Ржавчина на струнах

Субкультуры в старшей школе Нью-Синс делили территорию жестче, чем уличные банды. Панки оккупировали старые деревянные курилки за спортзалом, рэперы включали свои биты на крыльце, а эмо-киды, к которым относился Тилл, забивались в самые темные углы подоконников на третьем этаже, ближе к кабинету музыки. Тилл ненавидел эту школу. Ненавидел душную форму, дебильные тесты и серую массу людей вокруг. Единственным, что спасало Тилла от желания пробить стену головой, был старый блокнот в клеточку и потрепанный плеер. Сейчас Тилл сидел на подоконнике, уткнувшись носом в колени. Длинная серо-голубая челка полностью закрывала левый глаз, а из наушников-капелек на полную громкость разрывался какой-то надрывный пост-хардкор. На Тилле была растянутая черная толстовка, увешанная значками, и узкие клеш джинсы. На запястьях — копеечные напульсники в черно-белую полоску. Он яростно чиркал карандашом по бумаге, набрасывая текст новой песни, когда мир вокруг него бесцеремонно рухнул. Точнее, мир вонял дешевым табаком, перегаром и кожаной курткой. Тяжелый армейский ботинок с грохотом опустился прямо на подоконник в паре сантиметров от бедра Тилла. От неожиданности Тилл дернулся, провод наушников натянулся, и один из них с мерзким писком вылетел из уха. — Эй, эмо-мальчик, — над головой раздался хриплый, издевательский голос. — Твоя челка еще не отвалилась от депрессии? Чего грустим? Тилл медленно поднял голову. Перед ним стоял Майкл Афтон. Майкл был ходячим манифестом панк-рока и главным кошмаром учителей. Его старая косуха была покрыта потертыми нашивками с названиями групп, на воротнике красовались железные булавки, а из-за уха торчала незажженная сигарета. Наглый, высокий, со вечной кривой ухмылкой, скрывающей усталость в глазах. Майкл обожал докапываться до Тилла. Просто потому, что Тилл реагировал ярче всех. — Отвали, Афтон, — процедил Тилл, сверкнув глазами из-под челки. В его голосе не было страха — только глухая, клокочущая ярость. — А то что? — Майкл наклонился ближе, обдав Тилла запахом курева. — Поплачешь в свой блокнотик? Напишешь стишок о том, как жесток этот мир? Покажи-ка. Майкл резко дернул руку вперед, выхватывая блокнот Тилла. Это было роковой ошибкой. Блокнот был единственной личной вещью Тилла, его убежищем. Внутри были не просто глупые стихи — там была вся его ободранная в кровь душа. Тилла будто перемкнуло. Секундная вспышка — и он сорвался с подоконника, как натянутая струна. Он не стал орать. Тилл просто сжал кулак и со всего маху впечатал его прямо в лицо Майкла. Раздался глухой хруст. Майкл отлетел назад, врезавшись спиной в стену. Блокнот выпал из его рук и шлепнулся на грязный линолеум. Из носа Афтона тут же брызнула яркая, горячая кровь, пачкая подбородок и воротник футболки. Майкл замер на секунду, прижимая ладонь к лицу. Он посмотрел на свои окровавленные пальцы, а затем перевел взгляд на Тилла. В глазах панка вместо злости вдруг вспыхнул дикий, безумный азарт. Он оскалился. — Ах ты сука мелкая… — прорычал Майкл и бросился на Тилла. Они покатились по полу, сбивая выставленные в коридоре цветы. Майкл пытался прижать Тилла к полу, но Тилл дрался как дикий кот — кусался, царапался, бил локтями, напрочь плевав на правила. Они крушили всё вокруг, пока по коридору не разнесся громоподобный крик завуча: — АФТОН! ТИЛЛ! НЕМЕДЛЕННО В КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА! Через полчаса оба сидели в душном кабинете возле актового зала. Директор решил не вызывать родителей (учитывая, КТО был отцом Майкла, и КТО опекал Тилла, школа просто не хотела связываться). Вместо этого им вынесли приговор: две недели трудовой отработки. Очистить музыкальный класс от старого хлама, перебрать инструменты и мыть полы каждый день после уроков. Вместе. В кабинете пахло пылью и старым деревом. Тилл сидел на перевернутом ящике в самом углу, прижимая к разбитой губе холодную банку газировки, которую утащил из автомата. Его блокнот, слава богу, был спасен и спрятан глубоко в рюкзак. Майкл сидел у окна. На его носу красовался кривой пластырь, а на скуле наливался синяк. Он крутил в руках швабру, как барабанную палочку. — Дерешься ты как девчонка, Тилл, — подал голос Майкл, нарушая тишину. В его тоне уже не было прежней издевки, скорее — странное уважение. — Но удар правым у тебя неплохой. Не думал, что у таких нытиков есть зубы. Тилл даже не повернулся к нему. Он сильнее натянул капюшон толстовки. — Если ты еще раз прикоснешься к моим вещам, Афтон, я тебе не просто нос сломаю. Я тебе гитару об голову расшибу. Майкл тихо хмыкнул, глядя на Тилла сквозь щелку между шторами. Солнечный луч падал на черную челку Тилла, и Майкл поймал себя на мысли, что этот злобный, замкнутый парень вызывает у него слишком много любопытства. Гораздо больше, чем следовало бы. — Ловлю на слове, — тихо сказал Майкл, бросая швабру Тиллу под ноги. — Начинай мыть, эмо-кид. Нам тут еще две недели куковать. Тилл посмотрел на швабру, потом на Майкла, и в его голове созрел план, как сделать эти две недели для Афтона сущим адом. Он еще не знал, что этот ад станет лучшим, что когда-либо с ними случилось.