Персик

      Россия любил следить за тем, как Яо рисует. Рука чертила линии тушью, сплетающиеся в плавные завитки на бумаге, запечатлевая мысли и образы, требующие выхода наружу, чтобы позволить голове отдохнуть после тяжелого дня, наполненного интеллектуальным трудом.       Давным-давно, когда они еще только познакомились, Китай нарисовал небольшую миниатюру, где по реке плыла лодочка с двумя людьми в тени узловатой кроны ивы и подарил Ивану, написав сверху свободного листа пожелания хороших снов и спокойных лет - эти слова тогда ему были очень нужны, поэтому он сохранил рисунок и всегда вешал его над кроватью, периодически рассматривая перед сном.       На самом деле, Китай подарил ему очень много рисунков, пока тот томился в шатрах подле Золотой Орды. Не все из них удалось сохранить, значительная часть была утеряна из-за войн или прочих социальных и природных катаклизмов.       Но самые дорогие оставались спрятаны при нем в маленьком сундучке из нефрита, который ему тоже подарил Китай, чтобы тот мог хранить его рисунки, не опасаясь, что они потеряются.       Самым красивым было небольшое полотно с маленьким фениксом, недавно вылупившимся из яйца, на тонких неустойчивых ножках, чья голова горела алыми перышками - Яо отдал для этого штриха последнюю порцию киноваря, который было очень тяжело добывать. Вокруг феникса извивался черный дракон, осторожно обхватывающий его чешуйчатыми кольцами хвоста. Иван настолько впечатлился, что запомнил на всю жизнь процесс рисования.       После завершения картины, Яо нежно поцеловал его в бледный лоб и сказал, что дракон уходит лишь на время. Маленький Россия зацепился пальцами за темное ханьфу, умоляя не оставлять его одного. Китай встал на колени перед ним, осторожно обнял и прошептал на аккуратное ушко слова успокоения, половину которых Иван не понял, поскольку у него не было много времени и возможностей выучить язык полноценно из-за редких встреч с Яо и скудности учебных манускриптов.       - Сяо бао, не позволяй страхам брать над тобой верх, - Иван помнил, как тогда зажмурил глаза, утыкаясь носом в твердую грудь, пахнущую успокаивающим сандаловым деревом и жасмином. Ему не хотелось вновь оставаться одному, когда мрачные мысли не позволяют заснуть, мучая ужасными образами грядущего.       - Я буду сильным, - слезы не получилось удержать. Китай осторожно поймал губами каждую, чтобы не испугать Ивана слишком откровенными действиями. - Буду тебя ждать, Яо, только возвращайся скоро.       - Не успеет пройти более двух лун, - улыбается Яо и исчезает на несколько долгих лет.       Все эти годы утешением для России служили его рисунки, бережно убранные под шелковое ложе, на котором он спал и жил. Золотая Орда знал, что он прячет и не трогал, тайно любуясь, как Иван разглядывает картины и смаргивает слезы, тоскующие по исчезнувшему другу.       В качестве извинения пришло письмо, завернутое в трубочку и нефритовый сундук, куда после были сложены все картины по наставлению Китая. Россия по сей день благодарит покойного Орду, что тот позволил принять подарок.       Нефритовый сундук - небольшой, но достаточно вместительный для кипы свитков, перевязанных разноцветными ленточками для сохранности. На каждой ленточке висят маленькие украшения, сделанные из драгоценных металлов и камней, изображающие важных животных персонажей китайской мифологии: от обезьяны до журавля. Яо всегда оставался внимательным к деталям. Крышка украшена извивающимися в танце драконами, чьи хвосты плавно перетекают в резные ножки.       Прошли столетия, и теперь его воспоминания хранятся в нефритовом сундуке, будто они фрагменты чужой забытой жизни, являющейся во снах. Россия привыкает к своему прошлому, возвращаясь к нему раз за разом.       Еще Китай научил его смотреть. В былые времена, Иван знал только церковную роспись храмов, но Яо показал, насколько линия может задавать форму, существуя совершенно самостоятельно, не привязываясь к общему тону.       Они вместе сидели рядом, разложив рисовую бумагу и набор туши с цветными пигментами на небольшом столике, который Китай всегда брал с собой, чтобы оставалась возможность написать что-нибудь, поскольку Орда доверял ему составление приказов и писем для императора.       Россия благоговейно замирал, впитывая каждую размашистую линию, рассекающую белое пространство. Яо старался немного комментировать процесс, рассказывая только самые основы, помня, что Иван понимает не все слова. Он привозил свитки с народными преданиями, но вскоре, догадался, насколько тяжело по ним выучить язык. Пришлось самостоятельно разработать программу обучения, на которую русский оказался очень отзывчив.       С появлением Китая, жизнь в Орде стала спокойнее и веселее, появилась некая предсказуемость с элементами приятных подарков и слабая надежда на долгую дружбу.       - Это персиковое дерево? - мягкий голос всегда нравился Яо, о чем он всегда говорил Ивану, стараясь сделать приятно ненавязчивым комплиментом. - Очень красивое, жаль у меня пока все расплывается.       - У тебя получается свое, - мозолистая ладонь, не испачканная тушью взъерошивает белые кудри, напоминающие журавлиный пух. - Посмотри внимательно на линии, которые образуют ветви дерева. Заметь, они плавно текут, подобно реке.       - Разве так должно быть? - России потребовалось время, чтобы научиться понимать поэзию души, идущую от внутреннего покоя. Тогда, бесчисленные годы назад, он плакал ночью от досады, что ничего у него не получается.       - Если ты выбрал такую линию, то значит - должно, - ласково улыбается Китай, садясь ближе и проводит губами по волосам, наслаждаясь их морозной нежностью.       Яо долго приучал Россию не бояться его прикосновений. Сначала, когда они только познакомились, Иван испуганно дрожал на любые попытки Китая сблизиться, поэтому приходилось долго выжидать, подкупая вниманием и скромными подарками доверие. Русский никогда не говорил, почему для него так мучительно принимать даже самые осторожные касания, но и Яо никогда не спрашивал, молчаливо повинуясь маленькому другу.       - Значит, у меня получилось? - Иван награждает его улыбкой, и внутри Китая разрастается огненный шар, согревающий легкие.       - Получилось, - не удерживается Яо, сползая губами к холодной бледной шее. Хочется поцеловать, укусить и облизать, но он только прижимается ртом, оставляя теплое дыхание. Кожа России покрывается мурашками, и Китай отстраняется. - Что тебе кажется главным в твоей картине?       - Сам персик? - тихо предполагает русский, немного отстраняясь от Яо. Слишком близко и неловко. - Я хотел его нарисовать, а не черные ветки - они выглядят пугающе.       - Верно, - губы Яо трогает легкая улыбка, которая заставляет Ивана почувствовать себя совсем рассеянным и неловким. - Иначе персик не отличался бы ото всех других деревьев. Ты нарисовал отличие. Единственное яркое пятно на картине. Остальное только дополняет ее, но не выделяется. Ты нарисовал один плод, поэтому он кажется таким хрупким и печальным.       Иван помнит, как старательно вглядывался в бежевый цвет одинокого персика на ветке и не видел того, что говорил ему Китай. Он больше радовался проведенному вместе времени, впитывая спокойное внимание. Невыносимое одиночество толкает его искать крохи заботы в любом, кто окажет честь поделиться своими увлечениями.

***

      - Почему ты рисуешь только цветы? - спрашивает Яо, наклоняясь к русскому, сидящему за традиционным столиком.       - Больше я ничего не умею рисовать из китайской живописи, - улыбается Иван, немного отклоняясь в сторону, позволяя увидеть весь рисунок.       - Я не научил тебя большему, - досада сквозить в интонации Яо. - Но ты всегда можешь попросить меня помочь тебе.       - Не нужно, - мотает головой Иван, продолжая оставлять легкими движениями тонкие линии, сводящиеся в орхидеи. - Мне нравится уметь рисовать только природу. Кажется, будто у меня лучше получается расслабиться, если я не узнаю людей.       - Как угодно, - кивает Китай. - Не засиживайся тут надолго.       Яо уходит спать, оставляя Ивана в приятном полумраке. Китай не нарушает режим дня, хотя ему ужасно хочется остаться с Россией, наблюдать за процессом создания картины. Вместо этого, он заходит в комнату для гостей, приготовленную для Ивана и любуется маленьким клочком хаоса, не поддающегося пониманию. В комнате элементы традиционной китайской одежды разбросаны по тумбочкам, а исподнее вовсе - лежит на столе. Документы перепутались на исполинской кровати, на кресле - нефритовый сундук, подаренный когда-то давно. Полная противоположность строгой комнате Яо, где царит совершенный порядок.       Китай слышит, как двери дальше по коридору размыкаются. Иван, наверное, закончил рисунок орхидей на фоне гор Суншань. Два десятилетия назад, Россия забрал к себе в комнату тушь, чтобы лишний раз не отвлекаться на перемещение в специальную комнату для занятий живописью, и случайно пролил ее на расшитый золотом ковер, когда проснулся после бессонной ночи, проведенной за рисованием. Он тогда сильно плакал, извинялся и обещал подарить новый и еще что-нибудь в качестве моральной компенсации. Яо лишь улыбнулся, погладил по голове и попросил впредь рисовать только в отведенной для этого комнате, что Россия беспрекословно исполняет по сей день.       Яо притаился за традиционной ширмой, расписанной сюжетами из жизни императорского дворца, дожидаясь, пока Россия закроет двери своей комнаты. Он никогда не заходил к Ивану первым. Это одно из негласных правил, установленных между ними за столетия общения. Китай может думать об Иване сколько угодно, но заходить - нельзя. Если России что-то нужно, то он должен попросить сам.       Китай в шаге от того, чтобы нарушить это правило. Он стоит посреди коридора, смотря в сторону заветных дверей. Конечно, можно пойти на хитрость и просто отправить сообщение по телефону с предложением почитать вместе сочинения Цао Сюэциня или посмотреть какой-нибудь советский фильм.       Яо медлит, замерев под давлением смутных мыслей. Думает, почему не может сделать шаг. Наверное, убеждает он сам себя, России и ему стоит пойти спать, а не сидеть все ночь напролет, а потом клевать носом днем.       Яо разворачивается и идет в свои покои.       У Китая в голове есть отдельные полочки, куда он складывает разные воспоминания, рассортированные по категориям. России посвящено отдельное место. Иногда ему нравится предаваться воспоминаниям, возвращаясь в прошлое, задавать себе вопросы и рассуждать о том, как могла сложиться судьба, если бы обстоятельства изменили свое направление. Некоторые моменты не относятся к какому-либо событию, а просто являлись приятной действительностью. Например, Иван всегда пахнет ромашкой и медом, пользуясь обычным мылом собственного производства, сохранившегося с советских времен - этот аромат был с ним всегда, даже бесчисленное количество лет назад, когда они впервые оказались достаточно близко, чтобы почувствовать его. Китай ни разу не спрашивал, почему его запах не изменился за столь долгое время.       Россия - ужасный домосед, редко выходящий на прогулки даже в пределах дворцового сада. Он предпочитает работать с документами в своей комнате, зарывшись в них полностью с головой. После обеда он спал, утопая в многочисленных одеялах, а после, рисовал или читал.       Но все же, очень редко, Иван уходит гулять по саду до самого вечера, возвращаясь в приятном сонном настроении и немного растрепанным, что заставляло Китай улыбаться, представляя, как русский лежит на траве или ползет по дереву, пытаясь сорвать персик.       Россия всегда казался Яо несколько пугающе уступчивым и милым, но это его вовсе не портило. Остальные считали Ивана довольно странным, поэтому держали дистанцию. Алчная часть Яо радуется этому. Иван красивый. Сам он, наверное, не понимает этого, но Китай замечает чужие взгляды, провожающие русского. Россия однажды признался, что внимание к себе воспринимает как нечто враждебное. Китай не спешит убеждать в обратном.       Утром они встречаются за завтраком. Иван аккуратно прикрывает зевок ладонью, беря в руки палочки.       - Сегодня я попросил добавить другую приправу, - китаец наблюдает за мимикой Ивана, пробующего лапшу. - Не слишком остро?       - В самый раз, - пухлые губы русского расплываются в улыбке, которые тут же облизывает розовый язык, мелькнувший на мгновение.       Китай чуть не подавился воздухом от увиденной сцены. Это было почти непристойно.       - Все хорошо? - обеспокоенно вглядывается в его лицо Россия, наклонившись вперед.       - Да, - только на этот выдох хватает Яо, после чего он быстро берет себя в руки.       - Выглядишь, будто даосские горы упали, - прячет широкую улыбку в ладони.       - Всего лишь утреннее настроение, - отвечает улыбкой Яо, начиная есть лапшу.       Они немного развеялись, после старой фотографии начала прошлого века, которая случайно выпала из кипы свитков. Яо хотел достать свои старые стихи, но вместо этого пробудил неприятные воспоминания. Тогда Иван рассыпался на части, а Яо боролся за независимость. Россия первый нарушил тревожную неопределенность, застывшую между ними и мягко взял китайца за ладонь, переплетая пальцы.       Иван ни на что не намекает, не пытается направить. Россия сам не понимает, чего хочет. Китай не смеет брать инициативу в свои руки. Стоять так, держаться за руки - очень приятно и спокойно, правильно.       Яо улыбается, когда понимает, насколько смешно выглядят все его попытки не переходить вымышленные границы. Он редко, причем настолько, что может пересчитать по пальцам все разы, гладит волосы Ивана с его разрешения за просмотром советского фильма про Ленина, зная, насколько Россия любит ласку. В подобные моменты, невольно проносится перед глазами прошлое. Все, что было между ними.       Раньше, когда Иван был совсем юным, Яо не боялся действовать открыто, но осторожно и внимательно, боясь спугнуть маленького Россию. Тогда, ему не казалось, будто Иван может исчезнуть, ведь Орда очень хорошо охранял свое имущество и не жадничал, показывая его всем в великолепии ханских одежд. Сейчас очень многое изменилось безвозвратно. Появился Альфред, неустанно выслеживающий раненую добычу.       Неутешительные мысли заполняют голову. Возможно, слишком сильное преувеличение, будто Россия внезапно исчезнет или уйдет, но странное тревожное чувство поселилось в нем довольно давно. Желание рискнуть чуть все не испортило. Он очень сильно рисковал, начиная налаживать отношения с США и его спасло только расположение России, понимающего желание Альфреда рассорить их, забрав сливки себе. И его наивный, прекрасный Иван вогнал в ступор американца лишь одной фразой:       - Нам стоит дружить всем вместе, - любимое словосочетание России, одновременно простодушное и ужасно манипулятивное. Китай не уверен, понимает ли Иван полностью собственные игры.       Странное чувство вины царапает под ребрами.       Сейчас все иначе, думает с облегчением Яо. Теперь они не допустят старых ошибок, которые только раздувают самомнение Альфреда до небес.       - Держи, - после завтрака Иван отвел его к себе в комнату, достав из большого лилового чемодана с подсолнухами маленькую коробочку с красками и несколько холстов. - Ты сказал, что тебе нравится соцреализм и я подумал, что тебе захочется попробовать нарисовать что-нибудь в этом направлении.       - Спасибо, - сдерживает порыв обняться Яо, ограничиваясь лишь спокойной улыбкой.       - Я не силен в живописи, но помогу советом, - улыбается Иван и сам подходит, заключая Китай в объятия. - Не проси меня самому рисовать, а то я только по-твоему умею.       Остаток дня они проводят вместе за холстом, пытаясь нарисовать по книге, также подаренной Россией, человеческие фигуры на колхозном поле. Выходило смешно и нелепо, хотя довольно узнаваемо, благодаря рекомендациям Ивана, который еще помнил годы коллективизации.       - Трактор похож на расплющенный танк, - китаец скептически разглядывает серую конструкцию, действительно напоминающую кривоватую коробку.       - Но все же, он похож на машину, а не сарай, - улыбается Россия придерживая книгу, посвященную живописи сталинского периода. - Добавить трубу и руль осталось.       - Тогда точно станет похоже на сарай, - отказывается Яо добавлять дополнительные штрихи. - Лучше не трогать больше, вдруг, станет хуже.       - Авангард тоже неплох, - смеется Иван, подбадривая Китай. - Ничего страшного, это же просто холст и ты впервый раз такое рисуешь, вспомни, как я начинал осваивать тушь.       - Ты был слишком маленьким, - напряженно не сдается Яо, примеряясь кисточкой к холсту, чтобы точно провести линию трубы.       - Просто рискни, - руки России обнимают Китай поперек груди. При подобной близости ощущается, насколько тело Ивана мягкое и большое. Запах ромашек и меда заполняет ноздри. - Я рядом. Одному не так страшно, верно?       Китай кивает, сглатывая вязкую слюну. Он старается не шевелится, чтобы не сделать поспешный штрих.       - Да, - тихо соглашается Яо, осторожно проводя прямую линию, завершая картину. На ней неловкие фигуры людей празднуют появление трактора в колхозе.       Холодные руки Ивана приятно навевают спокойный сон, и возможно, в другом варианте будущего, где для него остались бы невыплаканные слезы, он смог бы присоединиться к скорби по тому, кем они могли бы стать.       Китай очень ценит первые шаги России, поэтому всегда отзывчиво принимает их.       Вечерами они редко говорят, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями, но в присутствии друг друга. Китай заранее готовится ко сну, сортируя планы на следующий день. Россия лишь сгребает в кучу недоделанные документы, перенося их в кровать, где читает до закрывающихся глаз.       - Давай поспим вместе, - предлагает Китай совершенно нейтральным тоном. Ничего предосудительного, максимум, просто возьмутся за руки. Настроение располагает попробовать зайти дальше.       - Ладно, - кивает Иван, не смущаясь. - У тебя или у меня?       - На твое усмотрение, - русский настолько приятно пахнет, что Яо прикрывает глаза от удовольствия.       - У меня, - Россия отстраняется, берет за руку и ведет в свою комнату. Китаю всегда нравилась приятная нежность холодной руки русского, будто утопаешь в зефире.       Яо всматривается в затылок Ивана, обрамленный белыми кудрями и хочет коснуться губами изгибам бледной шеи, вдыхая прекрасный аромат ромашек и меда.       Китай ложится первый, а следом Иван сворачивает в клубок, занимая половину кровати. Яо улыбается, подползая ближе и кладет ладонь поверх плеча, одетого в ханьфу. Они не переодевались, заснув в повседневной одежде.       Яо, как и мечтал, зарывается носом в чудесные волосы, засыпая с наслаждением от ощущения прохладного и мягкого тела рядом. Он думал о подобном исходе довольно давно, и вот, эта ночь воплотилась в реальность.       Сердце билось размеренно и спокойно, освобождаясь от будущих волнений.

***

      Утром их будит назойливый писк нокиа, которым Иван пользовался вынужденно из-за наглеющего с каждым годом Альфреда. Американец постоянно искал возможность подглядывать за всеми подряд самым наглым образом, не гнушаясь ничем.       Растрепанный Россия, подобно косолапому медведю вылезает из кровати, на ощупь добираясь до расписной тумбочки, где хранил электронику и канцелярию. За спиной ворочается Китай, явно принявший боевую стойку, но поняв, что опасности нет, вернулся в расслабленное положение.       Несчастный нокиа разрывался от звонков и сообщений, пока русский пытался выловить его среди вороха документов, ручек с карандашами, маркеров и длинной зарядки с проводными наушниками такой же допотопной модели без блютус технологии.       Неловкость совместной ночи не успела поселиться в груди, уничтоженная пиксельной трелью рингтона. Иван всегда крепко спал, но эти ужасные звонки разбудят даже мертвого.       Пальцы нащупали наконец заветный маленький прямоугольник. На зеленом экранчике высветилось двузначное число пропущенных от Беларуси. Иван, поборов дрожь в пальцах, перезвонил.       - Ваня! - не успел он открыть рот, как трубку сняла Наташа. Взволнованный окрик заставил поморщится от слишком громкого звука. - Почему не отвечаешь? Я очень переживаю за тебя, как ты не понимаешь!       - Все в порядке, я ведь с Яо, - послышалось шуршание со стороны кровати. Китай поднялся и вышел из комнаты, поступив довольно деликатно. Иван благодарно кивнул ему, когда тот повернулся лицом к нему, пока закрывал двери.       - В этом и дело! - взволновано повысила голос Наташа. - Никому нельзя верить, кроме меня! Думаешь, у него нет собственных шкурных интересов? Уверен, что он поможет в критический момент и не предаст? Никогда не забывай даманский случай!       - Разумеется, Наташа, - ради приличия согласился Иван, зная характер сестры, готовой распаляться длинными речами о грехах и проколах стратегических партнеров. - Что за звук у тебя там? Ты стираешь что-то?       - Я в аэропорту, жду посадку до Пекина, - ровный голос Беларуси периодически заглушал шум двигателей взлетающих самолетов.       - Что? Зачем? - испуганно сглотнул слюну Россия, мысленно уже придумывающий пути отступления и объяснение Яо, посвященное его внезапному отъезду. - И почему ты не на своем самолете?       - Батька отказался предоставить, и вообще, отговаривал, но я живу больше него и знаю гораздо больше, поэтому не послушалась и отправилась к тебе, - раздражение в голосе сестры чувствовалось через телефон.       - Ты же еще не села, Наташ, давай ты просто развернешься и пойдешь домой пить чай под Великолепный век, - пытался торговаться Иван до последнего, припрятав весомый козырь в виде любимого сериала, который Беларусь обожала смотреть под чашку чая и сушки.       - Не заговаривай мне зубы, - шикнула Наташа довольно грубо. - Я лечу к тебе, чтобы мне больше не приходилось названивать до посинения! Кстати, тебе бы не помешало тоже посмотреть этот сериал, ведь там показана настоящая любовь, которая, видимо, не всегда понятна для тебя.       - Обязательно посмотрю, - покорно соглашается Россия. - Послушай, ты же не знаешь толком, где я остановился, и Яо не ждет гостей.       - Ты мне скажешь адрес и все, - судя по голосу, она действительно не видела в этом проблемы.       - Нет, Наташ, пожалуйста, иди домой, - устало просит Иван, вкладывая в голос накопившееся отчаяние.       - Что? Почему ты меня прогоняешь? Хватит так со мной поступать! - кричала в трубку Беларусь, стуча каблуком от нервов. Этот четкий звук отдавался в ушах Ивана противным отсчетом неизбежного. На нее уже явно начали коситься люди, ожидающие свой рейс в аэропорту. - Ваня! Скажи немедленно адрес!       - Нет, иди домой, - русский не спешил бросать трубку. Ему не хотелось оставлять сестру одну без какой-либо поддержки. К тому же, темнело рано и могло произойти все что угодно. Внутри все сжималось, хотелось пойти встретить ее, но вместе с этим, закопаться где-нибудь в саду. - Пожалуйста, я не могу просто так оставить тебя одну.       - Тогда назови чертов адрес! - настолько громкий крик испугал Ивана и палец машинально нажал на кнопку завершения звонка.       В глазах стояли слезы. Перезвонить не хватало смелости.       - Бао Ван, я невольно подслушал твой разговор с сестрой, и если ты не желаешь ее видеть, то я обеспечу твою неприкосновенность, - осторожно начал Китай, проходя внутрь комнаты.       - Я очень хочу ее увидеть, - вздохнул Россия, ставя на беззвучный режим нокиа, разрывающийся от звонков Наташи. - Я очень люблю ее и не хочу расстраивать, но постоянно отбиваться от приставаний слишком тяжело, честно, хочется отдохнуть и не думать об этом.       - Бусин Ван, я услышал тебя, - коротко кивнул Китай. - Ей предоставят отель, организуют теплый прием, но никто не скажет, где ты. Она сможет гостить здесь, сколько пожелает, пока ей не надоест тебя искать.       - Спасибо, Яо, главное, чтобы она не перекопала весь Пекин, - улыбнулся Иван, положив телефон в тумбочку, расписанную пестрыми драконами.       - Если перекопает, то у меня появятся новые ветки метро, - улыбается Китай, протягивая ладонь, чтобы помочь подняться России. Иван радостно принимает помощь, не отпуская руки.       - Сегодня попрошу подать чудесные паровые булочки на завтрак, - хитро прищуривается китаец. - Раз утро началось так напряженно, нужно себя порадовать.       - Здорово, - они вместе идут в скромную комнату для приема пищи, которая выделена специально только для них.

***

      Шарф, обвивающий шею России, служил ему укрытием, где можно было прятаться от давящего огромного мира. Лиловое ханьфу приятно ложилось к телу, но он скучал по своему пальто.       Напротив стоял Китай, старательно вырисовывающий кистью лицо России, словно выточенное из белого мрамора. У него уже получалось гораздо лучше управляться с европейскими красками.       - Вот здесь цвет немного темный, не бойся добавлять больше белого, - советует Иван, подходя ближе. - Очень похоже, но неужели у меня настолько большие глаза?       - Да, - хмурится Яо, когда на холст падает крупная капля дождя.       Русский наклоняется, позволяя разглядеть себя детальнее. Круглые щеки, крупный нос и пухлые губы гипнотизировали, притягивали взгляд. Китай силой заставил глаза вернуться к холсту.       - Дождь собирается, - недовольно говорит он, забирая мольберт в собой. - Потом закончим.       - Ты сегодня разговорчивый, - замечает Россия необычное поведение Яо. Обычно Китай молча делал все необходимое, редко комментируя свои действия, ведь Иван прекрасно понимал, что ему нужно в данный момент.       - Нам стоит чаще слышать голоса друг друга, - не оборачиваясь, говорит китаец.       - Я тоже так думаю, - улыбается Иван, но начинать разговор ради разговора не стал. Он зарылся в нежно-розовый шарф, пряча нос и посмотрел на сереющее от дождевых облаков небо.       Парковая тропинка утопала в зелени, усыпанная листьями и лепестками тысяч цветов, растущих во всех уголках императорского сада. Душистый запах травы успокаивал, но прохладный ветер норовил разогнать его.       - Я рад, что тебе нравится мой сад, - довольно сказал Китай, заметивший, насколько Ивану приятно здесь находиться.       - Да, очень, - соглашается Иван, скромно выглядывая поверх шарфа. - Наташе бы очень понравилось, природа - ее страсть, ей очень нравится гулять по лесам и болотам, напевая старинные песни.       - Я могу позвонить ей в любой момент и сказать, где ты, - неохотно предложил Китай, продолжая идти вперед.       - Нет! - слишком быстро выкрикнул Иван, что стало стыдно. - То есть, не стоит.       - Прости, не следовало тебе такое предлагать, - китаец знал, какие у них сложные отношения, поэтому постоянно метался между желанием угодить и замолчать.       - Ничего, - вздыхает Россия, глубже ныряя в шарф. - Как она? Не слишком одинока?       - Насколько могу судить по докладам, - давит смех Яо. - Она наслаждается путешествием, исследуя все уголки Пекина вдоль и поперек. Не переживай, с ней все хорошо.       - Лишним не будет познакомиться с китайской культурой получше, - пытается пошутить русский, но внутри неприятно ноет от тоски и желания встретиться.       Капли стали падать с неба гораздо чаще, и Яо поравнялся с Иваном, мягко взяв его за локоть, намекая, что им нужно ускориться. Не хотелось испортить картину.       - Давай я понесу краски, - предложил Иван, наблюдая, как Китай несет большой мольберт с одной стороны, а на другом плече у него висит увесистая сумка с красками и кистями.       - Нет, мне не тяжело, - улыбается Яо, польщенный внимательностью русского. Ему хорошо рядом с Иваном. Китай не помнил, когда улыбался так часто, кроме времени, проведенного вместе с ним.       - Ладно, - не настаивает Россия на помощи, улыбаясь в ответ. Китай заметил, насколько его улыбки потерянные, смазанные и недоступные. Иван не замыкался в себе, ничего не скрывал и открыто отвечал на многие вопросы, но продолжал оставаться немного загадочным.       - У меня стало получаться лучше управляться с европейскими красками, когда я стал рисовать тебя, - говорит Яо, чтобы смутить и насладиться легким румянцем. Жаль, не получилось долго любоваться. Иван вновь скрылся за шарфом.       Они дошли до традиционной китайской беседки, горевшей алым посреди пряной зелени. Китай поставил мольберт, разложил краски на столе. Иван сел на стул, еле поместившись в нем. Деревянные края больно впивались в пышные бедра, заставляя ерзать и придерживать тело руками за бортики.       - Ох, бао Ван, сейчас, - сдержал рвущийся наружу хохот Яо, подойдя ближе к русскому. - Встань, пожалуйста.       - Неловко вышло, - бледные щеки Ивана покраснели до такой степени, что могли слиться с китайским флагом.       - Сейчас поправим, - твердо сказал Яо, крепко придерживая края стула. Послышался треск и бортики, мешающие Ивану спокойно сидеть, были оторваны и положены в угол беседки. - Попробуй сесть.       - Спасибо, - русский совсем растерялся, зарывшись лицом в шарф. - Теперь ничего не мешает.       - Прекрасно, - кивнул Китай, начиная готовиться к рисованию. - Подними голову и наклони немного. И взгляд, другой сделай, более уверенный.       - Вот так? - русский попытался принять ту же позу, в которой сидел до этого.       - Идеально, - кивнул Китай, набирая краску на кисть.       Иван сидел довольно близко. Их колени почти касались друг друга. Теперь лицо России можно было разглядеть в детальных подробностях. Ужасно бледная кожа, будто у нюйгуй. Огромные фиалковые глаза, обрамленные белыми ресницами. Крупный нос с горбинкой, придающий отталкивающий вид облику, но сбалансированный пухлыми губами в форме бантика, как у куклы.       Они не касаются друг друга, но именно такие моменты - самые интимные, сокровенные. Китай мог ощущать легкую прохладу, выходящую вместе с тихим дыханием России.       - Прекрасный подарок, - говорит Яо, будто случайно. Иван удивляется. - Краски - очень хороши, но именно ты - главный подарок. Моя благодарность не знает границ.       Россия не находит слов, сжимаясь, прячась полностью с головой в шарфе. Китай впитывает это мгновение с немым благоговением. Сейчас Иван позволял ему видеть себя настоящего, напоминая забытый сон прошлого. Настоящее превосходило безвозвратно ушедшее, каким бы оно не оставалось прекрасным в воспоминаниях.       Иван - его партнер, друг и самая близкая страна, как и Яо для него.       Китай легко поднялся на ноги, наклонился и оставил на виске Ивана долгий, уверенный и благодарный поцелуй. Он вложил в него все свои мысли, чувства и тихое извинение за алчные желания, продиктованные застарелыми традициями.       Россия замер, изумленно раскрыв глаза. Китай осторожно взял его за пухлые ладони. Он смотрел на губы напротив, немного приоткрытые в удивлении.       Яо улыбнулся, поцеловал мягкую тыльную сторону ладони и сказал:       - Я тебя люблю.