Кусочек за раз!

Чонгук ненавидел дешёвый виски. Но в два часа ночи, когда твои бывшие друзья только что решили, что ты «слишком эмоциональный даже для омеги», а пиво в баре закончилось, приходилось выбирать из того, что есть. Он сидел на высоком табурете у дальней стены, втянув голову в плечи, и делал вид, что читает что-то в телефоне. На самом деле он просто перелистывал фотографии еды. — Этот стул занят? Голос был низким, с хрипотцой, и Чонгук даже не сразу понял, что вопрос обращён к нему. Он поднял взгляд. И чуть не поперхнулся воздухом. Перед ним стоял мужчина — альфа. Это чувствовалось за метр — не потому, что Чонгук был каким-то особо чувствительным, а потому что от этого человека разило уверенностью, смешанной с чем-то сладковато-терпким. Его запах напоминал сухое красное вино и карамель, которую подожгли на десерт. Светлые волосы до плеч, мягкой волной падающие на лицо. Пухлые, просто неприлично пухлые губы, которые альфа тут же — чисто механически — облизал. И глаза — тёмные, цепкие, изучающие Чонгука так, будто тот был не человеком, а безумно дорогим куском мяса. — Зависит от того, кто спрашивает, — буркнул Чонгук, хотя внутри всё оборвалось. — Пак Чимин, — альфа улыбнулся одним уголком рта. Тепло, но с подвохом. — И я очень хочу сесть рядом с тобой. — Я не давал на это разрешения. — Я и не спрашивал его, я просто спросил, занят ли стул. Чимин сел — небрежно, будто имел на это полное право. Он повернулся к Чонгуку всем корпусом, положив локоть на барную стойку, и его волосы скользнули вперёд, открывая линию шеи. Чонгук сглотнул. Глупо, непозволительно, но его взгляд приклеился к этому месту — к жилке, бьющейся под тонкой кожей. — У тебя лицо как у человека, которого только что обосрали в переписке, — заметил Чимин, облизывая губы снова. Медленно, смакуя движение. — Расскажешь, или будем пить молча? — Откуда ты знаешь, что я хочу пить молча? — Потому что ты уже выпил три стакана виски, — Чимин кивнул на его стакан. — И теперь смотришь на него как на личного врага, молчание тебе не помогает, детка. — Я тебе не детка. — Пока нет. Это «пока» повисло в воздухе, как лезвие. Чонгуку стало жарко не только от алкоголя, просто он терпеть не мог, когда альфы так делали, когда они смотрели свысока, когда они думали, что омега автоматически становится их собственностью. Но в Чимине не было этой высокомерной пошлости, в нём была пошлость другая — та, от которой хотелось раздеться прямо здесь, лишь бы он продолжал так смотреть. Чимин подозвал бармена и заказал два стакана дорогого виски. Омегу не спросил — просто сделал знак, и это снова сбило Чонгука с толку. — Ты всегда такой самоуверенный? — спросил Чонгук, принимая стакан. — Только когда вижу красивых омег, — Чимин пожал плечами. — А ты, кстати, очень красивый — темноволосый, черноглазый. У тебя взгляд как у зверька, которого загнали в угол, знаешь? Это заводит. — Ты просто хочешь трахнуться. — А ты нет? Чонгук поперхнулся виски — обжигающе, резко, и Чимин тут же положил ладонь ему на спину — широкую, тяжёлую, опять конечно же не спрашивая. — Тише, — сказал он. — Я не тороплю тебя, я просто спрашиваю честно, не люблю врать. — Я не сплю с незнакомцами. — Очень зря, со мной — стоит. Чимин убрал руку, но не до конца. Кончики пальцев задержались на позвонках, провели вверх по шее, слишком медленно для того, чтобы это было случайностью. Чонгук выдохнул сквозь зубы, его соски — чёрт бы их побрал — тут же отозвались, сжались в твёрдые горошины под тонкой тканью футболки. Он ненавидел свою чувствительность, ненавидел то, как быстро его тело реагировало на правильный тембр голоса и тёплую руку. — Какой ты отзывчивый, — выдохнул Чимин, заметив это. Его глаза потемнели, он снова облизал губы — теперь уже медленнее, почти неприлично, и от этого движения язык показался Чонгуку чем-то гораздо более непристойным, чем следовало бы. — Чонгук, да? — Откуда ты… а, бармен сказал. — Я попросил, пока ты отходил в туалет. Извини, что без спроса, не удержался. Чонгуку следовало разозлиться, но вместо этого он почувствовал, как кровь приливает к щекам, и ещё куда-то ниже. Чимин допил свой виски одним глотком, поставил стакан на стойку, хрустально звякнув. — Слушай, — сказал он, наклоняясь ближе. — Я сейчас спрошу у тебя кое-что, и ты ответишь честно, хорошо? Без этой твоей омежьей гордости. — Что за херня? Какая ещё… — Ты сейчас думаешь о том, как бы я тебя поцеловал? Чонгук замолчал. Потому что да, именно об этом он и думал. О том, что эти пухлые губы, которые Чимин облизывает каждые тридцать секунд, сделают с его ртом, о том, как альфа засунет язык, глубоко, по-хозяйски, будто пытается добраться до самого вкусного. — Пиздец, — выдохнул Чонгук. — Это не ответ. — Да, думаю. Доволен? Чимин широко, почти по-детски улыбнулся, и в этой улыбке вдруг смешалось всё: и нежность, и голод, и что-то до ужаса интимное. Он отодвинул свой стакан, поднялся и протянул Чонгуку руку. — Пойдём. — Куда? — Там разберёмся, но здесь слишком людно для того, что я хочу сделать. Чонгук должен был отказаться, он знал правила — не ходить с альфами в тёмные переулки, не вестись на красивую улыбку, не позволять запаху карамели и вина туманить рассудок. Он взял Чимина за руку. --- Они дошли до подсобки за баром за три минуты. Чимин, судя по всему, знал это место — поздоровался с вышибалой, кивнул какому-то парню в фартуке, и вот уже дверь за ними закрылась, и больше никого. Помещение было тесным — картонные коробки, стеллажи с посудой, запах моющего средства и пыли, и Чимин, который прижал Чонгука к стене так резко, что у того перехватило дыхание. — Ты реально хочешь это сделать? — спросил Чонгук, упираясь ладонями в грудь альфы. Она была очень твёрдой. — Прямо здесь? Как животные? — А ты против? — Я не… Чимин не дал ему договорить. Он поцеловал Чонгука так, как будто собирался съесть его заживо. Губы — мягкие, на удивление мягкие, несмотря на всю их пухлость — впились в рот омеги без подготовки, без нежного «можно?». Язык Чимина оказался горячим и влажным, он ворвался внутрь, скользнул по нёбу, по зубам, обвил язык Чонгука, и тот застонал — прямо в рот альфе. Это было грязно, по-хорошему грязно. Чимин не просто целовался — он брал, он всасывал нижнюю губу Чонгука, покусывал, тут же зализывал, и в каждом движении читалось: «Я хочу тебя целиком, чтобы ты кончил от одного только моего рта». Чонгук вцепился ему в волосы. Светлые, шёлковые, они скользили сквозь пальцы, и Чимин зарычал — низко, гортанно, прямо в поцелуй. — Охренеть, — выдохнул Чонгук, когда они оторвались друг от друга на секунду, чтобы вдохнуть. Его губы горели, нижняя была припухшей и мокрой. — Ты… ебанутый. — Знаю, — Чимин усмехнулся, провёл языком по своей верхней губе, собирая чужую слюну. — Иди сюда. Второй поцелуй был глубже, Чимин запустил руки под футболку Чонгука, и его пальцы — горячие, чуть шершавые — сразу нашли соски. Чонгук выгнулся дугой. — Блядь, не надо, я… — Чувствительный, — закончил за него Чимин, нажимая подушечками больших пальцев круговыми движениями — нежно и жестоко одновременно. — Я заметил ещё в баре, ты чуть не упал со стула, когда я коснулся твоей шеи. Ты всегда такой? — Завались, — простонал Чонгук, откидывая голову назад. Его член уже болезненно давил на ширинку джинсов, он чувствовал, как становится влажно там, сзади, как тело предательски готовится принять — и это при том, что у него не было течки. Никакого оправдания, просто этот альфа с губами, которые он не переставал облизывать. Чимин опустился на колени. Чонгук охнул: — Ты чего, твою мать? — Хочу сделать тебе приятно, — сказал Чимин, расстёгивая его джинсы. Спокойно, будто речь шла о том, чтобы снять пальто. — Ты будешь против, если я тебе отсосу? — Я… нет, не буду против, но мы только что познакомились, это ненормально… — А я ненормальный, расслабься и получай удовольствие. Мне говорят, что я в этом хорош. Чимин стянул джинсы вместе с трусами до колен, Чонгук дёрнулся, но стена за спиной не давала отступить, но он и не хотел отступать. Член Чонгука был твёрдым, влажным на головке, и Чимин посмотрел на него так, будто увидел долгожданный десерт. Он облизал губы — снова, навязчиво, почти компульсивно — и наклонился. Первый же проход языком заставил Чонгука задохнуться. Чимин не стал церемониться, он взял глубоко, сразу, почти до корня, и Чонгук услышал, как сам издаёт какой-то жалкий, скулящий звук. Рука альфы легла на его бедро, удерживая на месте, а вторая — скользнула ниже, между ягодиц. — Чимин, — выдохнул Чонгук, когда влажный палец коснулся его входа. — Чимин, погоди, я не… — Мы не будем трахаться, если ты не хочешь, — отозвался Чимин, отрываясь от члена ровно на секунду. Его подбородок блестел от слюны, глаза — тёмные, безумные. — Но я хочу лизнуть тебя здесь, ты сильно хочешь, чтобы я остановился? Чонгук не мог дышать. — Нет, — сказал он. — Не останавливайся. Чимин улыбнулся — той самой страшной, голодной улыбкой, одним движением перевернул Чонгука лицом к стене и опустил лицо ниже. Язык альфы оказался везде, он лизал широко, плоско, вжимаясь в нежную кожу, раздвигая ягодицы, добираясь до входа, и когда Чимин наконец коснулся губами самого чувствительного места, Чонгук закричал. Негромко, но отчаянно, вцепился в светлые волосы, потянул, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать ещё сильнее. Чимин мычал — довольно, поощряюще, его язык проникал внутрь, дразнил, кружил, и он делал это так, будто всю жизнь только и ждал момента, чтобы съесть какого-нибудь темноволосого омегу в подсобке дешёвого бара. — Ты офигенный на вкус, — выдохнул Чимин, отрываясь ровно настолько, чтобы сказать это. Губы мокрые, покрасневшие, с припухлостью. — Чонгук, блядь, я сейчас кончу без рук только от того, как ты стонешь. — Тогда завались и делай дальше, — прорычал Чонгук, и это прозвучало почти угрожающе. Чимин засмеялся и послушался. Он лизал Чонгука долго, до ломоты в челюсти, пока омега не начал всхлипывать от перегрузки. Тогда Чимин поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони и полез в карман своих узких чёрных джинсов. — Поиграем? — спросил он, доставая маленький серебристый предмет — вибратор. Небольшой, изогнутый, явно дорогой. — Я ношу его с собой для особых случаев. — Ты таскаешь с собой вибратор? — Чонгук не поверил своим ушам. — Всегда готов к приключениям, а сейчас я хочу вставить это в тебя. Не член — об этом я спрашивать буду отдельно, — но посмотреть, как ты извиваешься, можно? Чонгук кивнул, потому что слова кончились. Чимин включил игрушку на первой скорости — тихое жужжание — и медленно, очень медленно ввёл её в разогретое тело Чонгука. Тот закусил губу до крови, Чимин тут же наклонился и поцеловал его, слизывая капельки металлического вкуса, и увеличил вибрацию. — Сильнее, — прошептал Чонгук в его губы. — Сильнее, я не сломаюсь. — Ты уверен? — Чимин, блядь, я сказал — сильнее. Альфа улыбнулся — дерзко, пошло, счастливо — и нажал на кнопку до максимума. Чонгука выгнуло дугой. Вибратор бил прямо в простату, и волны удовольствия накатывали одна за другой, не давая вдохнуть. Он почувствовал, как оргазм поднимается откуда-то из позвоночника, и попытался предупредить, но Чимин только сильнее сжал его член свободной рукой и прорычал: — Кончай на меня сейчас же. Чонгук кончил — громко, захлёбываясь собственными стонами, с брызгами на живот альфы, на его белую рубашку. Вибратор продолжал гудеть внутри, и каждое движение добавляло новые судороги. Он сполз по стене, тяжело дыша. Чимин выключил игрушку, аккуратно извлёк, убрал обратно в карман (в какой-то влагонепроницаемый пакетик, чёрт бы его побрал, он был готов ко всему) и присел рядом. Его член так и стоял твёрдым бугром под тканью джинсов — болезненно, очевидно. — Ты не кончил, — заметил Чонгук. — Знаю. — Почему? — Потому что сначала я хотел, чтобы кончил ты, а потом, — Чимин взъерошил свои светлые волосы и улыбнулся уже мягче, почти невинно, — я хочу отвезти тебя к себе домой. Там кровать, нормальная смазка, и я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Если ты, конечно, не против продолжения в более удобном месте. Чонгук посмотрел на него, на пошлые, распухшие губы, которые всё ещё облизывались машинально, на след от слюны на подбородке, на эрекцию, которую альфа даже не пытался скрыть. — Ты заказал такси? — спросил Чонгук, принимая протянутую руку. — Я припарковал машину за углом, — поправил Чимин. — Ещё лучше. Они вышли из подсобки. Чимин не отпускал его ладонь, и Чонгук почему-то не хотел, чтобы он отпускал. Это была самая безумная ночь в его жизни. Но, чёрт возьми, он был готов к повторению. --- Они вышли из подсобки, и Чонгук подумал: «Ну вот, сейчас он скажет, что было весело, и испарится». Так делали все альфы, с которыми он когда-либо пересекался на грани между «просто секс» и «что-то большее», но Чимин вместо этого крепко сжал его пальцы — так, что костяшки хрустнули — и потянул к чёрному внедорожнику, припаркованному в двух шагах от входа в бар. — Садись, — сказал он, открывая перед Чонгуком пассажирскую дверь. — Ты всегда такой галантный? — Только когда хочу произвести впечатление, и когда омега выглядит так, будто его только что выебали языком до полусмерти. Чонгук фыркнул, но сел. Кожаное сиденье оказалось прохладным, и это был резкий контраст с тем, как горело всё его тело. Промежность пульсировала, внутри всё ещё чувствовалось движение языка Чимина — навязчивое, глубокое, неправильно правильное. Чонгук сжал бёдра и отвернулся к окну, потому что иначе он бы просто застонал посреди салона. Чимин сел за руль, завёл двигатель и — о чудо — положил руку Чонгуку на бедро, не спрашивая, просто как должное. Большой палец поглаживал внутреннюю сторону через джинсы, и эта лёгкая, почти невинная ласка была страшнее любого прикосновения прямо к члену. — Домой? — уточнил Чимин. — Я не знаю, где ты живёшь. — Узнаешь, расслабься, музыка есть, кондиционер есть, и я обещаю, что к тому моменту, как мы доедем, ты уже будешь мокрым настолько, что джинсы придётся стирать дважды. — Ты такой пошляк, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как кровь приливает к щекам и к члену. Блять, к чему угодно, лишь бы подальше от этого альфы с его ртом. Чимин только улыбнулся, облизал губы и выехал с парковки. Весь путь он молчал, но его рука не двигалась с места. Пальцы иногда сжимались — почти до боли — и Чонгук понимал, что альфа борется с желанием вдавить педаль газа в пол и доехать за три минуты. Вместо этого Чимин вёл ровно, спокойно, даже включил какой-то джаз. Это бесило и заводило одновременно. Через пятнадцать минут — самая длинная пятнадцатиминутка в жизни Чонгука — они заехали в подземный паркинг современного жилого комплекса. Чимин заглушил двигатель, вышел из машины, обошёл её и открыл дверь Чонгука. — Выходи. — Я сам могу открыть дверь. — Знаю, но мне нравится смотреть, как ты выходишь из моей тачки. Особенно зная, что через пять минут ты будешь выходить из себя на моей постели. — Господи, — Чонгук сдался и вышел. Чимин тут же подхватил его за талию — рука скользнула под футболку, обожгла кожу — и повёл к лифту. Они поднялись на пятнадцатый этаж. Дверь квартиры открылась по отпечатку пальца, и Чонгук не успел даже моргнуть, как оказался внутри. Квартира пахла Чимином — тем самым вином с карамелью, но теперь запах был гуще, насыщеннее, потому что альфа был здесь дома. Везде — в каждой подушке, в каждой щели между половицами. — Раздевайся, — сказал Чимин, снимая свою рубашку. На свету его тело оказалось ещё лучше: широкие плечи, узкая талия, лёгкая мышца, не перекачанная, а какая-то текучая, как у танцора. Светлые волосы падали на лицо, и он откинул их назад одним движением. — Ты тоже, — ответил Чонгук, стаскивая футболку через голову. Джинсы полетели следом, и он остался в одних боксерах — уже влажных, уже неприлично тёмных на ткани. Чимин смотрел на него так, будто видел в первый раз. Потом шагнул вперёд, прижал к стене прихожей, и на этот раз поцелуй был медленным, глубоким. Чимин водил языком по его нёбу, по зубам, целовал так, будто пытался запомнить вкус навсегда, и одновременно его руки стягивали трусы с Чонгука. — В спальню, — прошептал Чимин ему в губы. — Сейчас я хочу смотреть на тебя. Чонгук позволил увести себя. Спальня оказалась огромной. Кровать — размером с небольшую страну, бельё тёмно-серое, на тумбочке смазка и презервативы.  — Ложись, — скомандовал Чимин. Сам он уже избавился от джинсов и боксеров, и Чонгук впервые увидел его член. Длинный, толстый, с лёгким изгибом вверх, и на головке блестела прозрачная капля предэякулята. Чонгук сглотнул, внизу живота потянуло сладко и больно. — Нет, — сказал он вдруг. Чимин замер. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на панику — и это было так неожиданно для этого самоуверенного альфы, что Чонгук едва не рассмеялся. — В смысле нет? — В смысле, я сверху, — Чонгук упёрся ладонями в грудь Чимина и толкнул. Тот, не ожидая, рухнул на кровать спиной. — Ты весь вечер меня трахал своим ртом, своими пальцами, своей чёртовой игрушкой, поэтому теперь моя очередь. — Твоя очередь? — переспросил Чимин, и его голос сел на полтона. Он не сопротивлялся, наоборот, раскинулся на постели, подложив руки под голову, и смотрел на Чонгука снизу вверх — с таким обожанием, что у Чонгука перехватило дыхание. — Валяй, детка, покажи, на что способен. — Я не детка. — Вот и докажи. Чонгук оседлал его. Встал на колени по обе стороны от бёдер Чимина, чувствуя, как член альфы упирается ему в живот — горячий, твёрдый, почти пульсирующий. Он взял его в руку — Чимин выдохнул сквозь зубы — и провёл большим пальцем по головке, собирая влагу. — Ты тоже мокрый, — заметил Чонгук. — Когда рядом такой омега — всегда. Чонгук наклонился и поцеловал его. Не так, как целовал Чимин — грубо, по-собственнически, — а мягко, почти невесомо, кончиками губ. Провёл языком по этой пухлой нижней губе, которую альфа облизывал весь вечер, и почувствовал, как Чимин дрожит. — Ты что творишь, — прошептал Чимин в поцелуй. — Беру своё. Чонгук выпрямился, потянулся за смазкой, обильно нанёс на пальцы, потянулся назад и начал готовить себя. Два пальца вошли легко — слишком легко, потому что его тело всё ещё помнило язык Чимина и вибратор, — и Чонгук закусил губу, стараясь не стонать — бесполезно. — Блять, — выдохнул Чимин, глядя на то, как Чонгук растягивает себя. Его член дёрнулся, ударившись о живот омеги. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты… охренеть, ты самый сексуальный омега, которого я когда-либо видел. — Заткнись и не двигайся, — скомандовал Чонгук, убирая пальцы. Он нацелился, приставил головку члена Чимина к своему входу, медленно, мучительно медленно опустился, и они оба замерли. Внутри Чонгука было тесно, хорошо тесно. Член Чимина заполнял его полностью, распирал изнутри, и Чонгуку пришлось сделать три глубоких вдоха, чтобы не кончить сразу. Чимин под ним замер, его пальцы вцепились в простыни, побелели костяшки, и он смотрел на Чонгука снизу вверх широко раскрытыми глазами, в которых плескалось что-то близкое к безумию. — Двигайся, — попросил он хрипло. — Пожалуйста. Двигайся, или я умру. — А если я хочу посмотреть, как ты умираешь? — Садист. — Омега-садист, — поправил Чонгук и начал двигаться. Медленно, вверх и вниз, всем телом, чувствуя, как член выходит почти полностью и снова входит, каждый раз задевая ту самую точку, от которой у него темнеет в глазах. Он опёрся руками на грудь Чимина, сжимая пальцами мышцы, и задвигал бёдрами в новом ритме — быстрее, жёстче. — Чонгук, — простонал Чимин, и это прозвучало почти как молитва. Его руки скользнули по бёдрам омеги вверх, нашли соски, и Чонгук закричал. — Не трогай их! — А вот хер тебе. Чимин нажал, покрутил, сжал, и Чонгук потерял ритм, задвигался хаотично, насаживаясь на член альфы, и в этом не было никакой грации — только голод, только животное желание. Он скакал на Чимине, откинув голову назад. Тёмные волосы прилипли к лицу, он не видел ничего, кроме потолка, но чувствовал всё: как член внутри пульсирует, как пальцы альфы на его сосках сводят с ума, как Чимин что-то шепчет — «да, малыш, да, возьми, это всё твоё, блять, твоё, только твоё». Чимин приподнялся на локтях, обхватил Чонгука за шею свободной рукой, притянул к себе и поцеловал. В этот раз — с языком, с присвистом, так, что они оба задохнулись, и Чонгук почувствовал, как альфа двигает бёдрами навстречу, вбиваясь снизу в такт его прыжкам. — Ты меня сейчас убьёшь, — выдохнул Чонгук в губы Чимину. — Какая красивая смерть. Чимин перехватил инициативу, он повалил Чонгука на спину, не выходя из него, и навис сверху. Светлые волосы упали на лицо Чонгука, щекотно и горячо, и Чимин начал двигаться — жёстко, глубоко, так, что кровать заскрипела. — Ты хотел скакать, — прорычал Чимин у его уха. — Ты скакал, теперь моя очередь брать. — Трахни меня, — согласился Чонгук, обхватывая его ногами за талию. — Трахни так, чтобы я забыл своё имя. Чимин вжал его в матрас, уткнулся лицом в шею Чонгука, в то место, где бьётся жилка, и начал целовать — жадно, влажно, всасывая кожу, оставляя засосы, которые не сойдут неделю. Он вбивался в Чонгука с каждым поцелуем, с каждым укусом, и Чонгук чувствовал, как оргазм накрывает его с головой. — Я сейчас, — предупредил он. — Кончай, — приказал Чимин, не прекращая двигаться. — Кончай на меня, я хочу чувствовать, как ты сжимаешься. Чонгук кончил между их животами, с громким стоном, выгибаясь дугой. Его анус сжался вокруг члена Чимина с такой силой, что альфа зарычал, выдохнул «блять» и кончил следом — глубоко внутрь, горячо, толчками, которые Чонгук чувствовал всем телом. Они лежали, тяжело дыша, сплетённые, влажные, липкие. Чимин первым пришёл в себя. Он откатился, подхватил Чонгука под бок, прижал к себе, провёл рукой по его мокрым волосам, по спине, по ягодицам — уже нежно, без подтекста. — Ты ненормальный, — сказал Чонгук куда-то в грудь альфы. — Знаю. — И я, наверное, тоже. — Знаю, — Чимин поцеловал его в макушку. — Хочешь в душ, а потом я сделаю нам лапшу быстрого приготовления? Это самое романтичное, на что я способен в час ночи. — А секс в душе? Чимин усмехнулся, облизнул губы, теперь уже спокойно, привычно.  — Чонгук, — сказал он, приподнимаясь на локте и заглядывая в чёрные глаза напротив. — Секс в душе я тебе устрою, но сначала я хочу вымыть тебя сам, без намёков. Просто чтобы помыть, потому что ты мне понравился не только в сексе, а вообще. Ты мне, блять, сильно понравился. Чонгук смотрел на него — на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на пухлые губы, припухшие от поцелуев, на альфу, который минуту назад трахал его, а теперь смотрел так, будто Чонгук был самым ценным, что случалось в его жизни. — Ладно, — сказал Чонгук. — Давай в душ, а потом лапшу, а потом, может быть, ещё один заход. — Обожаю омег, которые знают, чего хотят. — Я не просто омега, я твой омега на сегодня. Чимин улыбнулся — той самой пошлой, тёплой, совершенно невыносимой улыбкой. — Кто сказал, что только на сегодня? Чонгук промолчал, но внутри всё перевернулось — и это было страшнее, чем любой оргазм, потому что он понял: он тоже хочет, чтобы не только на сегодня. Но об этом они поговорят после душа. И после лапши. И после того, как Чимин снова его поцелует — с языком, взахлёб, как будто хочет съесть.