ну вечно ты ломаешься

.. в доме была звенящая тишина. солнце, заходящее за горизонт медленно но верно выводило свои яркие лучи наружу, не желая больше тревожить жителя небольшого домика на окраине города. на кухне стоял бардак. немытые тарелки, открытая коробка пиццы, недоеденный кусок которой лежал на диване и остывал. он после себя явно оставит неприятный шлейф если его не убрать сейчас же. коридор был полон мусора. полные пакеты испорченной еды, бумажки и.. разбросанная обувь вместе с куртками. блага деревянная дверь была плотно закрыта, вот только её ключ валялся на холодном деревянном полу, забравшись под небольшой грязный коврик, не желая быть свидетелем чего-то.. эротичного. .. дорога к спальне была не лучше. та же скомканная бумага, салфетки и.. чьи-то джинсы. рядом с ними — скомканная белоснежная рубашка с дорогой цепочкой, кажется, из золота. дверь в спальню была открыта на распашку, а из самой комнаты доносились.. непристойные звуки. многочисленные охи и громкие вздохи, редкие шлепки и тихий хриплый шепот на иностранном языке.. теперь понятно, от чего спрятался ключ, почему в доме даже не летали мухи от неприятного запаха просроченной еды.. или же от кого. .. в комнате стоял запах получше. дорогой одеколон с лёгким запахом древесины с сигаретами, смешанный с ярким запахом еловых колючек — странно, ведь новый год уже давно прошёл, чтобы оставлять ёлку стоять и бросать свои иголки на пол. кровать жалобно то и дело скрипела под напором двух тяжелых мужских тел, от которых и исходили эротические звуки. .. как до этого дошло, хозяин отдалённого от города дома и сам не понимал. ведь начиналось все.. довольно... славно. утром он поехал в город по делам — съездить до сестры, навестить лучшего друга, купить продуктов и средства для уборки.. потом черная машина, из которой вылезла седая макушка. чьи-то вызывающие прикосновения к слабой пояснице, тихий тон голоса с лёгким немецким акцентом и.. теперь это. Егор и сам не понял, когда уже оказался у своей входной двери, прижатым телом к стене и издающий чавкающие звуки. понял только то, что горло будет саднить ещё долго от настолько интенсивных нажимов на затылок и гортань, от чего щеки уже неприятно саднило из-за едких слез. потом — подхватили за плечи. что-то недовольно пробурчали, грубо поцеловали, по пути раздевая. теперь же.. он лежал на своей собственной кровати, прижатым к постели и откровенно стонущим от прикосновений, влажных поцелуев и шепота. о, этот бархатистый голос.. он то и дело схватался руками за широкую спину, за седые растрепанные волосы и просил большего. вот так просто. спустя годы отговорок, слов что он не готов привели к такому развороту событий, коих парень явно не будет желать вспоминать. но будет знать, что это явно был лучший, мать его, день. .. тем временем седая макушка активно старалась раззодорить нижнего, трогая его там, где, казалось бы, не положено. два средних пальца огладили мошонку, плавно спускаясь вниз — кажется, в уже давно разработанный вход, но проникать не спешили. тело снизу откровенное выло, тихо шептала мольбы вперемешку с руганью и извивалось, что только подливало масла в огонь. — Nun, Mein Lieber?.. — вновь тихо доносится с покусанных губ, что тут же расплываются в широкой улыбке, наблюдая на лице напротив целый спектр эмоций. — я ненавижу тебя, урод.. — обидно. по комнате проносится звонкий шлепок по сочной ягодице, сразу же за ним — громкий блаженный стон животного удовольствия от происходящего. журналист поддался бедрами вверх — уткнулся горячей плотью в мокроватый бугорок на чёрных брюках сверху. на лице показалась хитрая улыбка. — не только ты умеешь играться, Лэмп-оОо-ах!! — горячая ладонь грубо схватила основание пениса и сжала чуть ли не до посинения. через секунду на руку полилась белая жидкость — нижний не стерпел такого унижения. позорно кончил спустя каких-то пары минут ласок. седая макушка лишь усмехается, восседая между дрожащими ногами, параллельно расстегивая ширинку. — да неужели? ты явно не в положении, Егор. будь паинькой.. сними с себя футболочку, м? сладко шепчет Лэмптон, руками спуская свои брюки. рука отпустила вновь вставший член Линча. два пальца испачканные спермой тут же огладили колечко мышц, спустя каких-то жалких секунд надавливая. журналист хватает ртом воздух, чуть ли не задыхается, но послушно поддевает края своей черной футболки крупно дрожащими пальцами, тяня вверх. наблюдать за тем, как изнеможенный и желающий большего Линч снимает с себя футболку было безумно забавно. где-то рука запуталась в ткани, где-то пальцы случайно задели волосы, заставляя их владельца неприятно стонать и извиваться. однако вскоре пытка закончилась. как только футболка отлетела вниз, два пальца входят до самого конца, кончиками сразу же упираясь в нужную точку. не успевает Линч издать и звука, как его грубо целуют в губы. поцелуй даже не пытались хотя бы на секунду смягчить. сразу же проникли языком внутрь полости рта, сплетая горячие отростки сплестись вместе, издавая хлюпающие звуки. Егор хватался за мягкие бока Генри, сжимал их до дрожи и побеления собственных костяшек пальцев и громко стонал в поцелуй, бедрами поддаваясь на ласку и внутреннюю стимуляцию. настолько грязный поцелуй он и представить в своей жизни не мог. страшно подумать, что будет с ним дальше.. ведь рано или поздно приходится платить за свои отказы. к глубокому сожалению Егор понял это слишком поздно. даже слишком. .. — Генри черт возьми.. хватит! умоляю...мха-ах! — голос срывается до хрипа. такой умоляющий, дрожащий.. самое то. именно то, что обожал названный, который и сам был уже на грани, но чужие мучения были важнее горячего секса который и так и так произойдёт рано или поздно. — хочешь большего, мм? попроси. пальцы то и дело проходят по простате, нажимая её и заставляя нижнего буквально кричать от удовольствия и желания почувствовать что-то иное внутри себя. больше, горячее, быстрее. — мффхх.. тварь.. тва-аа-рь. засади мне уже! — недовольно вскрикивает журналист. по комнате тут же прошёл звонкий шлепок пощёчины по щеке сверху. седовлас застыл, смотря куда-то в сторону. его губы медленно расплылись в широком оскале, а нижнюю губу прикусили до крови. пальцы рывком выходят из Егора, схватившись за перевозбужденную плоть, сжимая её. свободная рука схватилась за лебединую шею, что была покрыта многочисленными засосами и вкусами, сжимая. — ударь меня ещё раз. — рычит Лэмптон, прижимаясь своим телом к потному телу журналиста, усмехаясь. — давай.. ещё раз. только Егор успевает открыть рот, как воздух из лёгких тут же выбили грубым толчком внутрь — наконец-то. длинный изящный член вошёл по самые не хочу, идеально проходясь по той же простате, заставляя Егора тут же подпрыгнуть и громко застонать во весь голос. зелёные глаза закатились вверх за длинные ресницы, тут же давая волю солёным слезам. вместе с журналистом глухо простонал и Генри — который сразу же начал грубо и глубоко двигаться, выбивая из брюнета громкие стоны вместе с матами. пухлые губы журналиста расплываются в блаженной улыбке, которая через пару секунд превращается в широко открытый рот, издающий все возможные стоны и ругательства. темп только нарастает — толчки становяться размашистее, по всему дому проносятся громкие шлепки кожи о кожу и хлюпанья от естественной смазки, которая вполне себе тепеоь могла заменить покупную из аптеки. — боже, да! хааа.. мфх! Генри! блять! — хочешь что-то сказать, Mon amour?.. — мурлыкнул мужчина, больно укусив журналиста за ключицу. разрядка приближалась. не стесняясь блондин начал стонать в такт стонам брюнета — более глухо и протяжнее, издавая все возможные комплименты. «чудесный.. прекрасный. моя любовь.. вот так, мой мальчик. дорогой.. малыш!» — журналист буквально плавился. от всего. от секса, от удушья, от слов. от самого Генри Лэмптона, черт бы его подрал. от его сильных рук, от его голоса, от этого блядского лица и, о боже, от того, как он целуется. грязно, глубоко. не давая даже шанса на нежность со своей стороны, что проскакивала лишь по утрам в совместной постели — Генри любил.. нет, обожает мокро и заботливо целовать щеки Егора, его носик и губки, пока тот мирно сопит или же ворчит от того, что его вновь будят таким способом. все-же, он больше предпочитает просыпаться с таким мужчиной от утреннего секса или даже минета, что было частым, но слишком приятным действием со стороны блондина. Генри тоже балдел от этого ненасытного журналиста. от его лица, от пухловатых губ, которые становились мягче от частых поцелуев и от его изумрудных глаз.. о, боги, эти глаза. безумно красивы. безумно сексуальны со слезами удовольствия. а его тело — худое, но задница мягко-упругая. явно больше чем должна быть у среднестатистического парня, особенно такого худого. сначала журналист показывал себя с более нежной стороны — отказы в поцелуях, смущение от каждого "дорогой", от каждого прикосновения. вот только после первого секса что-то пошло.. не по плану, видимо. журналист стал настойчивее, грубее. желал с удушьем, со шлепками, с ужасной грубостью и как можно глубже. утренний секс был редко, особенно в последние два месяца, когда журналист начал буквально морозить своего.. бойфренда? нет. явно нет. они не были в отношениях, не любили друг друга, но.. хотели. безумно, всегда. 24 на 7, на работе, дома, в ванной. и только последние два месяца что-то прошло не то. журналист стал отдалённым, начал морозить Генри, говорить как устал и не желает секса, манипулируя. "ведь если я не хочу, это изнасилование, так? поэтому иди отсюда, я хочу отдохнуть!" Лэмптон ходил злой, обиженный. и только сейчас, встретив этого наглого парнишку на улице решил не медлить. кофе, предложение покататься, во врнмя которого постепенно возбуждал всем чем можно, пока не получил заветное: “да трахни ты меня уже” — прямо при водителе. Генри сам не знает, как не трахнул его прямо в машине, пока они не доехали до дома. но что-то ты отошли, не правда ли? .. вскоре секс подошёл к концу. журналист с громким криком вновь кончает, пачкая себя и блондина, который в свою очередь кончает следом — внутрь и двигается пару раз ещё, доводя "дело до конца". после они примут вместе ванную, лягут спать, а на утро журналист вновь начнёт бурчать и ругаться на Генри, пока вновь не получит свой сладкий и влажный отсос от любимого.