Монструмы и монстры

– Тридцать секунд! – сообщил Коул. Рука заболела так сильно, будто ее пытались оторвать от тела. Не глобула – Сара. Последние пару метров до круглого зала она тянула Макса за собой, как ребенок тянет воздушного змея. Разница была в том, что Макс был змеем неподъемным и губительно медленным. – Пабло все еще нет! – воскликнула Ламия, в тревоге глядя на закрытые ворота. Пабло все еще нет, пронеслось в голове. Все еще нет. Все еще нет, нет, нет, его нет, его уже нет. Уже. Нет. – И не будет, – Сара силой втолкнула Макса к остальным протекторам, и он оказался рядом с едва живой Ханной. Остальные, будто в издевательском хороводе, заняли позиции вокруг них. Живой щит, не способный защитить даже самого себя, не говоря уже о Верховном. – Медленно бежал. Под ногами затрясся пол, свет замигал, словно почувствовав опасность. Может, когда глобула покончит с протекторами, когда пережует их своими многочисленными пастями, она расправится с последними огоньками, что остались после них. Сожрет все фонарики-солнца, как сожрала Пабло. – Я ПРИДУ ЗА ТВОИМ СВЕТОМ! – заскрежетал коридор вместе с глобулой. Ворота распахнулись с такой силой, что створки пролетели половину зала прежде, чем упасть. За ними дымилось визжащее чудовище, но Макс видел не его. Он видел Пабло. Глаза сами дорисовали его, висящего в паре метров над землей. Черные нити торчат из груди, словно у швеи заклинила машинка, и пришлось пройти по каждому шву дважды. На лице застыл ужас. Пабло тщетно барахтается в воздухе, силясь выбраться из ловушки, и смотрит умоляющими глазами. Он не хотел умирать. Было ли это на самом деле или память уже начала добавлять лишние детали Макс не знал. Знал только, что Пабло убили. Не глобула – Сара. – Коул… – тревожно протянула Фри. – Десять секунд. – Коул, чтоб тебя! – не выдержал Паскаль. – Пять! – крикнул Коул, сжав в руке трансфер. – МАКСИМУС! – заревели лица. Под лапами глобулы прогалины, с потолка каменный град. Со свистом полетели нити, готовые пробить протекторов насквозь. Вспышка света. Первым, что предстало перед глазами ожидающих в зале большого трансфера, была пыль. Из нее постепенно проявились члены разведотряда, поголовно зашедшиеся в кашле. Затем увидели, как Паскаль подхватил на руки Ханну и рванул в лазарет. "Прочь с дороги!" – и люди в страхе расступались. Потом увидели, как протекторы несмело поднимаются на ноги. Трансфер – а может и то, что за ним пряталось – нехило их тряхнул. А потом все увидели размашистый удар, прилетевший Саре прямо в лицо. Отвратительно хрустнул сломанный нос. Несмотря на боль в обожженных руках, Макс попытался ударить еще раз, но девушка без труда увернулась. Ударь ее любой человек, ответный удар последовал бы незамедлительно, но тронуть Антареса, пусть он и был в теле двоедушника, ей не позволял долг. – Тварь! – закричал Макс. Опьяненный ненавистью, он продолжал размахивать кулаками в надежде задеть Сару. – Чтоб тебе в Обливион провалиться, чтоб ты в аду горела вечно! Ты его убила! Он замахнулся, но ударить не успел: Стеф схватил его поперек тела и принялся оттаскивать назад. – Ты что творишь, придурок?! – Пусти! – Макс, успокойся! – крикнула Фри, вставая между ним и Сарой. Ее трясло, глаза блестели от слез, но на ногах она стояла уверенно. – Она не виновата, так бывает! Но Макс ее не слушал. Он изворачивался в попытке вырваться из хватки Стефа, кричал и кусался. Опять подумал о Пабло на шипах глобулы, и стал биться с удвоенной силой. Они не знают, они даже не догадываются! – Она убила Пабло! Эта тварь убила Пабло! Поймите, что это не глобула. Пожалуйста, поймите. – Его было уже не спасти, – твердо сказала Сара. Она будто и не почувствовала боли удара, и, не поморщившись, позволяла крови стекать по подбородку. Ее лицо не выражало ни грамма раскаяния, и Максу нестерпимо захотелось ударить ее еще раз. Не спасти? Конечно, от тебя только черт спасется. – Я сделала, что было нужно. – Ты сделала, что было легче! – вновь дернулся Макс. – Звезданутый, завязывай уже! – рыкнул Стеф, когда тот случайно зарядил ему затылком по башке. – Тебе в медпункт надо. Или к психиатру. – Почему вы такие спокойные? – Луцем оглядел зал, не веря в происходящее. Фри смотрела с сочувствием, как на маленького ребенка. Стеф – с презрением, а Коул и Сара – с безразличием. Только Ламия тихо плакала в отдалении. – Она убила вашего друга! Неужели вам на это наплевать? – Макс, пожалуйста, – мягко сказала Фри. Забыв про его ожоги, она взяла его руки в свои, и его тут же оглушил шквал образов. Кровь, кости, зал, наполненный свечами, остекленевшие глаза, слезы, мертвые друзья и боль, боль, боль, нескончаемая боль. Подслушивать ее мысли было все равно, что включить радиостанцию прямиком из ада. Он одернул руку. – Тебе нужен отдых. Нам всем он нужен. Будто говорила про что-то обыденное. Поход в магазин или возвращение после тяжелого рабочего дня. Будто они не вылезли только что из мясорубки. Фри была самым чувствительным протектором, которого Макс знал. Он лично видел, как она плакала, потому что умер ее электронный питомец. И как она тайком таскала в Соларум котят, чтобы подлечить их и пристроить к кому-нибудь. И при этом она стояла сейчас и пыталась успокоить его. Доказать, что ничего серьезного не произошло. Неужели на смерть человека плевать даже ей? Видя, что Макс перестал брыкаться, Стефан осторожно его отпустил и отошел на пару шагов. – Что вы за люди такие? – прошептал Макс. – Разве вы не должны защищать Землю? Приземленных? Людей, в конце концов, – шепот постепенно переходил в крик. – Что, Пабло не был человеком? Или он не был достоин вашей защиты? Что, здесь ценится только жизнь верховных и неведающих? – Зачем ты так? – спросила Фри, едва не плача. Макс хотел бы остановиться, да не мог. Жестокие слова лились наружу сами, и он не мог им помешать. – Потому что вы лицемеры! Никого вы не защищаете, только вид делаете! А сами что? Трусы! Если вы, – он метнул взгляд в Сару, – самые доблестные протекторы, что здесь есть, то в ту же секунду, как вы достанете из меня Антареса, я сброшусь в океан ко всем чертям! Мир не может быть так жесток. Нет, не может. Пусть звезды и дэлары хоть целую вечность рубят друг друга, пусть Вселенная перемалывает души своими огромными жерновами, но люди не должны рубить и перемалывать друг друга. – У каждой жизни есть ценность, – вмешалась Сара. – И в критические моменты надо жертвовать той, что стоит меньше. – Если бы во мне не было осколка, ты бы и мной пожертвовала? – Не будь в тебе осколка, ты не вышел бы даже из зала суда. Кровь у звезд холодная – Макс узнал это, когда в первый раз снял подвеску-звезду у Нерман. Сара пусть к звездам и не относилась, но их хладнокровие разделяла. Она и вправду очень похожа на звезду, вдруг подумалось ему. Нет эмоций, нет привязанностей, есть только работа и долг, который стоит превыше всего. Есть только миссия, навязанная или назначенная. Если жизнь не имеет ценности, то что вообще имеет? – Ну и скольких ты так уже убила? – Макс! – тут же одернули его. – Вы собираетесь спустить ей это с рук? – Тебе напомнить, что ты поставил Ханну под удар вместо того, чтобы просто, мать твою, отойти? – спросил Стеф. – Он не виноват, это Антарес! – встряла Фри. – Мне насрать, кто виноват, у нас два людоеда, с которыми мне предстоит работать. А мясником все еще называют меня! – Я делаю то, что делать необходимо. Это сложно осознать, но так надо, – сказала Сара поверх ругани протекторов. Она неслышно подошла ближе. Рискни Макс ударить ее еще раз, мог бы достать. – Всем нам в какой-то момент приходится делать то, что мы делать не хотим. К чертям. Макс замахнулся еще раз, но в этот раз Сара подставилась и не отошла. Она просто вывернула его и без того покалеченную руку. – Не лезь на рожон, – монотонно сказала она, – тебе еще верховного оберегать. Ты монструм, не забывай. – Я то монструм, – огрызнулся Макс, когда она оттолкнула его подальше, – а ты настоящий монстр. Он развернулся и ушел, бросая в воздух проклятия. Остальные бессловно потянулись за ним, бросая на Сару боязливые взгляды. – Я все сделала правильно! – прокричала Сара им вслед. По залу потянулась тонкая полоска табачного дыма. Коул молча встал рядом с девушкой. – Я все сделала правильно, разве нет? – спросила у него Сара. Он не ответил.