7 minutes in heaven

Is all that I need when I get with him

Seven minutes in heaven

      Он не должен был возвращаться.       Кроули стоял в коридоре Небесной канцелярии, засунув руки в карманы слишком узких брюк, и смотрел на белоснежные стены с такой ненавистью, что штукатурка, кажется, начинала сереть. Он не должен был здесь находиться. Не после всего. Не после того, как ангел — его ангел, хоть он никогда и не смел называть его так вслух, — сказал «нет».       «Я тебя прощаю», — ответил он тогда на поцелуй.       Прощаешь. Как будто любовь Кроули была грехом, который требовал отпущения.       Демон стиснул зубами дужку очков, задумчиво глядя в окно на облака. Обида всё ещё жила в нём, свернувшись змеёй под рёбрами. Она шипела, напоминала, язвила. «Он тебя отверг. Ты унизился перед ангелом, а он прочитал тебе проповедь о прощении».       Но была и другая змея внутри него. Та, что поселилась в груди шесть тысяч лет назад у Восточных ворот Эдема и с тех пор отказывалась умирать.       Эта змея знала: Азирафаэль без него не справится.       Не справится с Небесами, которые собирались развязать войну. Не справится с бюрократией, в которой он тонул, как муха в мёде. Не справится с собственной добротой, которую кто-нибудь обязательно использует против него.       А ещё эта змея просто хотела быть рядом.       Кроули оттолкнулся от стены, когда увидел выражение лица Азирафаэля. Ангел отвел взгляд от глобуса и посмотрел в глаза демона — весь бледный, с трясущимися руками, с глазами, полными такого ужаса, какого Кроули не видел со времён Потопа. Их взгляды встретились. Азирафаэль замер. Открыл рот. Закрыл. Сделал шаг.       Кроули молча развернулся и пошёл к лифту.       — Ангел, уходим.       Он не оглядывался. Знал — ангел пойдёт следом. Это не было самоуверенностью демона. Это было знанием длиной в шесть тысячелетий.       Лифт ждал с распахнутыми дверями, словно сама Вселенная решила подыграть. Кроули вошёл первым и, не оборачиваясь, поднял руку. Два пальца — едва заметный жест, короткий взмах к себе.       Он ненавидел себя за это. Ненавидел свою неспособность отпустить, развернуться, уйти в закат, когда шанс на спасение мира столь мал. Ненавидел то, как сердце пропустило удар, когда мягкие шаги ангела зазвучали за спиной.       Азирафаэль вошёл. Двери закрылись.       Семь минут. Именно столько занимал спуск с Небес на Землю в этом дурацком лифте. Кроули знал это точно — он засекал время ещё в прошлый визит, от скуки, не подозревая, что однажды эти семь минут станут для него вопросом жизни и смерти.       Семь минут.       Четыреста двадцать секунд, чтобы признаться.       Лифт дёрнулся и пополз вниз. Тишина была густой и вязкой. Азирафаэль стоял в углу, теребя кольцо на мизинце — привычка, выдававшая крайнюю степень волнения. Кроули стоял у противоположной стены, вцепившись взглядом в табло этажей. Обида жгла горло, не давая заговорить первым.       Первая минута прошла в молчании.       На второй минуте Кроули снял очки. Просто снял и сунул в карман, не заботясь о том, как выглядит. Пусть видит. Пусть видит, что он сделал с ним своим отказом.       Азирафаэль увидел. В желтых глазах стояла такая боль, что ангел вздрогнул и отвёл взгляд. Его пальцы сжали кольцо сильнее.       — Кроули, я…       — Заткнись, — тихо, почти ласково.       Третья минута. Кроули смотрел на ангела и чувствовал, как обида борется с чем-то гораздо более сильным. С тем, что заставило его прийти. С тем, что держало его на этой планете шесть тысяч лет. С тем, что не имело названия ни на одном языке — ни человеческом, ни ангельском, ни демоническом.       Четвёртая минута. Он не мог больше ждать.       Кроули пересёк лифт в два шага. Азирафаэль не успел отшатнуться — да и не хотел. Ладони демона легли на его плечи, прижимая к стене. Не грубо. Просто не оставляя путей к отступлению.       — Ты идиот, — выдохнул Кроули прямо в губы. — Ты глупый, трусливый, невыносимый ангел.       — Я знаю, — прошептал Азирафаэль. Глаза его блестели. — Я знаю, мой дорогой.       Пятая минута. Кроули впился в его губы.       Это был не тот поцелуй, что в книжном. Не робкая попытка, не вопрос. Это был ответ — пусть даже на вопрос, который ему так и не задали. Жадный, глубокий, сносящий все барьеры. Обида никуда не делась, она всё ещё шипела в груди, но теперь она была лишь приправой к главному блюду.       Кроули целовал его и чувствовал, как Азирафаэль отвечает. Отвечает. Не замирает в нерешительности, не читает мораль, а притягивает демона за воротник ближе, ближе, ещё ближе. Пухлые пальцы комкают чёрную ткань пиджака. С губ срывается то ли всхлип, то ли стон.       Шестая минута. Они оторвались друг от друга только для того, чтобы глотнуть воздуха. Кроули прижался лбом ко лбу ангела. Его руки всё ещё лежали на плечах цвета слоновой кости.       — Я не могу без тебя, — слова вырвались сами, против воли. — Я пытался. Не получается. Ты мне нужен. Каждую минуту. Каждые чёртовы семь минут. Ты понимаешь?       Азирафаэль смотрел на него. По щеке ангела скатилась одинокая слеза. Он потянулся и сам — впервые сам — поцеловал Кроули. Мягко, благоговейно, словно запечатывая обещание.       — Прости меня, — прошептал он между поцелуями. — Прости, что не ответил тогда. Я испугался. Я всегда боялся. А ты всегда был храбрее.       Седьмая минута.       Двери лифта открылись. Земля. Лондон. Сохо. Книжный магазин где-то в двух кварталах отсюда.       Они вышли вместе, плечом к плечу. На этот раз — никакого расстояния. Конца света они пока не предотвратили, но личный апокалипсис, длиной в шесть тысяч лет, кажется, подошёл к концу.       Кроули поправил очки на носу и искоса глянул на ангела. Губы Азирафаэля припухли, галстук сбился набок, на щеках всё ещё блестели влажные дорожки.       — Ну и вид у тебя, ангел, — хмыкнул демон.       — Заткнись, — беззлобно ответил Азирафаэль, впервые в жизни используя его же оружие.       И улыбнулся. Кроули тоже.       Семь минут в лифте изменили то, что не могли изменить шесть тысяч лет. И впереди у них был целый мир, который всё ещё нуждался в спасении. Но теперь — вдвоём.