый космос внутри хотя бы на время оставит в покое. Но тебе надо было сделать всё по своему, да? Левани удивлённо поворачивает голову. Этот голос, полный стали и ядовитой желчи, он раньше не слышал. Видя, как Арсений решительно надвигается на него, он невольно начал пятиться назад. — Знаешь что, похуй. Хуже уже не будет. И ты всё равно никому не сможешь рассказать. Мне казалось, что это бессмысленно, но раз я тебе тоже симпатичен… Гость цепко хватает парня за футболку и неожиданно мощным рывком притягивает к себе. Левани хватается за его запястья и испуганно лепечет, снова отчаянно указывая на безымянный палец. Арсений со злой ухмылкой чеканит слова так жёстко и ясно, что Левани понимает всё даже сквозь языковой барьер. — Срать я хотел на того, кто там у тебя был. Его здесь нет. Зато есть я. И резким движением валит иностранца на пол.

***

Левани хотел бы сказать, что сопротивлялся. Но правда в том, что стоило Сениным холодным рукам до него дотронуться, он совершенно поплыл. О друге он даже не вспоминал. И дело было вовсе не в том, что он хотел интимной близости, и неважно с кем. Тому же домовладельцу он бы и пальцем не дал себя тронуть (разве что под угрозой быть застреленным). Да он вообще об этом не думал, и этого не хотел. Просто… он сам не понял как это так случилось, почему просто смирился. Может, в тот момент, когда чужой холодный язык проник ему в рот, он вдруг осознал, что никакая это не плохая циркуляция крови, не болезнь и не безобидная особенность. Понял, что Сеня просто-напросто не человек. Его мгновенно прошиб ледяной пот, внутри сработал первобытный инстинкт выживания. Он оцепенел — в точности как в тот раз, когда ему зашивали рот. Это едва ли можно было назвать сексом. И больно было до скрежета в зубах. Настолько, что ощущение, будто ему все кишки наружу повырывали, ещё долго не отпускало. Но это было мало обратимо. Левани даже не стал звать на помощь. Хватило того, что стоило ему взвыть от боли, гость закрыл ему рот и кивнул на дверь. И он тут же заткнулся. Потому что последнее, чего хотел иностранец — чтобы кто-то увидел. Он знал, как люди относятся к таким, как он. Замечал их враждебное отношение и взгляды, полные отвращения. Если их обнаружат, достанется обоим, а то и вовсе решат, что это он соблазнил бедного тихого парня, и выгонят. По Арсению совсем не скажешь, что он… что у него… Поэтому он как послушный мальчик закрыл себе рот обеими руками и просто терпел. Но если ситуация была такой кошмарной, почему же у него встал? Левани не пытается кому либо сказать ни о произошедшем, ни о своей догадке насчёт Сени. Он никого не избегает и продолжает вести себя как раньше. Почти не слушает домовладельца, рисует на кухне вместе с маленькой девочкой и даже без задней мысли наливает Арсению чай. Странным образом страх перед монстром куда-то растворился, будто его и не было. И он даже почти что не удивляется, когда пробуждается ночью с прижатым к спине телом и, кажется, без штанов. Шею щекочут чужие волосы, а ухо обдаёт прохладное дыхание. — А я всё ждал, когда же ты проснёшься. Я уже растянул тебя, не волнуйся. Перед ним на полу в темноте блестит открытая баночка вазелина, и он чувствует, как его тело покидают ледяные пальцы. На короткое мгновение ему почему-то даже жалко. Но он прекрасно знает, что за этим последует, и заранее начинает дрожать. Арсений поддевает чужую ногу под коленом, прижимает её к туловищу и трётся крупной едва тёплой головкой о вход. Левани старается не напрягаться — только хуже будет. Ничего хорошего, конечно, ждать не стоит (можно лишь надеяться, что Сеня и в этот раз не станет двигаться, Левани этого попросту не выдержит), но незачем усугублять ситуацию. Головка резко проходит через кольцо мышц, заставляя обоих втянуть воздух от непривычных ощущений. Арсений обхватывает партнёра поперек живота и почти сразу продолжает движение. Медленно. Глубже. К желанному теплу. Он не останавливается, когда слышит приглушённые болезненные вдохи. Не поможет, они оба это понимают. Член Арсения нехарактерно большой для такого хрупкого парня, Левани таких до него не встречал. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что никакая растяжка тут не поможет, если только у вас не припасено чего подлиннее. И Левани уже начал жалеть, что постеснялся поискать в чужом доме чего-нибудь подходящего для таких целей. — Стой. Стой. Не смогу… Это слишком. Слишком глубоко, я не могу. Ты меня так… Пожалуйста, я не выдержу, пожалуйста… Он хнычет и неосознанно дёргается вперёд, стремясь прекратить проникновение, но чужая прямо-таки железная хватка вмиг прижимает его руки к телу и не даёт никуда сдвинуться. Арсений слишком сосредоточен, чтобы просить прощения. Но, слыша чужие всхлипы, всё же решает закончить всё побыстрее и одним резким движением загоняет член внутрь до основания. И только тогда блаженно выдыхает и прижимается к иностранцу всем телом, сплетая их ноги и руки. — Блять. Да!.. Тепло… Наконец-то… Левани задыхается и борется с нарастающей паникой. Он слишком большой, ничего не должно быть так глубоко внутри. Боль почти такая же, как в первый раз. Он сдерживает слёзы и изо всех сил пытается успокоиться. Хуже уже не будет. Дыши. Расслабьсярасслабьсярасслабься Не получается. Тело не слушается и вместо этого судорожно сокращается вокруг чужеродного объекта, от чего Арсения накрывает волна экстаза. Левани такой чертовски горячий внутри, такой пульсирующий и живой. — Н-не сжимайся так… Сука-а… Он не может сдержаться и с оглушающе громким для царящей вокруг ночной тишины стоном кончает прямо внутрь. Левани пользуется этим моментом слабости, чтобы сдвинуться, но дальше пары сантиметров не успевает — закутанный гость рывком возвращает его на место. Смазанный член легко скользит внутри без какого либо сопротивления, неприятно распирая стенки, и Левани тут же по себя взмаливается, как бы Сеня не решил его выебать. Пусть лучше греется вот так, не двигаясь — кончит ещё пару раз, да и вырубится, как в прошлый. Он все равно уже стал привыкать. Боль действительно притупилась. Рваное дыхание начало приходить в норму, и Левани наконец может мыслить ясно и концентрироваться на других ощущениях. Как мягкие волосы на чужих бедрах приятно трутся о его кожу. Тихие стоны и прохладное дыхание на затылке, отрезвляющее от жара в комнате и в теле. И его собственное достоинство, стоящее колом. Что, блять, его так возбуждает, если физически наслаждения никакого нет? Ебануться. Ты ёбнутый, Левани. Недостаточно. Мёрзнущему нужно больше. Больше стимуляции. Он хочет кончить снова! Арсений порывисто тянется и обхватывает чужой горячий член своими ледяными пальцами, от чего иностранец вскрикивает и снова сжимает его внутри до искр в глазах. Как же блядски хорошо. Он лениво водит рукой по стволу, наслаждаясь тем, как чужие мышцы снова и снова разжимаются и сжимаются вокруг его собственного. Как ахуенно. Левани же сходит ума от противоречивых ощущений — между пыткой и экстазом. Холод чужой кожи на контрасте с жаром вокруг вызывает фантастически непередаваемое возбуждение. Поддавшись импульсу, судорожно обхватывает конец своей рукой и надрачивает в такт с чужой. В глазах плывут искры от передаваемых в мозг сигналов. Тепло и холод, сзади и спереди, снаружи и внутри, никогда до конца не смешиваясь. Господи боже, да он же сейчас… Он только и успевает, что закрыть себе рот свободной рукой. Арсений надавливает пальцем на головку, и Левани бурно изливается ему в руку, запрокидывая голову на чужое плечо и с силой сжимаясь внутри, чем запускает цепную реакцию и заставляет партнера с протяжным стоном финишировать следом. Мёрзнущий гость обнимает его, мило (что?) трётся щекой о его щёку и довольно выдыхает. Он всё еще внутри, но уже не причиняет нижнему особого дискомфорта. Судя по сопению, похоже, на сегодня они закончили. Левани тяжело дышит и приходит в себя от крышесносного оргазма, но уже ощущая, как от приятной окружающей его прохлады чужого тела проваливается в сон. В его голове крутится только одна единственная мысль: Что это, блять, было?